Джейн во весь опор мчалась обратно к королевской усадьбе. Солнце уже клонилось к закату, в лесу заметно похолодало, от бьющего в лицо ветра у Джейн слезились глаза и текло из носа. Она никак не могла выбросить из головы изуродованное лицо Гая Гисборна – оно маячило перед мысленным взором, словно он летел на ветру рядом с нею, демон, гонящий ее в ад. Уготовил ли Робин шерифу ту же судьбу, что и Гаю? Уолтер Стерчли не был совсем уж плохим человеком, хотя и хорошим он тоже не был. Если Джейн его предупредит, ее саму может ждать виселица. Или, что еще хуже, ей придется столкнуться с гневом Робина. Не говоря уже о других, кто пострадает от ее предательства. Например, Бран…

Бран. Внезапно он заполнил все ее мысли, окутав сердце теплом. Как получилось, что она его предала? Как она могла от него отказаться? Она была такой дурой, потеряв голову из-за Робина, хотя рядом был Бран, всегда готовый согреть ее в жарких объятиях. Робин хотел войны, хотел кровопролития, но Джейн и Бран были простыми людьми. Вовсе не созданными для войны. Джейн попыталась взлететь чересчур высоко, теперь она поняла. Малиновки – красногрудые гордые птицы – брали все что хотели в ярком солнечном свете. Вороны прятались в густой тени, охраняли свои гнезда, наблюдали и брали то, что останется после других.

Возможно, Бран ее простит, в отчаянии подумала Джейн. Если она придет к нему, повинится и скажет, что была неправа. Они могли бы сбежать вдвоем, куда-нибудь подальше отсюда, где Робин, Джон и шериф никогда их не найдут. Ведь они точно не смогут остаться ни в королевской усадьбе, ни в Шервудском лесу. Кто бы ни победил в войне Робина, прольется кровь – кровь людей, у которых нет власти, – и ее прольют наделенные властью. Так было всегда. Страдают простые бесправные люди. Такие, как Бран, как сама Джейн, как тот мальчик-служка, невинный и добрый сердцем. Люди, которые даже не понимают, что с ними будет, когда разразится война и как она превращает человека в зверя.

Преисполнившись новой решимости, Джейн завела лошадь в стойло. Она расскажет все Брану, и он обязательно все поймет. Она знала, что так и будет. Его не слышно наверху, но, если он отлучился, Джейн дождется его на конюшне, в безопасности и тепле, и он придет и утешит ее. Бран, конечно же, ее простит, потому что увидит ее искреннее раскаяние. Которого хватит на тысячу лет ошибок. Она знала, как растопить лед в его сердце. Ей так хотелось прижаться к его груди, оказаться в объятиях его сильных надежных рук и вдыхать его запах, пока во всем ее мире не останется только он, Бран, и больше не будет ни страхов, ни горьких воспоминаний, ни запретных желаний. Ее сердце бешено колотилось, лицо горело, когда она поднималась по шаткой лесенке, хватаясь за перекладины замерзшими, скользкими руками.

Но Брана не было наверху.

На соломенном тюфяке лежало аккуратно сложенное одеяло. Бран никогда в жизни не застилал постель. Он всегда оставлял ее смятой, наполовину свалившейся на пол, всю усыпанную соломой, и Джейн постоянно ворчала, что он такой неаккуратный, но Бран лишь подмигивал ей и говорил: «Зато сразу видно, что постель не простаивает без дела». Седла и снаряжение, которые он иногда держал рядом с кроватью, чтобы почистить при свете свечей, исчезли. Как и одежда, которую он сушил на чердаке. Сумка с его пожитками, всегда собранная и всегда наготове, чтобы можно было в любую минуту отправиться в путь, тоже пропала.

Джейн ахнула и споткнулась, чуть не свалившись с лестницы.

Если Бран сбежал, бросил ее и сбежал, потому что он знал, что в усадьбе стало небезопасно, это значит…

– Вот ты где, – окликнула ее Эмми, когда Джейн вышла из конюшни во двор. – Эдо меня измотал, пока ты… – Она замолчала и пристально посмотрела на Джейн. – Ой, ты не знала.

– Он… – Джейн показалось, будто ей в рот набилась земля. – Он ушел?

– Сказал, что нашел себе новое место, получше. Вроде бы в Ноттингеме. – Эмми подняла бровь. – Странно, что твоя мать-настоятельница тебе не сказала.

– В Ноттингеме, – пробормотала Джейн, и у нее закружилась голова, словно весь мир завертелся вокруг нее, а она изо всех сил пыталась устоять на ногах.

Эмми вздохнула, и ее взгляд чуть смягчился.

– Пойдем, Джейн. Сядем где-нибудь, поговорим. У Эдо есть вино для готовки, которого он точно не хватится. – Она протянула руку в знак перемирия.

– Мать-настоятельница, – хрипло прошептала Джейн. – Мне нужно к ней.

– Да, конечно. – Эмми закатила глаза и скрестила руки на груди. Приоткрывшаяся было дверь их былой дружбы снова захлопнулась. Мука, прилипшая к рукавам и засохшая на руках Эмми, вызвала у Джейн приступ тоски по спокойной, теплой, уютной жизни, которая теперь была для нее потеряна. Потеряна, потому что она сама же ее и разрушила. – Она в саду. Не беспокойся о нас, – язвительно добавила Эмми, уже поворачиваясь к Джейн спиной. – Мы на кухне прекрасно справимся и без тебя, как справлялись всегда.

Сад королевской усадьбы утопал в буйстве сочных весенних трав и ранних цветов. Мать-настоятельница стояла на коленях прямо на земле и собирала в корзину какие-то стебли, не опасаясь испачкать одежду и руки.

Джейн приблизилась к ней с бешено колотящимся сердцем. Иветта как будто и вправду хотела помочь, но люди – как в королевской усадьбе, так и в Шервудском лесу – были очень противоречивыми. Джейн давно следовало бы усвоить этот урок. Она это видела на примере своей семьи. Ее мама, такая сильная с виду, была, по сути, капризным ребенком и хотела мужчину, который о ней позаботится. Ее отец, веселый и добродушный для посторонних, был истинным дьяволом в собственном доме. Адам, казавшийся любящим братом, ополчился на Джейн сразу, как только она перестала ему помогать и начала думать о себе. А теперь даже Бран бросил ее и сбежал. И возможно, не просто сбежал, а сотворил и чего похуже, если ее подозрения о причинах его переезда в Ноттингем окажутся верными.

– Джейн, – сказала Иветта, продолжая копаться в земле. – Я рада, что ты благополучно вернулась. Иди сюда, помоги мне.

Она обернулась, взглянула на Джейн, неподвижно застывшую у нее за спиной, и внезапно умолкла. Потом медленно поднялась на ноги. Джейн впервые заметила слабость в ее коленях, ее согбенные плечи, те усилия, которые она прилагала, чтобы держать спину прямо.

– Джейн, что случилось?

– Это вы послали его за мной? – спросила Джейн дрожащим голосом. – Чтобы он поймал нас в лесу?

– Кого? – резко проговорила Иветта. – Шериф вас нашел?

– Не шериф. Гай Гисборн, – ответила Джейн. – Вы говорили, что мне надо бежать, если я его увижу в лесу. И он меня выследил. Как вы и предупреждали. Вы послали его убить Робина?

– Не говори глупостей! – На лице матери-настоятельницы отражались гнев и замешательство. – Ты действительно думаешь, что я подвергла бы тебя такой опасности?

Из Джейн словно вышел весь воздух. Она стояла, как соломенная фигура, опустошенная и неподвижная.

– Я не знаю, – прошептала она, и ее голос дрогнул. – Я уже ничего не знаю.

Иветта смягчилась.

– Джейн, что случилось? Гай что-то сделал…

Но Джейн могла лишь покачать головой, на время утратив дар речи.

– Ты должна мне рассказать. Мы с тобой договорились.

Солнце уже почти село, к вечеру поднялся ветер. Казалось, что вся земля с нетерпением ждала темноты, когда можно будет закрыть глаза и отдохнуть.

– Я не могу рассказать. – Глаза Джейн наполнились слезами. Она не знала, что делать. Она больше не знала, кому доверять. Она не знала, есть ли у нее пусть к спасению и заслужила ли она спасения. – Я не могу рассказать, – повторила она и все же заставила себя встретиться взглядом с Иветтой. – Потому что вы плохо подумаете обо мне. Из-за того, что я сделала. Из-за того, что я видела.

Мать-настоятельница как будто почувствовала, что Джейн сейчас просто сломается.

– Хорошо, – осторожно проговорила она, словно обращаясь к рассерженной кошке, которую требовалось успокоить. – Но теперь все закончилось, что бы там ни было?

Джейн опять покачала головой.

– Ясно, – сказала Иветта, ее лицо побледнело от беспокойства. – А что с Гисборном? Он..?

– Робин его пытал. – Слова вырвались сами, как река, пробивающая запруду в сезон сильных гроз. – Он мертв.

Джейн опустила голову, не в силах вынести проницательного, понимающего взгляда матери-настоятельницы. Особенно после всего, что она видела и что натворила.

– Разве так поступил бы настоящий герой, Джейн? – тихо спросила Иветта.

Под ее пристальным льдистым взглядом Джейн все же сломалась.

– Робин Гуд не герой, – произнесла она сквозь поток слез.

Она наконец-то признала правду. Перед Иветтой и перед собой.

– Ну вот, – выдохнула Иветта, но ее спина оставалась прямой и напряженной. – Теперь ты понимаешь.

– Я не знаю, что делать, – всхлипнула Джейн. – Я думала, он помогает людям. Есть столько историй, как он помогал слабым и беззащитным. Я думала…

– Все дело в том, – тихо проговорила Иветта, – что люди, которые называют себя героями, часто становятся величайшим разочарованием. Возможно, он действительно помогал людям или хотел им помочь. Он ненадолго расцвел… – Она указала на несколько бледно-желтых бутонов примулы, которые только начали раскрываться, но как будто замешкались, словно не зная, точно ли им пришло время цвести. – Природа знает, когда наступает пора пробудиться и когда больше не нужно бороться с зимой. Но человек никогда этого не понимает. Человек выпил бы весь мир досуха, если бы мог, и никогда не вернулся бы в землю, чтобы ее исцелить.

Джейн закрыла глаза, потому что жажда крови, резни и мести, которую она видела в Робине, была именно такой, как ее описала мать-настоятельница. И теперь Робин хотел, чтобы Джейн заманила шерифа в ловушку. И хотя она пальцем не тронет Уолтера, он умрет из-за нее. Как умер монах. Как умер тот мальчик-служка. Джейн принялась кусать губы, вспомнив склоненную голову Уолтера. Вспомнив, как Беатрис утешала его, гладя по волосам. Вспомнив их любовь друг к другу и детей, которых они отослали в столицу. Шерифа убьют не у нее на глазах, как это было с Гаем Гисборном, братом Годриком и мальчиком-служкой, но его смерть все равно запятнает ей душу.

Бран ее бросил. У ее мамы и братьев теперь своя жизнь. Эмми и Эдо не захотят, чтобы она возвращалась – их доверие она потеряла. У нее не осталось почти ничего, кроме Робина и его войны, а Джейн не была воином. Возможно, пришло ее время перестать бороться с зимой. Возможно, ее цветение под солнцем уже завершилось.

– Вы можете… – Голос Джейн дрогнул, и ей пришлось остановиться и прочистить горло. – Вы можете передать от меня сообщение шерифу?

Иветта пристально посмотрела ей прямо в глаза.

– Что именно надо ему передать?

– Скажите ему, чтобы он не ходил в Шервудский лес, когда Гай Гисборн позовет его на состязание. Скажите ему, что это ловушка.

* * *

– Тебе нельзя здесь оставаться, – сказала Иветта, многозначительно глядя на Джейн поверх кубка с горячим напитком. Она отправила Роджера с сообщением для шерифа, а после послала одну из служанок на кухню за подогретым со специями и медом вином, хлебом и сыром. Ужин принесла Милла, одарившая Джейн суровым холодным взглядом. Джейн не знала, что было тому причиной: спешный отъезд Брана или покровительство матери-настоятельницы, забравшей ее из кухни. В королевской усадьбе таилось столько секретов и лжи, отчасти – по вине самой Джейн.

– Даже если Стерчли его поймает, – продолжила Иветта, – здесь для тебя слишком опасно.

Джейн опустила голову.

– Вы правы, – прошептала она, но умолчала о том, что ей некуда идти. И все потому, что она погналась за своим сердцем в лес, словно глупая лань, бегущая прямо на звуки охотничьего рога.

– Ты поедешь со мной в Кирклей, – твердо произнесла мать-настоятельница, словно прочитав ее мысли. – Там для тебя будет место.

Слезы буквально душили Джейн. Сегодня она только и делала, что лила слезы, и казалось, им не будет конца.

– Я не монахиня, – прошептала она, представляя себя затворницей в окружении чопорных суровых женщин, с наглухо застегнутым воротником, закрывающим шею, с вечно покрытой головой. Представляя, как она целыми днями подметает полы, а все монахини в монастыре презирают ее и глядят на нее свысока. И там, в женской обители, не будет мужчин, чтобы согреть ей постель.

– Пока нет, но ты можешь ею стать, – задумчиво проговорила Иветта. – Я скажу всем, что ты моя ученица. Ты можешь принять обет, если захочешь, и никто не узнает, кто ты и откуда.

– Я не такая, как вы, – сказала Джейн сквозь слезы. – Я не хочу жизни без…

Она замолчала, не договорив, потому что сама понимала, как это глупо.

– Да, церковные правила иногда кажутся слишком строгими, но ты сама все увидишь, Джейн. Монастырь – одно из немногих мест в мире, где женщины имеют возможность обрести собственный голос и жить так, как им хочется. В Кирклейской обители ты можешь прожить полноценную жизнь, если будешь осторожна. – Иветта лукаво улыбнулась, ее щеки порозовели. – Ты наверняка знаешь, что Роджер – не просто мой телохранитель.

– Но вам приходится скрываться, – сказала Джейн, хотя все и так это знали. Во всяком случае, все в королевской усадьбе.

– Это вовсе не сложно.

Но я устала скрываться, подумала Джейн. Однако не стала произносить вслух, чтобы не показаться капризным ребенком. Она повидала достаточно и давно поняла, что каждый скрывает свою истинную натуру и все живут вовсе не так, как им хочется. И ей уж точно не стоит думать, будто она вольна выбрать свой собственный жизненный путь. У кого есть такая свобода? Лишь у разбойников и бунтарей, преступивших закон. И Джон изначально был прав насчет Джейн. У нее просто не хватит духу пойти против закона.

– Я не заслуживаю вашей помощи, – сказала Джейн.

Иветта взглянула куда-то поверх головы Джейн, на темное окно у нее за спиной.

– Знаешь, когда-то я относилась к себе точно так же. Эдуард отослал меня в Кирклей, чтобы заставить меня замолчать, чтобы меня наказать. Я его подвела, я не смогла защитить свою подругу и ее детей. Но мать-настоятельница, управлявшая обителью до меня, позаботилась о том, чтобы я выросла сильной под ее опекой. Чтобы я расцвела. Она разглядела во мне что-то особенное, и теперь я вижу это в тебе. Ты особенная, Джейн.

– Вы все время так говорите, – сказала Джейн, – но я не особенная. Я ничем не отличаюсь от всех остальных, от Эдо, Миллы или Эмми. – Она с горечью усмехнулась. – Мое единственное отличие: от меня одни беды.

– Ты не считаешь себя особенной? Ты считаешь себя недостойной защиты? – Мать-настоятельница наклонилась вперед. – А Робин Год, по-твоему, особенный?

Джейн промолчала. У нее не было ответа.

– Возможно, никто не особенный, – продолжала Иветта. – Возможно, все в нашей жизни решает поворот колеса фортуны. Но фортуна привела нас с тобой в эту усадьбу, чтобы я могла предложить тебе шанс, протянуть руку помощи. Если, конечно, ты не собираешься в нее плюнуть.

Раздался быстрый настойчивый стук в дверь, а затем сэр Роджер ворвался в комнату, не дождавшись разрешения войти.

Иветта с беспокойством подняла глаза.

– Ты передал мое сообщение?

Сэр Роджер всегда казался Джейн слишком бледным – видимо, он терял краски с годами, как это случается с некоторыми людьми, – но сейчас он был белым, как снег. Он выглянул в коридор, проверяя, нет ли там лишних ушей, и закрыл дверь.

– Я пошел искать шерифа, чтобы его предупредить. Но он уже выехал в Шервудский лес. – Сэр Роджер умолк, шумно втянул в себя воздух и прочистил горло. – Кто-то ему сказал, что в лесу его ждет Гай Гисборн. Кто-то его обманул и сказал, что Гай убил Робина Гуда.