Гай закричал, упал на колени и схватился за лицо.

– Мой глаз! Ты, чертов мерзавец!

Джейн вскочила на ноги, по-прежнему сжимая в руке меч. Ее как будто накрыло ледяной волной страха.

– Робин! – выдохнула она, но ее слова и меч во вспотевшей ладони не значили ничего, совсем ничего. Что она могла сделать теперь, когда Робин изменил правила игры, превратив ее в битву одним быстрым взмахом руки?

Робин и сам изменился, когда пролил кровь. Его взгляд стал пустым, улыбка – холодной и жесткой.

– Похоже, с глазами у меня не так уж и плохо, – сказал он.

Порыв ветра вновь всколыхнул ракушки на ветвях дуба, и каждый стук, каждый тихий щелчок отдавался пронзительной дрожью во всем теле Джейн. Еще один танец костей.

– Подлый трус! – взревел Гай, схватился двумя руками за рукоятку ножа, вырвал его из раны и бросил на землю. Из его поврежденного глаза хлынула кровь. Его лицо исказилось от ярости, когда он увидел здоровым глазом меч в руках Джейн.

Он бросился на нее. Но оказался недостаточно быстрым.

Джейн отшатнулась, сжимая меч так, словно от этого зависела ее жизнь, но Робин уже схватил Гая за воротник и отшвырнул его прочь. Гай с глухим стуком упал на землю, но быстро оправился от удара и попытался встать на колени, однако Робин со всей силы пнул его в живот, не давая подняться.

– Я знал, что это ты, – процедил Робин сквозь зубы, хотя в его голосе слышалась странная легкость. – Я знал, что ты перебил на войне всех моих людей. Всех, кого смог поймать. Но мне нужно было увидеть твое лицо, чтобы убедиться наверняка.

– Ты… чертов… змей, – сумел выдавить Гай, прижимая ладонь к лицу. Он опять дернулся в сторону Джейн, но это было заведомо бесполезно. Робин пнул его снова и подтолкнул ногой к стволу дуба.

– Это я змей?! Ты сражался на нашей стороне, пока не увидел, куда дует ветер, а потом скрытно прошелся по нашим рядам и взял деньги за головы всех своих братьев!

– На войне нет братьев, – сказал Гай, словно сплюнул.

Робин поднял с земли нож и встал над корчащимся телом Гая, не обращая внимания на кровь, слизь и грязь у себя на руках.

– Вот тут ты не прав. Война – это братство. И когда твоего брата обидят… – Он поудобнее взялся за нож, явно готовясь пустить его в дело. – Человек, не забывший о дружбе и верности, будет мстить.

А затем Робин повернулся к Джейн. Она думала, что гнев Джона – самое страшное что она видела в жизни. Но теперь, глядя на Робина, поняла, что есть вещи страшнее. Гораздо страшнее. Его лицо и манера держаться практически не изменились. Вы бы и не заметили никаких перемен, если бы не наблюдали за ним столько времени. Наблюдали, но почему-то – должно быть, по глупости – не видели, что скрывалось за его приятной улыбкой.

– Будь славной девочкой, Джейн, – произнес Робин голосом, источавшим медовую сладость, – принеси мне воды из ручья.

– Но я…

Гай поднялся на ноги, прижимая к раненому глазу кусок ткани, оторванный от подола рубахи. Из-под него текла кровь, густая и черная от грязи.

– С ним лучше не спорить, девочка. Может быть, ты и не знала, с кем делишь постель, но теперь знаешь.

Эти слова вырвали Джейн из оцепенения, и она побежала к ручью, почти не разбирая дороги и спотыкаясь о корни деревьев. У нее за спиной лес сотрясался от криков Гая, диких и почти звериных. Только когда из рук Джейн выпал меч, она поняла, что ушла вместе с ним. С мечом Робина. Она пошатнулась и упала на колени рядом с ним.

Еще один крик, оборвавшийся влажным хрипом. Словно на бойне забили животное. Это было совсем непохоже на звуки боя. Кричал только один человек, и это был не Робин.

Джейн пыталась заставить себя подняться. Ей надо принести воду. Нельзя возвращаться с пустыми руками. Робин ни разу ее не обидел, но теперь Джейн была вынуждена признать, что совершенно его не знала. Не знала этого человека, в чьих глазах было столько тепла, а потом все тепло разом погасло, будто пламя свечи на ветру.

Джейн кое-как добрела до импровизированного разбойничьего лагеря у ручья, до того самого места, где они устроили засаду шерифу, когда игры Робина казались просто невинной забавой. Там она нашла мех для воды, немного еды и несколько одеял. В лагере не было ни души. Неужели Робин не взял с собой никого из товарищей? Или все остальные разбойники знали – подозревали, – зачем Джейн прибежала на встречу с Робином и поэтому отпустили его одного? Стыд захлестнул ее жаркой волной, хотя это был глупый повод для беспокойства – теперь, когда Джейн пришла за водой, чтобы Робин смыл в себя кровь.

Она заставила себя наполнить мех, чувствуя, как немеет рука от холодной воды. Во рту пересохло, словно туда набилась кладбищенская земля. Ужасно хотелось пить, но Джейн знала, что у нее не получится удержать воду в желудке. Горькая желчь поднялась к горлу, но Джейн надо было сохранять контроль над собой. Ей не хотелось выказать слабость. Только не перед Робином.

А почему нет? – спросил внутренний голос, словно принадлежащий кому-то другому. Джейн казалось, что ее мысли разлетелись на сотни мелких осколков, как разбитый кувшин, и все эти кусочки кричат друг на друга.

Она пыталась успокоиться, стоя на коленях в ручье и даже не замечая, что ее чулки промокли насквозь. Мелькнула мысль, что, может быть, Робин отослал ее за водой, чтобы ее защитить. Ей, наверное, и вправду лучше не видеть, что он делал с Гисборном. Но Робин убивал Гая, чтобы спасти ее, Джейн. И даже если ей будет непросто смотреть на труп Гая, все равно это будет не так тяжело, как то, что сделали Джон с Уиллом, убив человека прямо у нее на глазах. Убив ни в чем не повинного мальчика.

Но почему это так затянулось? Джейн показалось, что она услышала еще один крик, но поднявшийся ветер свистел в кронах деревьев, и теперь голос Гая стал таким тихим и слабым, что уже было не разобрать: то ли это и впрямь человеческий голос, то ли просто шум ветра.

Джейн судорожно вздохнула. Вот что значит быть одной из пособниц Робина, быть рядом с ним, быть ему верной. Ей надо собраться с духом. Она справится, она сумеет. Но когда Джейн все-таки набралась смелости и вернулась к большому дубу, перед ее мысленным взором так и стояло ожесточившееся лицо Робина, его ледяная улыбка. А если бы Джейн убежала, или попыталась ему помешать, или как-то его подвела? Она видела, как он ударил Джона и Уилла, а ведь они были его союзниками и друзьями. Остановит ли Робина то обстоятельство, что она была женщиной?

И когда Джейн вернулась на поляну у дуба и увидела, что сделал Робин, она уронила и мех, и меч, и вода вылилась прямо на землю у нее под ногами.

Робин стоял рядом с Гаем и вертел в руках нож, теперь черный от крови, а лицо Гая…

Однажды Джейн нашла в лесу маленькую собачку, растерзанную каким-то диким животным, волком или кабаном, так сразу и не поймешь. Собачка была мертва, и тут уже ничего не поделаешь – Джейн могла лишь отвернуться и оплакать несчастное создание, но каждый раз, когда она вспоминала тот случай, ее сердце сжималось от боли и перед мысленным взором вставала страшная картина, как нежеланный, незваный гость.

И теперь лицо Гая напомнило ей ту собачку. Только Джейн точно знала, кто это сделал. Человек, а не зверь. Это был Робин – ее Робин, – если человека, способного на такое, вообще можно назвать человеком.

Джейн даже не могла закричать. Она просто смотрела с открытым ртом, стоя в луже пролитой воды, не в силах пошевелиться, словно ее придавило надгробной плитой.

Робин привязал Гая к дереву поводьями его коня. Гай был мертв – конечно же, мертв, ведь Робин не мог сделать, того, что сделал, пока Гай был жив, – его голова поникла, лицо было покрыто множеством ран, паутиной порезов, из которых еще текла кровь.

И все же Робин не сводил глаз с тела убитого, словно оно могло заговорить.

– Как думаешь, Джейн? – спокойно спросил Робин. – Теперь, когда у него нет лица, он сойдет за меня?

Страх приковал ноги Джейн к земле, и они ощущались как две тяжелые ледяные глыбы. У нее пересохло во рту, и она не могла даже глотать, не то что говорить.

Не дождавшись ответа, Робин резко повернулся и посмотрел на нее. Его лицо больше не было злым и холодным, теперь его взгляд стал невинным, почти обиженным.

– Ты пролила воду, – сказал Робин с мягким укором, словно отчитывая ребенка, но ребенка, которого он любил. – Придется мне самому идти к ручью.

– Робин, – прошептала Джейн, с трудом разлепив онемевшие от страха губы.

– Ох, Джейн, – произнес Робин все тем же терпеливым голосом взрослого, который объясняет глупенькой маленькой девочке, почему небо темнеет по ночам. – То, что я сделал с ним, он сделал бы и со мной. И это ничто по сравнению с тем, что он сделал бы с тобой. Он сам так сказал. Ты забыла? Или ты думала, что это были пустые угрозы?

– Просто я… – Голос Джейн дрогнул, и она тихо откашлялась. – Я думала, ты убьешь его быстро. Проявишь толику милосердия.

– А он сам проявил бы милосердие к тебе? – Робин скривил губы, и Джейн невольно попятилась. Но Робин не стал подходить ближе к ней, только грустно вздохнул. – Я должен был догадаться, что благодарности лучше не ждать. Все так, как сказал Джон. Он сказал, что тебя надо оставить в покое, что ты слишком хрупкая. Как цветок, который притворяется деревом. Но я не хотел ему верить.

Джейн не знала, что говорить. Все слова разбежались, как красы от яркого света.

– С этим мы разберемся, когда я вернусь. – Голос Робина оставался спокойным и ровным. – Но я в тебе разочарован, Джейн. Действительно разочарован. Мне казалось, ты сильная женщина. Я думал, ты понимаешь, за что мы сражаемся.

Робин отвернулся и пошел прочь. Когда он скрылся из виду, Джейн прошептала себе под нос:

– Надо было послушать Иветту. Надо было бежать.

Она думала, что ее никто не услышит, пока обмякшее тело Гая Гисборна не издало влажный хрип.

– Милосердия, – пробормотал он.

Джейн застыла с открытым ртом, у нее в голове стало пусто, как на убранном поле, покрытым свежевыпавшим снегом. Гай был жив. Робин оставил его в живых, оставил страдать. Да, уже при смерти, но все равно… Гай чувствовал боль и молил о пощаде. Просил милосердия. Он просто повторил слово, услышанное от Джейн, или же он хотел…

– Милосердия, – снова прохрипел Гай, с трудом шевеля изуродованными губами. У него изо рта потекла кровь и пена. Теперь Джейн разглядела глубокие порезы у него на шее и содранные куски кожи, как у оленя, освежеванного перед жаркой.

Она крепко зажмурилась. Это просто дурной сон. Наверняка это сон. Как те кошмары, в которых Джейн блуждала по темному лесу, и деревья принимали облик диких зверей, и самый воздух завывал, точно зверь, и она просыпалась в холодном поту, и молилась Пресвятой Деве, вознося благодарность, что это был просто сон. Она попыталась представить себе портрет Девы Марии, который видела в лагере Робина – золото, бронзу и небесную синь. Морские ракушки на ветвях дуба раскачивались и постукивали на ветру.

Если Джейн возьмет меч и приставит его к горлу Гая, может быть, у нее и получится проделать все быстро. Ей уже доводилось забивать кур и зайцев на мясо, и если не мешкать, если решить все одним ударом, то, возможно, разница будет невелика. Возможно.

Но Робин узнает. Увидит след от смертельного удара, потому что его не получится скрыть. Робин нанес эти раны на лице и на шее у Гая – и наверняка помнит каждую. Джейн ничего не могла сделать, только смотреть. И ей придется смотреть, когда Робин вернется? Ее ладони вспотели от ужаса, словно она натянула на руки холодные, мокрые перчатки.

Джейн не хотелось смотреть на Гая. Не хотелось чувствовать запах его крови и страха. Не хотелось, чтобы его изуродованное лицо впечаталось в ее память, как раскаленное клеймо. Но она собрала в кулак всю свою смелость. Она подошла ближе к нему. Если он еще жив, может быть, у нее и получится перерезать его путы, и он сможет уйти. Когда Джейн подошла, Гай молчал и не двигался. В лесу царила тишина, солнце грело Джейн шею, и казалось, что время остановилось.

Джейн уже ощущала запах, исходивший от Гая, – запах крови, и внутренностей, и телесных выделений, которых он не сдержал. Но Гай не двигался. Его единственный глаз смотрел в пустоту, и, увидев этот застывший взгляд, Джейн поняла – с ужасом и облегчением, готовым вырваться из груди вместе с рыданием, – что его последние слова были молитвой, и Дева Мария все-таки проявила к нему милосердие.

Джейн осторожно поднесла ладонь под его искалеченный нос и не почувствовала ничего – ни дыхания, ни дуновения бессмертной души, ни искры жизни. Дрожа от ярости, страха и ужаса, она закрыла его оставшийся глаз.

* * *

Робин вернулся с полным мехом воды и топором. Джейн гадала, зачем ему будет нужна вода и не предназначался ли этот топор для нее, но мысли вяло ворочались в голове, словно какая-то часть ее существа воспарила над лесом, как ворона, которой когда-то назвал ее Робин, и наблюдала за происходящим отстраненно и безразлично.

Джейн постаралась не вздрогнуть при виде Робина.

Она заставила себя присмотреться к его лицу, как заставляла себя присмотреться к лицу Гая Гисборна. Она пыталась читать по нему, как по книге. На этот раз – по-настоящему, без иллюзий. Я знаю, что ты меня видишь, Джейн, однажды сказал ей Робин. Видишь лучше, чем все остальные. Он назвал ее мудрой. Но в глубине души Джейн понимала, что она видела только то, что он сам хотел ей показать. Он точно знал, что ей от него нужно. Как она сама знала, как успокоить отцовские вспышки гнева или мамины грозы печали. Как она сама знала, какого ответа ждал от нее мастер Эдо, когда был сердит, и чего хотел Бран, когда он согревал ее своей улыбкой.

Робин хотел ее безоговорочной преданности. Ее благодарности. Он и сейчас считал себя героем, хотя изуродованное тело Гая разоблачало его ложь, а его чулки и рубаха покраснели от крови замученного им человека. Он вымыл лицо и руки, но не привел в порядок одежду, словно знал, что в этом нет смысла, ведь она совсем скоро снова испачкается в крови.

Нет лжи столь же крепкой и столь же приятной, как та ложь, которую человек говорит о себе, подумала Джейн, чувствуя себя птицей-стервятницей, рвущей когтями и клювом его нутро в поисках правды.

Больше всего ей хотелось сбежать от Робина и забыть его, как страшный сон. Но она не могла. Робин никогда ее не отпустит. Не отпустит, пока она окончательно не докажет ему свою верность. Он сказал Джейн, что убьет Гая ради нее, что он сделает все, чтобы ее уберечь. Но то, что Робин сотворил с Гаем, он сотворил лишь для себя – для своего удовольствия, для мести. И теперь к ней пришло понимание – чистое и прозрачное, как зимний лед, – что все его игры ради этого и затевались.

Джейн сделала глубокий вдох. Она знала, как молить о прощении. Усвоила еще в детстве, с младых ногтей.

– Робин, прости меня. Ты был прав, – сказала она.

Робин скептически посмотрел на нее, но его взгляд чуть смягчился.

– Ты меня защищал, а я… я просто… – Губы у Джейн задрожали, и ей даже не пришлось изображать страх. Ей действительно было страшно.

Его плечи расслабились, на губах заиграла легкая улыбка.

– Ты испугалась, Джейн. Конечно, ты испугалась. Война – дело тяжелое. На войне никогда не бывает легко. Но я знал, что ты все поймешь. Я точно знал.

– Ты убил его ради меня. Ради всех нас.

По крайней мере, это была правда.

Робин нахмурил брови.

– Убил? О нет. Он не… – Он повернулся к Гаю и ткнул его ногой в живот, отчего тот завалился набок. – Нет, ты глянь! Он нас бросил! Скрылся, как последний трус!

Джейн мысленно приготовилась к вспышке ярости Робина, на случай если он разозлится и набросится с обвинениями на нее. Но Робин лишь пожал плечами.

– Он пытался казаться сильным, но сильные люди не прячут лицо под маской. – Он повернулся обратно к Джейн, по-прежнему обеспокоенно хмурясь. – Но ты понимаешь, да, Джейн? Почему я не мог просто его убить. Почему мне пришлось…

– Да, конечно, – сказала Джейн. – Он должен был поплатиться за то, что сделал с твоими друзьями на войне. За то, что хотел сделать со мной. – Она отвела взгляд, словно ей стало противно от одной только мысли об этом, а не от вида изувеченного лица Гая. – Он тебя предал.

– Да, – с жаром ответил Робин. – Да, ты понимаешь! Я знал, что так будет. Все дело в верности, Джейн. Он имел наглость назвать меня предателем. Но я всегда оставался верен своим людям на той войне. И останусь верен тебе сейчас.

Джейн робко взглянула на него из-под ресниц и пробормотала, запинаясь на каждом слове, как новорожденный олененок в густом подлеске. Ведь именно такой и хотел ее видеть Робин.

– Ты простишь мне мой страх?

– Безусловно. И тебе не за что просить прощения. – Робин положил на землю топор и мех с водой, взял Джейн за руку и прижал ее ладонь к своей груди. Джейн решила, что, если не будет смотреть на его залитую кровью рубаху, если будет смотреть ему прямо в глаза, может быть, у нее даже получится притвориться, что он все тот же Робин – учтивый, нежный и добрый. – Теперь ты в моей шайке, Джейн. И это уже навсегда.

– И что теперь? – спросила она, постаравшись изобразить любопытство, хотя каждое слово давалось с трудом.

– Теперь мы устроим ловушку шерифу.

– А потом?

Джейн мысленно отругала себя. Зачем она задает эти вопросы? Неужели она все еще ищет какое-то высшее благо, некую благородную цель, хотя уже было понятно, что Робин хотел только мести?

– Сэр Ричард обещал мне титул за ту службу, которую я ему сослужил. Ты была права, Джейн. – Робин воодушевился, его глаза налились зеленью. – Он собирает армию. И хочет, чтобы я ее возглавил.

– И что ты станешь делать, когда получишь титул? Когда у тебя будет настоящая власть? – Джейн задала этот вопрос еле слышным шепотом, потому что ее взгляд случайно упал на изуродованное лицо Гая и она со страхом подумала, что и так знает ответ.

– Я буду хранителем, стражем. Я хочу только свободы, Джейн. Свободы для нас. Свободы от королей и церквей, которые распоряжаются нами, словно наши жизни не значат вообще ничего. – Он наконец отпустил ее руку. – Я думал, что Эдуард будет другим. Поначалу я его защищал. Он не такой, как отец, говорил я и был прав. Но не в том смысле, как мне представлялось. Он даже хуже своего отца. У него нет принципов. Знаешь, он пытался переманить меня на свою сторону, когда предал баронов. Он хотел, чтобы я стал его тенью, его клинком в темноте. Он хотел быть моим господином. – Робин стиснул зубы. – Но у хозяина Шервудского леса нет господина.

Он схватил Джейн за плечи и притянул к себе с такой силой, что она чуть не упала.

– И у тебя не должно быть господ, Джейн, – сказал он очень серьезно, и она вновь отругала себя, потому что, несмотря ни на что, ее сердце по-прежнему трепетало, когда Робин произносил ее имя. – Но ты должна присоединиться ко мне добровольно. Твоя верность должна исходить из сердца.

А если нет? – подумала Джейн. Если она исходит из страха? И чем тогда отличается Робин от моих нынешних хозяев?

– Ты увидишь, Джейн. – Улыбка Робина снова сделалась настоящей и теплой, его глаза загорелись огнем, он весь словно осветился изнутри, и у Джейн почти получилось забыть об искалеченном трупе у них под ногами, о пропитавшей одежду Робина чужой крови. – Мы сбросим богатых с их тронов, отберем золото у церквей и будем бить всех священников и монахов, пока они не уйдут с нашей земли навсегда, теряя монеты, которые отобрали у нас.

– Всех священников? Всех до единого? – Джейн подумала о своем брате Адаме, который был добрым к животным и детям и отдавал почти все свое жалование бедным семьям, не пережившим бы зиму без этой крошечной помощи. Если Бран сдержал свое слово, Робин не знал, что ее брат – священник. И не должен был знать. – Я… просто… есть и бедные священники, которые любят Деву Марию так же, как ты. Разве они не заслуживают милосердия…

– Всех до единого. – Голос Робина вонзился ей в сердце, как нож. – Они все алчут золота и служат дьяволу. Они целуют его кольцо и называют его святым. Мы на войне, Джейн. Не заблуждайся, – сказал он, и Джейн вдруг стало нечем дышать. – На войне ты всегда выбираешь, на чью сторону встать. Так выбирай, Джейн. Время пришло. Выбирай, на чьей ты стороне.

Джейн почувствовала опасность и провела языком по пересохшим губам. У нее на лбу выступил пот.

– Я с тобой, – прошептала она, глядя Робину в глаза со всей преданностью, на которую была способна. – Я с тобой, милорд.

Он надул губы, совсем по-детски, и это было бы даже смешно, если бы не кровь Гая Гисборна у него на одежде.

– Я просил тебя не называть меня милордом.

Робин притянул Джейн еще ближе к себе, и она вздрогнула, когда он крепко прижал ее к своей залитой кровью груди. Он поцеловал ее грубо и страстно, словно искал отпущения грехов у нее на губах. Потом он прервал поцелуй и вздохнул.

– Я знаю, Джейн, ты считаешь меня жестоким. Но тебе лучше усвоить сейчас. Верность – закон Шервудского леса. Единственный закон, который имеет значение. Сегодня я доказал свою верность тебе. А теперь ты должна доказать верность мне.

Джейн отвернулась, чтобы не чувствовать его запах.

– Что мне надо сделать?

Услышав этот вопрос, Робин наконец-то ее отпустил. Он подошел к телу Гая и поднял с земли его маску и охотничий рог. Он гордо держал их в руках, как рыбак держит добрый улов.

– Ты поможешь устроить ловушку шерифу. Скажи ему, что Гай Гисборн поймал и убил свою птичку. Что он ждет финального состязания у большого дуба, где они сразятся за голову Робина.

Джейн сглотнула желчь, вставшую комом в горле. Так вот зачем Робин принес топор.

Робин надел на себя маску Гая.

– Что думаешь, Джейн? Похож я на нашего волка, до того, как он утратил лицо? Или я похож на себя?

– Ты совсем не похож на Робина Гуда, – честно ответила Джейн. – Ты похож на волка.