Одним прекрасным октябрьским утром, ясным и свежим, Джейн отправилась на рынок в Мансфилде. Серое рассветное небо уже окрасилось мягкими полосами персикового и голубого. Корзина с вареньями тяжело давила на бедро. Солнце сделалось ярким, как спелая айва, и было так просто не думать о том, что каждый шаг приближает ее к новой жизни, когда ей придется покинуть отчий дом и, вместо того чтобы довериться привычной, знакомой с детства работе, довериться лесному разбойнику, который был скорее легендой, чем человеком.

Джейн с ранних лет, как только стала достаточно взрослой, чтобы самостоятельно ходить в Мансфилд, продавала на рынке мамины варенья и джемы. Каждый год в конце лета они с Сибиллой собирали созревшие фрукты и ягоды и варили их с медом по старинным рецептам. Джейн смотрела, училась, пробовала что-то новое, сушила цветы, добавляла фиалки в варенье из лесных ягод, а лепестки роз – в яблочный джем, и теперь ее изделия пользовались большим спросом. Их покупали охотнее, чем варенья Сибиллы.

– Ты принесла грушевое? Зимой оно так хорошо идет, – сказала Марджери, жена мясника, дородная женщина со щеками, как у бурундука, вечно красными от возрастного румянца.

– Конечно!

Джейн особенно гордилась этим вареньем. Она смешала все ягоды рябины, которые сумела спасти от птиц, с грушами, медом и чуть забродившим пряным вином, чтобы получить яркий и праздничный вкус.

– Может, опять поменяемся на мыло?

Марджери, которая была гораздо умнее своего мужа, превратила отбросы его мясницкого дела в дополнительный источник семейного дохода и вела собственную торговлю сваренным ею мылом. Шкуры она продавала кожевнику, чтобы обеспечивать семью, жившую на широкую ногу, явно не в соответствии со своим положением.

Джейн покачала головой.

– Если можно, то лучше деньгами.

– Ох. – Марджери нахмурила брови. – У тебя дома какие-то трудности?

Трудностей хоть отбавляй, но Джейн уж точно не собиралась о них рассказывать.

– Меня берут на работу в королевскую усадьбу, – сказала она. – Теперь меня долго не будет дома.

– В королевскую усадьбу. Бог ты мой! Какое счастье! – Марджери осеклась и открыла рот. – Только не говори мне, что ты больше не будешь носить на рынок свои варенья!

– Боюсь, что да. По крайней мере, в ближайшее время.

– Тогда я возьму три горшочка, – заговорщически прошептала Марджери.

– Ты слишком добрая! – рассмеялась Джейн. – Но зачем покупать сразу столько? Я не хочу опустошать твой кошелек!

– Дай мне три и не спорь. Мы попытаемся их растянуть до тех пор, пока ты не вернешься на рынок.

У прилавков всех остальных ее друзей дела обстояли примерно так же, и Джейн ощущала себя все легче и легче, как будто могла улететь в небо, и не только из-за быстро пустеющей корзины с вареньями. Чем больше она говорила о своей новой работе в королевской усадьбе, чем больше ее поздравляли с такой удачей, тем яснее она представляла себе свое будущее. Все будет прекрасно, ведь правда? Она станет прислуживать рыцарям и благородным дворянам и готовить блюда со специями из дальних стран. И никогда не будет голодать.

Если только пройдет испытание, которое приготовил ей Робин.

Джейн старалась не думать о предстоящем ей испытании, чтобы тревожные мысли не превращались в тяжелые тучи, грозящие затмить солнце. Какой смысл беспокоиться, пока не знаешь, что именно тебе предстоит?

– Ты отлично устроилась, Джейн, – сказал старый Дженкин, забирая последний горшочек ее сливового варенья. – Как я понимаю, теперь мы тебя не увидим. Слишком важная птица, чтобы знаться с простыми торговцами с рынка!

– Да какая там важная птица?! Меня взяли на кухню.

Джейн отказалась от соленой рыбы, которую Дженкин предложил ей на обмен, – хотя сегодня был рыбный день, и Сибилла уж точно нашла бы ей применение, – и попросила расплатиться деньгами.

Пока Дженкин отсчитывал ей монетки, Джейн услышала шепот, обдавший ей ухо горячим ветром:

– Если бы они только знали, чем ты на самом деле займешься в королевской усадьбе.

Голос Брана наполнил ее, словно кружка сидра, и у нее по рукам пробежала приятная дрожь.

– Здравствуй. – Она повернулась к нему с улыбкой.

Под ласковым утренним солнцем он казался молодым, крепким и сильным на рыночной площади, полной престарелых торговцев, и Джейн захотелось закутаться в его тепло и прижаться к нему, как к огромному дереву, которое укроет ее от ветра.

Но сегодня Бран выглядел серьезнее обычного.

– Ты нужна Робину, – сказал он. – Он ждет тебя у восточных ворот. Время пришло, Джейни. Будь смелой девочкой и покажи ему, чего ты стоишь.

Джейн бросило одновременно и в жар и в холод. Вот оно: испытание Робина, в пятницу, в самом разгаре базарного дня. Прямо посреди рынка, у всех на виду. Внезапно у Джейн пересохло во рту, словно она наглоталась летней пыли.

– Я сам продам, что осталось. – Бран схватился за ручку ее корзины.

Джейн отступила назад, не отпуская корзину. Она очень надеялась, что ее беспокойство все-таки не отразилось у нее на лице.

– Тебе не дадут хорошую цену, – возразила она и сразу почувствовала себя глупо.

– Каждый даст мне хорошую цену! – Бран улыбнулся, продемонстрировав крепкие белые зубы, но корзину не отпустил.

– Там осталось всего ничего. Я быстро все распродам…

– Тебе надо идти сейчас же, Джейни. – Бран сделал строгое лицо, с каким обычно водил на поводу норовистых лошадей, и Джейн показалось, что земля уходит у нее из-под ног и она падает в глубокую яму, из которой не выберется никогда. – Если Робин зовет, ты бросаешь все и идешь.

– Этот малый тебя беспокоит? – спросил Дженкин, протянув Джейн монету.

– Нет… я… – Она смущенно умолкла.

– Просто пытаюсь помочь, – сказал Бран, весь такой добродушный, сплошная заботливость и манящий мускусный запах. – Такой красотке, как наша Джейн, не пристало самой таскать тяжести, верно?

– Ты с ним осторожнее. Он тот еще жук. – Рыботорговец погрозил Брану пальцем и сверкнул улыбкой, явив миру считанные единицы оставшихся зубов.

– Благодарю за совет, – пробормотала Джейн и тут же почувствовала себя дурой. Она знала, что они оба шутят, но не сумела придумать в ответ ничего остроумного. Ей казалось, как это часто бывало, что слова собеседников проносятся мимо, где-то у нее над головой, и она не может до них дотянуться.

Когда они отошли от Дженкина, Бран выглядел слегка виноватым, и его голос звучал грубовато, хотя было видно, что такая суровость дается ему с трудом.

– Робин – человек нетерпеливый. Лучше уяснить это сразу.

Джейн еще сердилась на Брана, который все-таки отобрал у нее корзину. И когда она заговорила, ее собственный голос прозвучал скрипуче и недовольно, как у сварливой бабки:

– Это последний горшочек с клубничным вареньем, любимым вареньем здешнего кузнеца. Он всегда говорит, что берет для жены, а не для себя, так что ты постарайся…

– Джейн. – Бран положил руку ей на плечо, его взгляд был теплым и мягким, как шерстяное одеяло. – Иногда замыслы Робина бывают странными, но тебе будет весело, вот увидишь.

Она кивнула, но не смогла улыбнуться в ответ, как не могла и толком понять, что ее беспокоит. Джейн знала только одно: еще минуту назад она чувствовала себя ястребом, парящим в небе, а теперь ее дернули вниз, словно потянув за привязь.

Да нет, что за глупости?! В конце концов, именно Бран и Робин помогли ей устроиться на работу в королевской усадьбе. Что бы она без них делала?

– Ты сказал, у восточных ворот?

– Да. Я тебя провожу, если хочешь.

– Не надо. – Она попыталась улыбнуться такой же радостной и светлой улыбкой, какой улыбался ей Бран, но сама поняла, что ничего у нее не вышло, потому что на сердце было совсем не светло и не радостно. – Я знаю дорогу.

* * *

Церковные колокола отбили шестой час[2], когда Джейн вышла к восточным воротам и едва не споткнулась на ровном месте, увидев Робина. Огромная шляпа скрывала его красивые рыжие волосы, а стройная фигура буквально терялась под мешковатой серой рубахой. Он был до нелепого плохо одет и тащил за собой огромную телегу, полную глиняных горшков.

Джейн не знала, что делать. Подойти к нему и поздороваться или, наоборот, сделать вид, что они незнакомы? Жаль, что Бран не дал ей никаких подсказок.

Наконец Робин нашел ее взглядом, хотя она застыла, как статуя, и даже не шевелилась.

– Прелестная дева, – обратился он к Джейн почти старческим голосом. – Не поможешь ли мне дотащить эти горшки на рынок?

Его слова вывели ее из оцепенения, и она шагнула вперед.

– Конечно, милорд!

– Я не лорд, лапушка, милостью Девы Марии, – сказал Робин чуть громче, чем нужно. – Просто скромный гончар, продающий свои изделия.

Он низко ей поклонился, и Джейн подавила нервный смешок. Потом взялась за тележку, хотя совершенно не представляла, куда им идти. Гончары обычно стояли у входа, потому что их тележки были слишком громоздкими и тяжелыми, чтобы тащить их на площадь.

Теперь, стоя так близко к Робину, Джейн почувствовала его запах. От него снова пахло землей и дымом костра. Он натер волосы древесной золой, чтобы они казались седыми, сгорбился и замедлил речь, изрядно добавив себе годов, но его утонченное, красивое лицо вряд ли осталось бы никем незамеченным – эту улыбку, этот прямой нос, эти яркие горящие глаза скрыть попросту невозможно. Пот затемнил подмышки его рубахи, но пятна свисали гораздо ниже его собственных рук, а сама рубаха была подпоясана куском веревки. На руке у Робина виднелся ужасный синяк, багровый по краям. На шее красовалась алая ссадина и тонкая царапина прямо под ней.

– Вы не ранены, милорд? – тихо спросила Джейн.

– А ты глазастая, – еле слышно пробормотал Робин и вдруг гаркнул во весь голос: – Благодарю за заботу, прелестная дева! Со мной все хорошо! В лесу на меня напали разбойники, но я их одолел. Простая задача для крепкого мастерового с бесстрашным сердцем.

Джейн присмотрелась к тележке внимательнее, и у нее сжалось сердце. Тележка и впрямь показалась ей знакомой. И гончар, обычно торговавший на рынке, сегодня не появился. И если Робин приехал сюда, весь в синяках и в чужой одежде…

Она нервно сглотнула и вознесла мысленную молитву Деве Марии, чтобы настоящий гончар остался цел и невредим. Конечно же, Робин не станет обижать честного человека просто ради забавы.

Робин прервал ее тревожные размышления очередным громким воплем:

– Ну что ж, прелестная дева, где тут у вас центр рынка? Мне нужно лучшее место, чтобы продать эти дивные горшки!

Джейн поморщилась, чувствуя, как жар приливает к щекам. Ему обязательно блеять на всю округу, как застрявшая в заборе овца?! На них уже оборачивались.

– Пойдемте, я покажу, – сказала она и провела его мимо ряда торговцев, которые с открытыми ртами таращились на незнакомого гончара, катившего свою тележку по рынку. Горшки, накрытые парусиной, позвякивали каждый раз, когда тележка подпрыгивала на неровной булыжной мостовой.

– Вот мы и пришли.

Джейн помогла Робину втиснуться между прилавками торговца рыбой, с которым она ни разу не разговаривала, потому что он продавал морскую рыбу, чересчур дорогую для семейства Кроу, и прилавком ее друга Томаса, торговавшего морковью, капустой и луком. Запахи вяленой рыбы с одной стороны и капусты с другой создавали не самое приятное сочетание, и Джейн изо всех сил старалась не морщить нос.

Робин попросил Джейн помочь ему снять парусину с тележки. Потом схватил первый попавшийся горшок и закричал, размахивая им над головой:

– Горшки! Горшки! Горшки на продажу! Чем больше купишь, тем больше получишь!

Несколько женщин уставились на него и принялись шептаться друг с другом.

– Он что, спятил? – спросил Томас у Джейн. – Что вообще это значит? Конечно, чем больше купишь, тем больше получишь. А как иначе?

Одна женщина заглянула в тележку Робина, но сразу же отвернулась и пошла прочь. Она даже не посмотрела на Робина. Здесь, в Мансфилде, все знали своего гончара. Зачем присматриваться к товару какого-то пришлого чужака, если проверенные горшки от достойного доверия мастера наверняка ждут у ворот? Никто и не взглянет на Робина дважды.

Робин нахмурился, глядя на Джейн, недовольный, что жители городка проходят мимо его тележки, не проявляя никакого интереса, но в его глазах мелькнула улыбка.

– Бран говорил, ты постоянно торгуешь на здешнем рынке. И хорошо разбираешься в людях – сразу распознаешь, что им нужно. Так скажи мне, Джейн: как мне заслужить доверие покупателей?

Джейн покраснела от комплимента, который придал ей смелости.

– Вам нужно снять шляпу, – сказала она.

– Что?

– Нужно снять шляпу. Я имею в виду… если вам хочется, чтобы женщины покупали ваши горшки, надо, чтобы они видели… – Джейн смущенно умолкла, не зная, как выразить свою мысль и при этом не показаться нескромной. – Надо, чтобы они видели ваше лицо.

– Мое лицо, да? – Улыбка Робина была острой, как лезвие ножа, и опасно обольстительной. У Джейн дрогнуло сердце. – И ты считаешь, малышка Джейн, что это лицо будет способствовать продаже горшков?

Конечно, будет, но Джейн ни за что не сказала бы это вслух. Не под таким жарким взглядом, которым одарил ее Робин. Не на рыночной площади, где все на нее смотрят как на сумасшедшую, раз уж она не отходит от этого странного, наверняка полоумного гончара.

– Все дело в доверии, милорд, – пробормотала она. – Люди не доверяют тому, кто прячет лицо.

– Умная девочка.

Слава богу, Робин вновь перевел взгляд на рыночную толпу. Он снял шляпу, провел рукой по своим пепельным волосам и вскочил на тележку, грациозный, как кошка.

– Горшки! – крикнул он во весь голос. – Чем больше купишь, тем больше будет подарков! Особых подарков для каждого покупателя! – Он подмигнул молодой женщине, которая обернулась на его крик, и ее щеки вспыхнули густым румянцем.

Вскоре рядом с тележкой Робина собралась небольшая компания женщин, которые перешептывались друг с другом, а некоторые даже смеялись.

– Он, наверное, новичок в гончарном деле, – сказала одна.

– Долго он не продержится, – фыркнула другая.

– А что за подарки? – крикнула третья, с корзиной, доверху полной зерна, и презрительно-хмурой гримасой, которая, кажется, намертво въелась в ее лицо.

– А ты смелая женщина, как я погляжу. – Робин понизил голос, и теперь он стал мягким, томным и вкрадчивым. Женщина хихикнула, и ее смех прозвучал так же странно, как лягушачье кваканье среди птичьих трелей. – Купи горшок и узнаешь.

Яростно покраснев, она покачала головой и скрылась в толпе.

– Я куплю, – сказала худая женщина с острым взглядом и волосами, похожими на прелую солому. – Сколько за этот большой?

– Два пенни! – объявил Робин, и Джейн широко распахнула глаза.

Такой горшок стоил не меньше пяти пенни, а знатная дама заплатила бы и вдвое больше. Теперь толпа потеплела к Робину.

Женщина вложила монеты ему в ладонь и придвинулась ближе.

– И где мой подарок?

Робин быстро взглянул на Джейн, от его теплой, почти интимной улыбки не осталось и следа, словно они и впрямь были чужими друг другу, а не просто притворялись случайными знакомцами. Это неприятно задело Джейн, хотя, казалось бы, что ей с того? Но все равно ее словно обдало холодом.

– Дай-ка мне, девонька, вон тот горшочек.

Стараясь не раздражаться на столь разительный переход к «девоньке» от прежней «прелестной девы», Джейн вытащила из тележки маленький горшок и отдала Робину. Он вручил его женщине с низким поклоном, словно дарил ей не скромное глиняное изделие, а драгоценный камень.

– Вот твой подарок, добрая женщина, – сказал он, прищурившись. – Ты, небось, замужем, да? Повезло же кому-то заиметь такую жену. Ну а мне, как всегда, не везет в сердечных делах.

Женщина, какой бы смелой и бойкой она ни была, смутилась и залилась краской. Но ей на помощь пришла подруга, выкрикнув из толпы:

– Осторожнее, гончар! Ее муж крепкий парень.

Робин цокнул языком.

– Увы мне, увы.

Но его взгляд уже обратился к другой женщине в толпе, словно первая растаяла в воздухе в тот же миг, как он от нее отвернулся.

– Не робейте! Подходите, смотрите! – крикнул он. – Кто получит следующий подарок? Не хотелось бы мне тащить эти тяжелые горшки обратно домой!

Джейн смотрела на его лицо, на его сильные руки, поправляющие воротник каждый раз, когда он сползал, обнажая царапину на шее, но Робин даже и не взглянул в ее сторону. Неужели на этом ее испытание закончилось? Он отпустит ее восвояси, как только будут распроданы все горшки, или он и вовсе о ней позабыл?

Женщины обступили тележку Робина со всех сторон. К Джейн подошел торговец рыбой и шепнул ей на ухо:

– Скажи своему хозяину, девочка: он вскорости пойдет по миру, если будет и дальше раздавать свои изделия ни за грош.

– Он мне не хозяин, – ответила Джейн чуть резче, чем нужно. – Я просто ему помогаю… из сострадания.

Но торговец был прав, и, возможно, в этом отчасти и состояло ее испытание.

Она потянула Робина за рукав.

– Скоро у тебя не останется горшков, – прошептала она. – И ты почти ничего за них не получил. Возможно… – Она помедлила, тщательно подбирая слова. – Возможно, если бы ты вел себя тише, то не собрал бы такую толпу.

Робин смотрел на нее, и в его глазах заплясали веселые огоньки.

– А, может быть, мне как раз-то и нужно, чтобы нас заметили?

Джейн изумленно умолкла. Кто, интересно, нас должен заметить? Последнее, чего она ожидала от своего испытания, – обратить на себя слишком много внимания, опозорившись перед всеми знакомыми. Вот уж спасибо, не надо такого счастья. Но она уже здесь, и пути назад нет. Что бы ни затевал Робин, ей придется ему подыграть.

Горшки с тележки Робина разлетались как горячие пирожки, а Джейн просто ждала и наблюдала. Когда солнце скрылось за тучей, мимо прошествовала богато одетая женщина, статная и высокая, в зеленом шелковом платье и меховой накидке. Ее рыжевато-каштановые волосы были убраны под расшитую бисером сетку. За такой знатной дамой должна была следовать целая свита, но ее сопровождали лишь двое слуг очень преклонного возраста с корзинами, полными безделушек и сладких лакомств. Люди расступались, давая ей дорогу, некоторые почтительно кланялись.

– Кто это? – спросила Джейн у Томаса.

– Жена нового шерифа, – ответил он, дыхнув на нее затхлым запахом лука.

– В Ноттингемшире новый шериф? А что он делает здесь?

– Охотится на разбойников, надо думать. – Томас сплюнул в грязь. – Давно пора навести тут порядок. Вот и этого твоего гончара ограбили по дороге на рынок.

Охотится на разбойников. Джейн застыла, глядя на Робина, который не сводил глаз с супруги шерифа. Сбросив оцепенение, Джейн протолкалась к нему сквозь толпу падких на дармовщинку покупательниц и наклонилась к его уху гораздо ближе, чем позволяли приличия.

– С ней лучше не связываться, – прошептала она. – Тебя сразу разоблачат. Ее муж…

Робин не повернул головы, но пробормотал себе под нос:

– Шериф Ноттингема, само собой.

Джейн показалось, будто вся пыль и грязь с рынка забились ей в горло. Так вот кого дожидался Робин?! Но это значит…

Теперь Джейн поняла: его игра лишь началась.

– Ага! – крикнул Робин, глядя прямо туда, куда ему точно не следовало бы глядеть. – Вот женщина, достойная моих даров. Боже… – Он лукаво улыбнулся Джейн. – Святые угодники, это же леди Стерчли почтила своим присутствием наш скромный рынок в этот дивный октябрьский день, да еще так далеко от Ноттингема!

Леди Стерчли повернулась к нему и приподняла одну тонкую бровь. У нее была квадратная челюсть, крепкая шея и тяжелый взгляд. Если шериф был под стать своей грозной супруге, его точно следовало опасаться.

– Мы знакомы?

– Кто же не знает благородную леди Стерчли?! – воскликнул Робин. – В Мансфилде редко бывают такие гости, как вы и ваш добрый супруг, защитник нашей земли.

– Что я могу для тебя сделать, гончар? – настороженно спросила леди Стерчли.

– Принять мой подарок. – Робин склонился в глубоком поклоне. – В знак приветствия от жителей нашего городка. Каждому новому дому потребны кухонные горшки, даже такому богатому дому, как ваш.

Жена шерифа посмотрела на своих слуг.

– И сколько мне будет стоить такой подарок?

– Ни единого пенни! – Робин взглянул на нее из-под длинных ресниц. – У меня осталось всего пять горшков, и все они ваши, только за милость и благосклонность моей госпожи.

Толпа тихо ахнула.

– Ты явно пытаешься меня надуть, – сказала леди Стерчли, но все-таки подошла к тележке посмотреть на оставшиеся горшки. – Сколько ты за них просишь без шуток?

– Миледи, вы сомневаетесь в моих честных намерениях? – спросил Робин, изображая обиду. – Разве в глазах Господа Бога слово простого гончара стоит меньше, чем слово шерифа?

Робин встретился взглядом с Джейн и едва заметно кивнул.

Собравшись с духом, Джейн шагнула вперед, надеясь, что леди Стерчли не заметит ее напряженную спину и ходульную походку.

– Он человек честный, миледи, – сказала она, не сводя глаз с украшенных драгоценными камнями туфель жены шерифа, слишком тесных для ее больших ног. – Я своими глазами видела, как он весь день раздавал людям горшки за гроши.

– И зачем бы он делал такую глупость, когда он явно нуждается в деньгах?

Леди Стерчли выразительно посмотрела на Робина, чья плохо сидящая рубаха снова сползла, обнажив красную царапину на шее. Жена шерифа, похоже, была гордой женщиной. Она не нуждалась в подарках. Внезапно Джейн поняла, что хотела услышать леди Стерчли.

– Сегодня нашего гончара чуть не ограбили, миледи, – сказала она. – Но он сбежал от разбойников. Возможно, он благодарен за милость Деве Марии и раздает свой товар в ее честь. Особенно, когда стало известно, что к нам приехал ваш муж, чтобы прогнать разбойников из здешних лесов.

В ее словах было скрыто предостережение. Она очень надеялась, что Робин его услышал.

Робин одарил Джейн лучезарной улыбкой, которая согрела ей сердце, как солнце, хотя ей по-прежнему было страшно.

– Это правда. Все было так, как она говорит. Сегодня пречистая Дева Мария ниспослала мне два бесценных подарка: мою свободу и нашего нового шерифа. И раздать свои скромные дары добрым людям – это самое малое, что я мог сделать в знак своей бесконечной признательности за такие великие милости.

– Ты человек щедрый, гончар. Особенно после таких злоключений. – Теперь леди Стерчли внимательнее присмотрелась к Робину, и от нее наверняка не укрылись его тонкие привлекательные черты и горящие ясные глаза. – У тебя храброе сердце. – Она посмотрела на своих стареньких слуг, и без того перегруженных покупками, и вздохнула. – Но, боюсь, мне придется вернуться позже, чтобы забрать твои подарки.

– Мы сами их отнесем! – воскликнул Робин, и сердце Джейн ухнуло в пятки. – Если ты не имеешь ничего против, моя милая девочка. Ты была так добра и любезна сегодня. Не поможешь ли мне еще раз? Я тебе заплачу, честное слово.

Джейн растерялась, не зная, что делать. Это тоже часть испытания? Испуганная и болезненно осознающая, что все взгляды устремлены на нее, она молча кивнула.

Жена шерифа раскраснелась и пребывала в прекрасном расположении духа.

– Благодарю тебя, добрый человек, – сказала она. – Если сегодня ты не возьмешь мои деньги, то все равно не останешься в накладе. Когда ты вернешься на рынок, я пришлю слуг с наказом покупать горшки только у тебя!

Робин низко ей поклонился.

– Миледи, я ваш верный слуга отныне и впредь и прошу лишь об одном: улыбнитесь мне снова, ибо ваша улыбка – весенний цветок в зимней тьме.

Жена шерифа от души рассмеялась.

– Весенний цветок? И это говорит гончар, вступивший в осеннюю пору жизни!

– Осенние костры горят ярче всего, – сказал Робин с игривой улыбкой.

Жена шерифа улыбнулась в ответ, и уши у Джейн запылали. Неужели все семейные люди такие непостоянные, и мужья, и жены? Да и кто Джейн такая, чтобы их осуждать и смущаться: благородная девица или монахиня? Опустив голову, Джейн составила горшки в стопку и старалась держать ее так, чтобы они закрывали ее лицо, пока она шагала по рынку вслед за флиртующей парой.

Они поднялись на вершину холма к старому городскому особняку, который пришел в запустение после смерти короля Генриха. Трон тогда занял его сын Эдуард, вернувшийся из долгого крестового похода. Однако к приезду шерифа дом привели в порядок: почистили стены, подлатали крышу, восстановили цветущий сад.

– Какой замечательный дом, леди Стерчли, – сказал Робин. – Поистине ваш супруг знает, как обеспечить жену.

– Оставим формальности, – сказала леди Стерчли, загоняя их всех: Робина, слуг с их тяжелыми корзинами, Джейн с охапкой горшков – будто стайку утят, на дорожку, ведущую к дому. – Называй меня просто Беатрис.

Дорожка была грязной, изрытой колесами телег и усеянной конским навозом. Джейн пришлось тянуть шею поверх горшков, чтобы смотреть себе под ноги и не наступать в самую грязь; ей не хотелось входить в дом шерифа, притащив на ногах конский навоз.

– Я и не думала, что у простых гончаров есть служанки, – заметила Беатрис, не спрашивая о том, о чем действительно хотела спросить. – Ты, наверное, хороший мастер, если можешь позволить себе прислугу.

Джейн в отчаянии посмотрела на Робина. Беатрис наверняка пригласят на обед в королевской усадьбе, и, если она увидит там Джейн и узнает в ней служанку гончара, вряд ли Джейн сохранит свое место и тогда плакали все ее планы.

– Эта девушка? – невинно переспросил Робин. – Она мне не служанка.

Беатрис посмотрела на Джейн сердито и без тени смущения.

– Прошу прощения, ошиблась. Так значит, она твоя… – Она умолкла, вопросительно глядя на Джейн.

– Я… – Джейн запнулась, не зная, что говорить.

– Просто знакомая, тоже торгует на рынке, – сказал Робин, и Джейн, наверное, обняла бы его в знак благодарности, не будь ее руки заняты горшками. – Она продала свой товар и любезно вызвалась мне помочь.

– Ясно. – Беатрис, кажется, успокоилась. – Тогда, боюсь, я повела себя грубо. Я Беатрис Стерчли, а ты…

– Джейн, госпожа. Джейн Кроу, – пробормотала Джейн, радуясь, что с горшками в руках можно не кланяться.

– И что же ты продаешь? Может быть, в следующий раз я куплю что-нибудь у тебя.

– Я продавала варенья и джемы, – сказал Джейн. – Но теперь меня взяли работать на кухне в королевской усадьбе, так что на рынке меня не будет.

– Так ты все же служанка. – Беатрис вздернула острый нос кверху, довольная, что привычный порядок вещей восстановлен.

Джейн получила столько искренних поздравлений на рынке, что пренебрежение Беатрис Стерчли к ее новой работе неприятно задело ее, будто в ноздри ударило запахом тухлой рыбы. Она посмотрела на Робина, встретила его понимающий взгляд и вспомнила, что он говорил ей в их первую встречу в лесу: богачи сожрут ее, словно откормленного гуся, а потом позовут других слуг убрать кости. Кажется, он был прав.

– Получить место в королевской усадьбе, – произнес Робин голосом гордого отца, – это большая честь. Джейн взяли на эту работу за ее превосходное кулинарное мастерство. Возможно, вам стоило бы попытаться переманить ее к себе на кухню, миледи.

– У нас уже есть настоящая повариха, – сказала Беатрис и тут же залилась смущенным румянцем, словно вдруг осознала свою оплошность. Джейн изо всех сил старалась сохранить невозмутимое лицо, хотя ее щеки горели огнем. Чтобы ни замышлял Робин, она поддержит его проделку, потому что шериф и его жена, несомненно, заслуживали того, чтобы их проучить.

– Настоящая повариха, – повторил Робин с насмешкой в голосе. – Мне, скромному гончару, можно только мечтать о восхитительных деликатесах, что готовятся на вашей кухне, миледи. Да я, наверное, и не способен оценить их изысканный вкус при моих-то простецких привычках.

Смех Беатрис был раскатистым, громким и откровенно бесстыжим.

– О боже, где мои манеры? Ты можешь попробовать эти деликатесы уже сегодня! У нас намечается скромный домашний пир после службы девятого часа[3], и ты просто обязан отобедать с нами.

– С вами? – переспросил Робин. – То есть с вами и вашим супругом?

– Именно так, – ответила Беатрис. – А заодно и расскажешь моему мужу о напавших на тебя разбойниках.

– Я не смею злоупотреблять гостеприимством вашего доброго мужа, – произнес Робин, изображая притворную скромность, но по его голосу Джейн поняла, что он лжет, что он как раз и рассчитывал получить приглашение в дом шерифа с того самого момента, когда притащил на рынок тележку с горшками, и у нее снова сжался желудок.

– И все-таки ты отобедаешь с нами, – сказала Беатрис. – Потому что я так хочу. Ты же поклялся, что будешь мне верным слугой, разве нет?

– Святый Боже! – воскликнул Робин. – В таком случае я вынужден подчиниться, моя госпожа. Но я буду настаивать, чтобы Джейн тоже села за стол вместе с нами, ведь она так любезно донесла ваши горшки аж от самого рынка. Она – настоящая героиня этой истории.

У Джейн перехватило дыхание. Подшутить над женой шерифа, находясь в безопасности на рынке, – это одно, и совсем другое – сесть на один стол с шерифом в его собственном доме. А вдруг шериф заподозрит подвох, и тогда они с Робином окажутся в ловушке.

– Даже не знаю, – пробормотала она. – Я…

– Я настаиваю. – Робин поклонился Джейн, словно его приглашение было не испытанием, а великой любезностью.

На лице Беатрис отразились неловкость и явная внутренняя борьба. Пригласить на обед двух торговцев вполне допустимо, но усадить за свой стол простую служанку… немыслимо.

– Да, конечно. Ты тоже приглашена, – наконец произнесла Беатрис таким сухим тоном, что сразу стало понятно: лучше бы Джейн отказаться от приглашения.

– Стало быть, решено, – сказал Робин. – Таскать горшки – изнурительный труд, поверь мне, я знаю, Джейн. И как раз будет случай достойно отметить начало твоей работы в королевской усадьбе.

– В самом деле. – Беатрис улыбнулась, показав все свои зубы.