В такой поздний час ехать в темный лес не было смысла. Оставалось лишь ждать утра. Мать-настоятельница задремала в кресле, а Джейн беспокойно расхаживала по комнате из угла в угол. Она все равно не смогла бы уснуть. Иветта предложила ей снотворное снадобье, но Джейн отказалась. Ей хотелось пребывать в ясном сознании на случай, если произойдет худшее. Хотя после того, что Робин сотворил с Гаем, она слабо себе представляла, что может быть еще хуже.

В усадьбе было темно и тихо, даже ночные птицы умолкли, и тут наконец кто-то постучал в дверь.

– Откройте! – крикнул Уолтер Стерчли. – Откройте сейчас же!

Джейн дождалась, пока Иветта не завернется в длинный багровый плащ, на фоне которого ее уставшее бледное лицо сделалось почти бесцветным. Затем, по кивку матери-настоятельницы, она распахнула дверь. В коридоре стоял шериф, весь в грязи и крови, в сопровождении трех своих наемников. Они казались плотными сгустками тени, подобными ряду гигантских камней. Один из них удерживал сэра Роджера, не давая сдвинуться с места. Меч у рыцаря отобрали.

– Вот она, – Уолтер указал на Джейн. Его глаза были налиты кровью, на скулах играли желваки. Одна рука, перевязанная окровавленной тряпицей, безвольно висела вдоль тела. – Взять ее.

– Подождите! – сказала Иветта голосом властным, но еще хриплым со сна.

– О нет, – ответил шериф. – Я и так ждал слишком долго.

– Вы попали в засаду? Джейн пыталась вас предупредить.

Джейн обдало жаром от страха. Иветта не должна была говорить Уолтеру, что это она передала предупреждение. Но если сейчас это ее защитит…

– И зачем бы ей меня предупреждать? – процедил шериф сквозь зубы. – Она знает, что я охочусь за ее любовником. Боишься, что я отрублю ему голову, твоему раскрасавчику?

– Нет, все не так… – пробормотала Джейн. – Я хотела…

– Не утруждай себя ложью, – нахмурился Уолтер. Джейн заметила, что его борода стала еще рыжее, а потом поняла, что это не рыжина, а засохшая кровь. – Твой конюх мне все рассказал.

У Джейн подкосились колени. Значит, все так и есть. Бран ее предал.

Иветта бросила на нее предупреждающий взгляд, мол, молчи, говорить буду я.

– Конюх? – надменно переспросила мать-настоятельница. – Он всего лишь отвергнутый любовник. Он сам работает на Робина Гуда. Скажи ему, Джейн.

Джейн еще не оправилась от потрясения. Да, она знала, что Бран был зол. И он имел полное право злиться. Но она никогда бы не подумала, что он способен ее предать. Никогда бы не подумала, что у него хватит на это жестокости или отваги. Выходит, она слишком много не понимала. Не видела того, что должна была видеть. Но ее ослепило сияние Робина, и она только щурилась, будто под ярким солнцем, и не замечала ничего вокруг.

– Она расстроена, шериф, – сказала Иветта, не дождавшись ответа от Джейн. – Конюх ее ревновал. Она его бросила, когда узнала, что он якшается с разбойниками, и он ей отомстил.

– О, она расстроена? – усмехнулся шериф. – Я вошел в лес с шестью воинами, а вышел с тремя трупами и бесполезной рукой, в которой я держу меч! А расстроена у нас она?!

– Джейн, скажи ему правду. Теперь уже можно.

Джейн поняла, что мать-настоятельница не имела в виду настоящую правду, если судить по тому, как она упирала на каждое слово, словно пыталась вложить в них совсем другой смысл. Джейн надо было солгать, чтобы обелить себя. Еще одна ложь уже не имела значения. Джейн так долго врала и себе, и другим, что до правды теперь уже не доберешься.

– Да, госпожа. – Джейн опустила голову, чтобы скрыть румянец стыда. – Я узнала, чем он занимается, и сказала ему, что между нами все кончено.

Взгляд шерифа сделался еще жестче.

– А когда ты сидела за моим столом и пила мое вино рядом с Робином Гудом, где тогда был твой конюх? – Он заметил удивление на лице Иветты и рассмеялся. – Ты не знала о той ее хитрости, мать-настоятельница? На твоем месте я бы поостерегся и дальше кормить меня ложью. Особенно когда мой человек держит меч у горла твоего мужчины.

– Отпусти его, – велела Иветта, и Джейн впервые услышала в ее голосе нотки страха, хотя она говорила по-прежнему твердо и властно. – Выполняй свою работу, шериф, и перестань беспокоить святых жен и испуганных девушек.

В отсветах факела, горящего в коридоре, длинный нос матери-настоятельницы казался хищной тенью у нее на лице, ее холодные голубые глаза льдисто сверкали, и Джейн гадала, кого сейчас видел перед собой Уолтер: облеченную властью начальницу монастыря – маску, которую носила Иветта, заявляя о своем могуществе, – или испуганную женщину, чей возлюбленный оказался на грани жизни и смерти.

– Он пойдет со мной, – сказал Уолтер. – И девчонка тоже пойдет со мной.

– Ты будешь мне подчиняться, шериф. Я двоюродная сестра короля.

– Мне все равно, кто твой двоюродный брат и кто ты сама. Мне даже все равно, чего от меня хочет Эдуард. Я не позволю паре лживых женщин выставить меня дураком. На этот раз – нет.

– Это не мы выставляем тебя дураком, – пробормотала Иветта себе под нос.

– Что ты сказала?! – разъярился шериф.

– Я сказала… – Иветта стиснула зубы, но все-таки изобразила улыбку. – Будь благоразумным. Хотя бы выслушай нас. Мы могли бы тебе помочь, если ты готов слушать. – Иветта смягчилась, стала более женственной, что, на взгляд Джейн, было чистой воды фарсом. – Сегодня ты не поймал Робина Гуда, ведь так? Если бы ты его поймал, то тебя бы здесь не было. Мы кое-что знаем и готовы передать тебе сведения по доброй воле, но тебе хочется применить силу?

Уолтер прищурился.

– Почему ты, сестра короля, покрываешь девчонку Робина Гуда? – спросил он. – Она уж точно не малое дитятко, которому требуется защита.

– Она не его девочка, – сказала Иветта. – Она моя.

Уолтер озадаченно сдвинул брови.

– И что, черт возьми, это значит?

– Это значит… – Иветта нарочито растягивала слова, словно шериф вынудил ее признаться. – Это значит, что она следила за Робином Гудом по моему поручению.

– Объяснись, женщина. Мне надоело играть в эти игры.

– Если ты отпустишь моего человека и сядешь со мной, чтобы мы могли побеседовать как культурные люди, я все объясню. Но не так, как сейчас. Не в присутствии твоих наемников. И не когда вся королевская усадьба подслушивает разговоры о моих тайных делах.

У Джейн на миг замерло сердце. Она не знала, что сейчас произойдет, и не могла говорить за себя. Только не здесь. Не сейчас, когда на нее заявили права и мать-настоятельница, и шериф.

– Мой человек безоружен, – сказала Иветта. – И у нас с Джейн нет оружия страшнее, чем шелка и целебные травы. Мы ничем тебе не угрожаем, но можем избавить тебя от дальнейших трудов и скорбей, если ты перестанешь цепляться за свою гордость.

Шериф разглядывал их обеих, словно они были орехами, которые можно расколоть одним взглядом. После долгого, почти бесконечного молчания он наконец произнес:

– Хорошо.

Он кивнул своим людям, по-прежнему державшим сэра Роджера.

– Уведите его. Закройте дверь. И тебе лучше поторопиться, монахиня. Мои воины жаждут мести.

– Сэр Роджер останется с нами, – холодно проговорила Иветта. – Если только вы не собираетесь вторгнуться в покои дамы, не предоставив ей стражника.

Шериф закатил глаза.

– Хорошо, – согласился он. – Но его меч мы придержим.

– Это разумно, – сказала Иветта, довольная тем, что сумела добиться своего. Она впустила Уолтера в комнату и предложила ему стул, хотя и не самый удобный. Мягкое кресло она оставила для себя. Джейн неловко уселась на низенький табурет, а сэр Роджер встал за спиной матери-настоятельницы, словно суровый ангел-хранитель. Джейн старалась не смотреть на синяки и порезы на ключицах Уолтера, на его безвольно повисшую руку. Его ранил сам Робин? Или, может быть, Джон? Как ему удалось спастись? Джейн не могла задать эти вопросы вслух. Она боялась заговорить. Ей казалось, что каждое ее признание, каждое слово только докажет ее вину.

– Значит, конюх теперь твой человек? – спросила Иветта, повернувшись к шерифу. – И ты готов верить его лживым словам?

– Я его отпустил, – осторожно ответил Уолтер. – Он не казался опасным, и он не хотел здесь оставаться. – Он пожал плечами, но взглянул на Джейн с вопросом в глазах.

– Он не опасен, – прошептала она.

– Значит, тебе не нужно его бояться. Расскажи все, что знаешь, девочка.

Иветта ободряюще кивнула, хотя Джейн не совсем понимала, что именно она должна рассказать. Почувствовав ее замешательство, Иветта попыталась дать ей подсказку:

– Джейн, расскажи ему о…

– Пусть она говорит сама за себя, – перебил ее Уолтер. – Не надо ее направлять. На этот раз я хочу услышать правду. Всю правду.

Иветта опустила глаза, пытаясь скрыть беспокойство во взгляде.

– Хорошо. Говори, Джейн, не бойся.

– Я… – Джейн прочистила горло. – Я услышала, что Гай Гисборн мертв и что Робин хочет им притвориться, чтобы заманить вас в ловушку, милорд.

– Услышала от того конюха, – вмешалась Иветта. – Он стал несдержанным на язык после того, как… в общем, понятно. – Она взмахнула рукой и вскинула подбородок, словно ее смутила собственная ложь. – Джейн пришла ко мне и сообщила, но было уже поздно.

– Я сказал, пусть девчонка говорит сама за себя, – сердито нахмурился Уолтер, и сразу было понятно, что он не поверил ни единому слову Иветты. Он почуял добычу, подумала Джейн. Он знает, что правда уже где-то рядом, надо лишь приглядеться – и все наконец станет ясно. Джейн поняла, что ей надо придумать, как исказить правду получше, чем получается у матери-настоятельницы. Иначе ей не избежать наказания.

– Я… – Джейн посмотрела в окно, собираясь с духом и пытаясь найти нужные слова, чтобы признаться. Если это поможет покончить с тем бесконечным кошмаром, в котором она оказалась, лучше пусть все завершится скорее. – Когда я услышала о планах Робина, я понадеялась, что вам удастся его поймать, и передала сообщение через сэра Роджера. Но он… – Она замолчала и сделала глубокий вдох. – Он пришел слишком поздно. Вас уже не было в усадьбе.

– И почему же ты хочешь увидеть, как твоего любовника закуют в цепи, хотя прежде так усердно ему помогала? Нет, только не начинай снова, – предупредил Уолтер, когда Иветта открыла рот, чтобы вмешаться в разговор. – Давно ты знаешь о ней и о Робине? Мне надо арестовать вас обеих!

– Нет! – неожиданно для себя крикнула Джейн, и сама поразилась собственной смелости и решимости. Но она так устала от собственной лжи. Что ей это дало? Ничего, кроме боли и горьких потерь – для нее самой, и для Брана, и для Иветты и Беатрис. Для храбрых мальчиков-служек и еще более храбрых женщин, готовых ее защитить, буквально закрыть Джейн собой. Женщин, которые видели в ней что-то такое, чего не видел Робин и чего не видела она сама. Которые искренне беспокоились о ней, в то время как Робин… Робин просто пытался пробраться ей в сердце, как червяк пробирается в яблоко. – Нет, – сказала она уже тише, глядя на потрясенные лица обоих. Ни мать-настоятельница, ни шериф тоже не ожидали от Джейн такой вспышки. – Нет, не надо. Она просто пытается меня защитить. Это только моя вина. Робин меня обманул. Я думала, он герой, а не… – Джейн судорожно сглотнула. – А не убийца. Вы же знаете все истории о Робине Гуде, милорд. Вы знаете, что о нем говорят.

Шериф поморщился.

– Да. Я знаю, что о нем говорят. И знаю, что скажут обо мне. – Уолтер наклонился вперед и потер шею здоровой рукой, глядя в пол. – Я не поймал Робина Гуда, – признался он, – но я взял под арест одного из его сообщников и тяжело ранил другого. Это был непростой бой, и мы потерял трех наших. Но теперь Робин остался почти один, насколько я понимаю.

– Что скажешь, Джейн? – тихо спросила мать-настоятельница. – Сколько у Робина было людей?

– Кого вы взяли под арест? – спросила Джейн, и вопрос застрял комом в горле. – И кого вы ранили?

– Мы взяли здоровяка. Молчаливого детину с соломенной бородой. А ранили тощего, вертлявого говоруна.

Джейн с удивлением поняла, что ей жалко Уилла, действительно жалко. Еще одна жертва жестоких игр Робина Гуда. Станет ли Робин заботиться о раненом Уилле, как Джон заботился о нем самом, или же будет мстить за товарища, уничтожая всех и вся без разбора?

– Значит, вы ранили Уилла, – сказала Джейн. – А бородатый молчун – это Малютка Джон.

– Сколько еще у него людей? – спросил шериф.

– Двое, милорд, – еле слышно произнесла Джейн. – Без Брана осталось только двое.

– С таким числом уже можно работать. – Шериф, казалось, остался доволен. – Ты уверена, что он не возьмет в свою шайку кого-то еще?

Джейн покачала головой, чувствуя на себе пристальный взгляд Иветты.

– Если поймать его быстро, он не успеет набрать себе новых людей, – сказала мать-настоятельница.

– Но тебя я поймал вовсе не быстро, да, девочка? – Шериф нахмурился, глядя на Джейн. – Впрочем, крыс всегда трудно ловить.

– Робин придет выручать своего человека, Джона? – спросила Иветта. – Или бросит его на произвол судьбы?

– Это неважно. – Шериф посмотрел на Джейн так, словно она была зайцем в его силках. – Твой конюх сказал, что Робин придет за тобой.

– Нет, – быстро проговорила Иветта, прежде чем Джейн успела ответить. – Почему ты ему веришь? Я же сказала…

– Потому что они любовники. Потому что Робин, дурак как он есть, считает себя джентльменом, а ее – своей дамой сердца. Или, может быть… – Уолтер подался вперед и опасно прищурился. – Может быть, Робин знает, что она его предала, и хочет убить ее собственноручно. В любом случае… – Шериф поднялся со стула и расправил плечи, несмотря на серьезную рану у него на руке и усталость после ночного сражения с Робином Гудом, которое он, как ни крути, проиграл. – В любом случае я не упущу этот шанс. Ты идешь со мной, девочка. Поможешь мне его выманить.

Иветта резко вскочила на ноги.

– Погоди, шериф! Я не дам подвергать Джейн опасности лишь потому, что ты…

– И как ты меня остановишь? – Шериф притронулся к рукояти меча. Лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы мать-настоятельница застыла как вкопанная, а сэр Роджер шагнул вперед, готовясь встать между ней и Уолтером. Однако Иветта удержала его на месте, положив руку ему на плечо.

– Ты действительно думаешь, что Эдуард тебя вознаградит, если узнает, что ты пошел против его сестры?

– Двоюродной сестры, которая укрывает предательницу? – уточнил шериф.

– Эдуард – человек осторожный, шериф. И к тому же расчетливый. Он не доверяет никому. Ни мне, ни тебе. Ты уже должен был это понять. Самое важное для Эдуарда – не проиграть. Как именно он добьется победы, что станет с людьми, которые ему помогали, не имеет особого значения по сравнению с самим фактом победы.

Уолтер невесело усмехнулся.

– Вижу, ты, как и я, хорошо знаешь своего брата.

– Если хочешь гарантированно победить, – дипломатично сказал Иветта, – тебе следует принять мою помощь и помощь Джейн, а не угрожать применить силу.

– Мне не нужна твоя помощь. Теперь, когда у меня есть она, – ответил шериф, глядя на Джейн.

– Ты не можешь просто забрать ее у меня, – возразила мать-настоятельница. – Джейн под моей защитой.

– И как ты мне помешаешь ее забрать?

Джейн почувствовала, как сгущается атмосфера насилия. Она уже поняла, что у них ничего не получится, каким бы храбрым и самоотверженным ни был сэр Роджер. Шериф умел обращаться с мечом, и его люди стояли прямо за дверью. Джейн вспомнила, как Беатрис закрыла ее собой, защищая от гнева мужа. Вспомнила, как Иветта защитила ее от Гая. И сейчас мать-настоятельница собиралась вступиться за нее снова. До каких пор она, Джейн, будет прятаться за спины других женщин – женщин, которые были сильнее и лучше ее самой? Женщин, которые рисковали собой, чтобы покрыть ее грехи.

Она сделала глубокий вдох и призвала все свое мужество.

– Я пойду с ним.

– У тебя-то уж точно нет права голоса, – рявкнул Уолтер, и Иветта вся побагровела от негодования.

– Ты готов оттолкнуть добровольно протянутую руку помощи, шериф?

– Не смей… – начал он, но осекся, когда Иветта подняла ладонь, призывая его замолчать.

– Если она согласна пойти с тобой, – произнесла мать-настоятельница, смирившись с решимостью Джейн, потому что доподлинно знала, что та страдает за свои грехи и хочет их искупить, – я даю разрешение. Но у меня есть ряд условий.

– Ты не в том положении, чтобы…

– У меня есть ряд условий, – повторила Иветта, расправив плечи. – Ты их выслушаешь и примешь, шериф. Во-первых, люди Робина не должны узнать, что Джейн пошла против них. Пусть они думают, что ты взял ее под арест как одну из пособниц разбойников.

Шериф кивнул, стиснув зубы.

– Я согласен.

– Во-вторых, когда все закончится, ты вернешь мне Джейн целой и невредимой, и ее добровольное участие в твоем маленьком спектакле станет ей и судом, и наказанием. Ее не будут допрашивать или пытать за то, что она сделала, или… – Иветта скривила губы, – … за то, в чем ты ее обвиняешь.

– А если она замышляет предательство? Если она пойдет против меня и поможет своему преступному любовнику?

– Она такого не сделает, – твердо сказала Иветта. – Но я могу дать тебе дополнительную гарантию: сэр Роджер пойдет с тобой. Его можно выдать за одного из твоих стражников.

Уолтер усмехнулся.

– Он пойдет, чтобы следить за моими людьми или чтобы присматривать за твоей девочкой и не дать ей удрать?

– Какая разница? – холодно проговорила Иветта, вновь обретя величавую сдержанность, потому что, хотя она и проиграла, но ей удалось сохранить хоть какое-то подобие достоинства.

– Я хочу, чтобы девчонку доставили ко мне в дом до рассвета. А ты… – Уолтер указал пальцем на мать-настоятельницу, – …ты сделаешь так, чтобы до Робина дошли вести, кого именно я изловил и держу под арестом. Я хочу, чтобы он пришел за своей женщиной и за своим сообщником, разгоряченный, голодный и беспечный, как лисица приходит в курятник. – Он улыбнулся жестокой и хищной улыбкой. – Пусть ему передадут, что, если он не придет к службе третьего часа[7], их обоих протащат по улицам за лошадьми, а потом вздернут на виселице.

– Шериф, в этом вовсе нет необходимости…

– Так всегда поступают с предателями, – сказал Уолтер, поджав губы. – И молись, девочка, чтобы моя ловушка сработала. Потому что, прежде чем Робин меня убьет, я успею сказать ему, кто его предал. И тогда помоги тебе Бог.