Кто-то привязал шерифа к дереву в выгоревшем саду. Его руки были раскинуты в стороны, из многочисленных ран текла кровь. С него сорвали доспехи, открытый ворот изодранной в клочья рубахи обнажал грудь, еще крепкую, но с чуть сморщенной кожей, густо заросшей курчавыми волосами цвета потускневшей стали. Его голова безвольно свесилась набок, рот слегка приоткрылся, лицо покрывали порезы и синяки.

Пожар потушили. Во внутренних помещениях дома еще тлели угли, в воздухе висело плотное марево из дыма и пепла. Каменный остов почти не пострадал, но Джейн совершенно не представляла, кому и на что он теперь нужен.

При виде Уолтера у нее на глаза навернулись жгучие слезы. Шериф дал ей шанс и поплатился за это жизнью. Иветта дала ей шанс и потеряла любимого мужчину. Вряд ли кому-то захочется помогать ей и впредь, от нее одни беды. Надо уже прекратить бесполезную борьбу и отдаться Робину. Она быстро ему надоест, Джейн это знала, и, когда он наиграется, можно будет сбежать. Но куда ей идти?

Робин скрестил руки на груди и нахмурился.

– Он же не мертв, да? Это испортит нам всю забаву.

– Какую забаву? – спросила Джейн так тихо, что почти не услышала себя сама.

– Стрельбу из лука, – ответил Робин. Его улыбка была игривой, но холодной как лед. – Шериф хотел сделать мишенями нас, а теперь он сам станет нашей мишенью.

– Что значит нашей? – проворчал Джон. – Я говорю, что нам надо скорее убираться отсюда, пока не поздно.

Робин вышел на середину двора, широко раскинул руки и вдохнул полной грудью, хотя дым в воздухе еще не рассеялся.

– И кто, по-твоему, нам угрожает, Малютка Джон? Кто еще тут остался? Мансфилд теперь наш, и весь лес тоже наш. Мы наконец-то свободны, дружище. Так наслаждайся победой.

Тук застыл неподвижно, как статуя, в сером мареве дыма. Его лицо оставалось бесстрастным, но во взгляде читалась явная настороженность. Не страх, а готовность встретить опасность.

– И ты хочешь, чтобы мы сейчас забавлялись, играя в игры? Ты правда этого хочешь? – сердито спросил Джон. – Когда Уилл истекает кровью на ее старой постели… – Он быстро взглянул на Джейн. Она содрогнулась, представив эту картину, но, конечно же, именно там разбойники и спрятали Уилла, в ее старом доме. – Когда Мук… – Джон осекся и замолчал. Будь на его месте кто-то другой, его голос утонул бы в слезах и печали, но Джон был Джоном, и в нем не осталось уже ничего, кроме злости и гнева. – Ты не хочешь оплакать погибшего друга? Похоронить его по-людски? Или ты уже о нем позабыл?

– Еще будет время для скорби и доброго эля, время, чтобы позаботиться о нашем Уилле и поднять его на ноги. Но сейчас я хочу завершить эту битву с моим давним врагом. И победа будет за мной, я так мыслю. Вставайте в ряд и стреляйте. Не портите мне удовольствие. Я его заслужил, я спас вас.

Джон продолжал сверлить Робина яростным взглядом. Поднявшийся ветер взметнул серый пепел под ногами у Джейн. Она замерла неподвижно, не зная, что делать. Сейчас она могла только смотреть.

– Хорошо, – вздохнул Робин. – Я выстрелю первым. Просыпайся, шериф, – издевательски произнес он нараспев, а затем натянул тетиву и почти небрежно, почти не глядя, выпустил стрелу прямо в раненую руку шерифа.

Уолтер очнулся, вскрикнул и открыл глаза. Они были красными и воспаленными, лицо – осунувшимся и бледным, и он выглядел старым, намного старше, чем помнила Джейн. Шериф тяжело дышал, пытаясь собраться с духом, пытаясь вырваться из крепких пут. Но какой смысл выказывать твердость духа, когда ты уже проиграл? Какой смысл сохранять человеческое достоинство, когда ты, по сути, всего лишь животное? Всего лишь зверь, пойманный в капкан.

– Ты меня видишь, старик? Я помню твои кулаки, бившие меня по лицу. – Вторая стрела вонзилась в здоровую руку шерифа, и он взвыл от боли. – И помню жаркую ненасытную дырку твоей жены, – добавил Робин со смехом.

Джейн сглотнула подступивший к горлу ком тошноты.

– И долго ты собираешься его мучить, Робин? – спросил Тук мертвенно тихим голосом.

– Не волнуйся, дойдет очередь и до тебя, – сказал Робин. – Вы все успеете выстрелить, и не раз. – Он посмотрел на своих людей и увидел, что их лица суровы и замкнуты и никто не разделяет его веселья. Затем взгляд Робина остановился на Джейн, все еще пытавшейся сдержать тошноту, и его улыбка сделалась острой, как лезвие ножа.

– А как насчет тебя, Джейн? Наверняка тебе хочется отомстить за все, что с тобой сделал шериф? Лишил тебя теплого местечка в королевской усадьбе, прогнал твоего любовника.

Горло Джейн сжалось от ужаса, в груди черной желчью разлился страх.

– Нет… – Она попятилась крошечными шажками, как будто Робин мог этого не заметить. Как будто он мог не увидеть. – Нет, я…

– Не отказывай своему спасителю в заслуженном удовольствии. Это невежливо. – Робин подошел к Джейн, как хищник, бросающийся на добычу, схватил ее за запястье и притянул к себе, не обращая внимание на то, что его грубые прикосновения причиняют ей боль в тех местах, где веревка натерла кожу. – Ну же, Джейн. – Он развернул ее спиной к себе, прижался к ней сзади и положил ее руки на лук, придерживая их своими. Раньше Джейн взволновали бы эти тесные объятия и распалили бы в ней желание еще большей близости, но сейчас она не испытывала ничего, кроме ужаса. – Давай, покажи мне свою храбрость. Покажи, на что ты способна.

– Джейн, – пробормотал шериф, и когда их взгляды встретились, его глаза были точно два черных, бездонных омута ярости. – Джейн, – повторил он, и у него изо рта потекла кровь.

У нее сжалось сердце, когда Робин отвел ее правую руку назад, одновременно натянув тетиву со стрелой. Шериф ее разоблачит, Джейн это знала. Ему нечего было терять. Он во всеуслышание назовет ее предательницей – прямо здесь и сейчас, пока Робин держит ее в объятиях, достаточно крепких, чтобы смять ей ребра, если он сожмет руки сильнее. Робин узнает, на что она оказалась способна, и убьет ее за предательство. Джейн вся дрожала от страха, даже когда Робин прошептал ей на ухо, обдав ее кожу горячим дыханием:

– Это несложно. Один быстрый выстрел, но не слишком близко к сердцу, потому что мне хочется…

Мимо них просвистела стрела и вошла прямо в сердце шерифа. Он дернулся в своих путах и умер прямо у них на глазах, его мертвый взгляд остановился на Джейн.

Робин отпустил Джейн и резко обернулся. Лук выскользнул из ее рук и с глухим стуком упал на землю.

За спиной Робина стоял Джон, все еще с поднятым луком, и сосредоточенно глядел на сердце шерифа, куда вонзилась его стрела. Увидев, что Робин застыл в потрясении с открытым ртом, Джон усмехнулся и произнес:

– Игра окончена.

Джейн сорвалась с места и бросилась прочь. Это было бессмысленно, глупо и бесполезно, но она просто не знала, что еще можно сделать. Она слышала, как что-то мчится за ней вдогонку, но даже не обернулась. Глаза и нос по-прежнему щипало от дыма, и она остановилась, чтобы вытереть их рукавом, но рукав тоже был грязным и весь пропах гарью. Джейн казалось, что она уже никогда не отмоется.

– Джон закончил все быстро, – произнес Тук у нее за спиной. – Он поступил по-людски.

Джейн обернулась к нему. Его лицо посерело от пепла, волосы тоже сделались серыми, словно он вмиг поседел.

– Почему? Почему он не убил его сразу?

– Я не знаю ответа на этот вопрос. Или знаю, но объяснять долго, а времени у меня мало. – Тук посмотрел мимо сгоревшего дома, будто искал что-то вдали. Будто в дыму, затянувшем весь двор, можно было хоть что-нибудь разглядеть. – Пришло время выбора, девочка: остаться или уйти, если у тебя нет вкуса к крови. Ибо в воздухе витает смерть. И любой может ее почуять.

– Ты остаешься? – прошептала она, ее голос был хриплым от крика, от дыма, от пережитого ужаса.

Тук протянул ей мех с вином, и она принялась жадно пить. Вино было хорошим, это чувствовалось сразу, но оно все равно обжигало саднящее горло, а от резкого пряного привкуса Джейн затошнило. Она захлебнулась, закашлялась и зажала ладонью рот, изо всех сил стараясь удержать выпитое в желудке.

– Я уже старый, Джейн. У меня больше нет вкуса к крови.

От этих слов Джейн стало страшно. Для нее они прозвучали предостережением – и предвестием новых бед. Бед, обещанных Робином, когда он силой заставил Джейн взять в руки лук, когда он объявил пытку израненного человека своею забавой, своей наградой. На пути Робина всегда будет кровь. Кровь и месть – вот что им движет. Больше, чем верность, больше, чем честь, даже больше, чем Дева Мария, которой он якобы служит.

Но служит лишь на словах, теперь Джейн это знала. Ведь Пречистая Дева требует от своих рыцарей сострадания и милосердия, а в сердце Робина Гуда милосердия не было никогда.

Из пелены дыма вышел Робин вместе с Джоном, чье лицо было мрачнее тучи. Джон убил быстро и чисто, точно как сказал Тук, совершенно спокойно подумала Джейн, и сама удивилась собственному хладнокровию. Но это правда, все так и есть. Джон убил Уолтера Стерчли быстро и чисто, потому что иначе нельзя. То же самое было с монахом. И если бы Джон оказался рядом, когда умирал Гай Гисборн, он убил бы и Гая так же быстро и чисто. Теперь Джейн поняла и искренне пожалела, что не увидела этого раньше. Она считала Малютку Джона чудовищем, но он был ангелом милосердия. Ангелом, служащим мстительному богу смерти.

– Ну что ж, – беззлобно проговорил Робин, хотя его голос был по-прежнему хриплым от дыма. – Чем займемся теперь, когда Джон испортил мою игру?

– Мы предадим тело Мука земле, – сказал Джон. – Ты перед ним в долгу. Похороним его как положено и убережем от позора его семью. Они не знали, что он был разбойником, и лучше им никогда этого не узнать. А потом мы позаботимся об Уилле.

– Я гляжу, сегодня ты твердо намерен испортить мне все веселье. Так-то ты меня благодаришь за спасение? А как же моя награда? – Робин надул губы, изображая притворную обиду, но Джон был не в том настроении, чтобы участвовать в его играх.

Джон усмехнулся, глядя на Джейн.

– Пусть тебя вознаграждает она.

– Нехорошо так говорить, дружище. Не по-рыцарски, – возмутился Робин, но не всерьез, а шутливо. Джейн покраснела, сообразив, на что намекал Джон.

Робин по-своему истолковал ее жаркий румянец, ее молчание.

– Не обращай на него внимания, Джейн. Джон нам просто завидует, ведь его самого некому вознаградить.

Джон вытер пот с лица.

– Иди к черту, Робин. – Он развернулся и направился к тому месту, где лежало тело Мука, брошенное в грязи и пепле.

– Я ему помогу, – сказал Тук. До этого он стоял молча, наблюдая, оценивая ситуацию, но Джейн видела, что он уже сделал выбор. И Робин тоже видел.

– Наверное, мне тоже надо ему помочь, – предложил Робин, прищурившись.

– Мы вдвоем справимся с Муком, – сказал Тук.

Хозяин Шервудского леса склонил голову набок.

– Теперь ты уйдешь навсегда, верно?

Улыбка Тука была печальной, спокойной, но Джейн видела, что ее затеняет страх.

– Ветер переменился. Он снова гонит меня на юг.

– Это тот дурной ветер, что привел тебя сюда к нам?

– Может быть, – сказал Тук. – Но я должен идти за ним. Полагаю, я погасил долг?

– В десятикратном размере, друг мой.

– Тогда мне пора в путь, – сказал Тук.

– Подожди. – Джейн протянула ему мех с вином, который был почти полным. – Твое вино. – Она посмотрела ему в глаза, взглядом умоляя его остаться. Не бросать ее наедине с Робином. Но это было бессмысленно, да? Такова ее судьба. От судьбы не уйдешь, она неизбежна, как старость или морозы студеной зимой.

– Оставь себе, девочка. – Тук поклонился Джейн. – Там, куда я иду, будет много вина, даже лучше здешнего. – Затем он отвернулся и исчез в пелене дыма.

Джейн старалась дышать спокойно и ровно, старалась унять дрожь в голосе. Нельзя показывать страх. Не сейчас.

– О каком долге он говорил?

– О долге между мужчинами, Джейн. Тебе не понять. – Робин проводил Тука взглядом, полным тоски. – Ну что ж, моя маленькая ворона. – Он тяжко вздохнул. – Джон вернется, непременно вернется. Как только уляжется его гнев. Может, пойдем в наше место в лесу, допьем вино, позабавимся только вдвоем, пока нам никто не мешает?

Он перевел взгляд на Джейн. Его зеленые глаза заблестели, но в них читалась усталость, словно теперь, когда охота закончилась, и ему надо было забрать свой трофей, этот трофей оказался не самым желанным. Но приходится брать, что есть.

Джейн знала, о чем он думает. И Робин знал, что она знает. Он насмехался над нею своей откровенностью, своей дразнящей улыбкой. И она ничего не могла сделать, кроме как послушно играть в его игры и улыбаться в ответ. Робин протянул ей руку, Джейн взяла ее без возражений, и, когда он подвел ее к своему коню и помог ей усесться в седло со словами: «Моя госпожа», – она сделала все, что должна была сделать, все с той же застывшей на губах улыбкой.

Но Джейн не могла быть с Робином. Она понимала, что нет – не теперь. Когда она знала, кто он такой. Что он такое. Но другого выхода не было.

И вдруг Джейн замерла. Один выход все-таки был.

Как только Робин отвернулся, чтобы сесть на коня, Джейн вытащила из-под пояса перстень матери-настоятельницы. И открыла мех с вином. К тому времени, когда Робин уселся в седло у нее за спиной и нежно, на удивление нежно притронулся к ее ноге, Джейн уже сделала выбор.

Она протянула Робину открытый мех.

– Вина на дорожку, милорд? Нам предстоит долгий путь.

– Ох, Джейн. Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не называла меня милордом. Ты когда-нибудь перестанешь? – Робин взял вино, сделал несколько долгих глотков и вернул мех обратно. – Хотя… – добавил он, усмехнувшись. – Если ты назовешь меня так в постели, я, пожалуй, не стану возражать.

– Это же будет просто игра? – спросила Джейн, с трудом шевеля онемевшими от непрестанной улыбки губами.

– Все на свете – игра, – сказал Робин. – Я только надеюсь, что ты умеешь и любишь играть так же, как я.