– Что вам известно про ад? – Джейн придержала свою лошадь, чтобы ехать вровень с Иветтой, восседавшей на сером коне, элегантном и грациозном. Рядом с ней Джейн чувствовала себя грубой крестьянкой, которой, собственно, и была.

– Хороший вопрос, – пробормотала Иветта.

Всю неделю она держала Джейн при себе, давала ей мелкие, незначительные поручения в пределах своих покоев, ничуть не заботясь о том, что Джейн ждут на кухне. Джейн знала, что Эдо наверняка недоволен ее отсутствием, а Эмми наверняка будет смеяться над ней, когда она все же вернется к своим обязанностям, но мать-настоятельница вела себя так, как все от нее ожидали – как удобно именно ей, без оглядки на светские правила и условности, – и поэтому все подчинялись любой ее прихоти. Другие слуги, должно быть, воспринимали внимание Иветты как большую удачу для Джейн. Они просто не знали, что ее новая завидная дружба с высокородной настоятельницей монастыря была не чем иным, как тюрьмой.

Но больше всего Джейн угнетало, что от Робина не было вестей уже несколько дней: ни приказов, ни сообщений, ни словечка от Тилло или кого-то еще из прислуги в королевской усадьбе. Неужели теперь, когда Джейн чуть не легла в постель в Робином, он ее оттолкнет? И чья это вина, Робина или Брана?

Тем не менее даже без известий из Шервудского леса Джейн нужно было сообщить Иветте хоть что-то, чтобы та не выдала ее шерифу. Поэтому Джейн рассказывала матери-настоятельнице истории, представив каждую так, словно и сама узнала об этом только сегодня, а не носила в себе месяцами. Она рассказала Иветте о разбойниках из банды Робина, о Джоне и Уилле, и об их характерах и манерах. Она ни словом не упомянула о Муке и Туке, которые были к ней добры. Она покрывала Брана, хотя тот в последнее время ее избегал. Она рассказала матери-настоятельнице о месте собраний под большим дубом, о котором уже знал шериф, но не стала рассказывать о своем собственном заброшенном доме и о потайных лесных тропах Робина. Джейн уже поняла, что не стоит защищать Робина перед Иветтой и не стоит ее убеждать, что он не такой, как остальные разбойники. Однажды она попыталась, и мать-настоятельница холодно отчитала ее за это, заставив почувствовать себя дурой.

– Чем дольше ты будешь ждать, пока у тебя не откроются глаза, – сказала тогда Иветта, – тем более тебя ранит правда, ты все же прозреешь, Джейн.

– Ад… полезен, – сказала она сейчас в ответ на вопрос. – Людям нравится думать, что творящие зло будут страдать после смерти, как при жизни они заставляли страдать других.

По спине Джейн стекал пот, несмотря на прохладный день. Но мать-настоятельница была быстрой наездницей, а весеннее солнце пригревало почти по-летнему. Запахи сухих листьев и кухонных очагов смешивались с теплым землистым запахом лошадей, и, когда впереди показались конюшни королевской усадьбы, Джейн вдруг поняла, что скучает по Брану, по его легкому смеху – по тому, как он всегда ждал ее и встречал. Ее сердце кольнуло болью.

– Кто-то считает, что человеку положено страдать во искупление первородного греха, – продолжала Иветта. – А кто-то считает, что наши оскверненные тела с их земными потребностями и медленным разложением – уже достаточное наказание.

– Вы хотите сказать, что ада как такового не существует? И после смерти нас не ждет вечное наказание? – Джейн не особенно удивилась. Ее брат Адам говорил, что чем глубже он погружался в священные тексты, тем верней убеждался, что он совсем ничего не знает. Джейн это злило. Среди всех вопросов, над которыми размышляли священники, первым делом следовало бы понять, как и почему человек будет наказан за то зло, которое он причиняет другим.

Иветта задумчиво посмотрела на Джейн.

– Иногда я думаю, что грешники несут наказание еще при жизни. Чувство вины терзает их изнутри, заставляя страдать. Это их собственный ад, из которого им не спастись.

Джейн отвела взгляд. Слова матери-настоятельницы нисколько ей не помогли.

– Но искупление доступно всем детям Божьим, – добавила Иветта, и ее голос стал тверже. – Иначе зачем было бы людям стремиться к добру и пытаться исправить свои ошибки?

Джейн кивнула, хотя осознавала, что это ложный ответ, потому что Иветта сразу же поняла, к чему был задан вопрос. Последние несколько дней Джейн и впрямь чувствовала себя так, будто страдала в собственном аду. Чувство вины за смерть монаха и служки смешивалось со стыдом из-за Брана и тоской по Робину, и Джейн казалось, что она медленно тонет в зыбучих песках.

Джейн и Иветта направились по главной дороге к королевской усадьбе и обнаружили во дворе суматоху: слуги и конюхи суетились, хотя Брана по-прежнему не было видно. Даже теперь он старался держаться подальше от Джейн. В центре этого хаоса стояла одинокая фигура – высокая, широкоплечая, в дорогих черных одеждах. Его волосы сверкали на солнце, почти такие же рыжие, как у Робина, но длинные и собранные в хвост на затылке. Незнакомец держался холодно и высокомерно. Это высокомерие ощущалось во всем: в его стати, в его походке, в том, как он шагал по двору сквозь толпу слуг, словно сквозь облако мошек.

Шериф тоже был там, и Джейн постаралась не показать своего страха.

– Ты знаешь, кто это? – спросила мать-настоятельница, кивнув в сторону одетого в черное незнакомца. В ее голосе ощущалось какое-то странное напряжение.

Джейн покачала головой, чувствуя раздражение и досаду. Если бы она не поссорилась с Браном, она знала бы обо всех гостях за несколько дней до их появления в усадьбе. Но Бран больше с ней не разговаривал.

Иветта нахмурилась.

– Боюсь, это тот самый охотник, которого прислал Эдуард. Они все чем-то похожи. А этот еще и важная персона, если все с ним так носятся, и никто не подходит забрать у нас лошадей.

– Я позабочусь о лошадях, госпожа, – сказала Джейн вместо того, что хотела сказать, а именно, что, если бы Иветта не забрала ее с кухни, она знала бы, что происходит в усадьбе и могла бы ответить на все вопросы. Когда она наконец вышла из конюшни с тяжелыми корзинами, набитыми сушеными травами, мылом и воском для запечатывания склянок с зельями, Иветта настойчиво расспрашивала Уолтера.

– Он даже охотится в маске, – ворчал шериф. – Урод как он есть.

Плечи Уолтера поникли еще сильнее, чем прежде, и даже в ярком солнечном свете его лицо отливало восковой бледностью. Он наблюдал за незнакомцем, и на его скулах играли желваки. Джейн даже стало жаль Уолтера. Знатные дворяне радовались его неудаче в поимке Робина Гуда, точно как он и предсказывал; она сама слышала, как они шептались, что, если бы Уолтер Стерчли был настоящим рыцарем высокого рода, разбойников уже давно бы поймали.

– Вы сказали, что он барон? – Иветта выглядела озадаченной, словно она должна была знать, что это за человек.

– Он был бароном. – Уолтер сплюнул себе под ноги, словно пытаясь отогнать проклятие. – Семья от него отказалась, потому что во время войны он переметнулся на сторону врага и стал преследовать своих родичей.

Лицо Иветты застыло, и она вся побледнела.

– Значит, это Гай Гисборн?

– Вы его знаете, госпожа? – спросила Джейн.

– Я знаю о нем, Джейн. Я…

– Джейн? – Шериф резко повернулся к ней, его глаза потемнели, взгляд стал подозрительным. – Почему ты всегда появляешься, как хорек в огороде, где бы я ни оказался?

– Я взяла ее в горничные, – сказала мать-настоятельница, – после того, как увидела, как хорошо она позаботилась о вашей супруге. – У Иветты был дар говорить не всю правду, но так, чтобы она прозвучала вполне убедительно.

Уолтер прищурился, глядя на Джейн из-под кустистых бровей.

– Ты, девочка, проделала долгий путь от продажи варенья на рынке.

– Гибсон приехал, чтобы выследить вашего лесного разбойника? – спросила Иветта, бросив предупреждающий взгляд на Джейн. – Разве это не ваша задача?

– Была моя. – Шериф произнес эти слова с таким видом, словно грыз камни. – Но Робин перешел черту, и Эдуард потерял терпение. Решил устроить состязание. Если Гай поймает его первым, он заберет мой титул.

Любой другой проявил бы сочувствие, но не Иветта, которая сразу же перешла к сути дела:

– А если вы поймаете его первым?

– Я сохраню голову на плечах, – ответил шериф.

– Кнут вместо пряника. Да, очень похоже на Эдуарда.

Уолтер покачал головой.

– Я хочу взять Робина по закону. Показать, что он собой представляет на самом деле: трус и коварный змей. Но если меня опередит человек Эдуарда… – Уолтер нахмурился. – По закону не будет.

– Но у города все равно будет герой и вдобавок еще и мученик. – Иветта поморщилась. – Люди ополчатся на Эдуарда. Он совершенно не думает, что творит.

Уолтер присвистнул, и его глаза блеснули весельем.

– Может быть, вам и позволено так говорить о двоюродном брате, мать-настоятельница, но эти слова слишком остры для моего языка. – Он немного расправил плечи, словно сочувствие Иветты подняло ему настроение. – Что ж, пойду поприветствую конкурента. Ах да… – Уолтер пристально посмотрел на Иветту и перевел взгляд на Джейн. – Вам лучше держаться от него подальше. Мерзкий тип. И следите, чтобы ваша девочка тоже держалась от него подальше. Судя по слухам, он оставил в слезах многих женщин.

На лице Иветты промелькнуло раздражение, но она быстро взяла себя в руки.

– Могу вас заверить, что я на него не прельщусь. И Джейн тоже.

Взгляд шерифа на миг стал угрюмым и даже печальным.

– Я говорил не о том.

Мать-настоятельница побледнела и быстро увела Джейн в свои покои.

В тот же день, ближе к вечеру, Джейн обнаружила Эмми, тихо плачущую в уголке. Почему-то ей сразу вспомнилось предупреждение шерифа. Когда Эмми подняла голову, ее губы были влажными, глаза – опухшими и покрасневшими.

– Эмми! – Джейн бросилась к ней, хотя в последние дни отношения между подругами были весьма напряженными. Джейн пыталась рассказать ей о разрыве с Браном, хотя и не назвала истинную причину, но Эмми, казалось, не успокоилась после объяснения и все еще сторонилась Джейн. – У тебя все хорошо?

– Я похожа на человека, у которого все хорошо? – огрызнулась Эмми.

– Что случилось? Я могу чем-то помочь?

Эмми вытерла нос рукавом.

– Можешь уговорить Гая Гисборна уехать на его глупом черном коне?

Джейн попыталась говорить в легком тоне, хотя на сердце было тяжело. За эти пару минут Эмми сказала ей больше слов, чем за последние несколько дней.

– Может быть, – ответила Джейн, зная, как Эмми любит, чтобы все было весело и непринужденно. – Хочешь, вызову его на дуэль?

Эмми издала горький смешок, но хотя бы перестала рыдать.

– Ты пошутила, Джейн? Ты научилась шутить?

Джейн смущенно улыбнулась.

– Сама не верю.

– Может быть, время, проведенное с этой ведьмой, пошло тебе даже на пользу.

Джейн ласково прикоснулась к плечу подруги.

– Он тебя обидел?

Эмми покачала головой и сморгнула слезы.

– Просто задел мою гордость. Но я еле унесла ноги. На твоем месте я бы остереглась оставаться с ним наедине. Хотя, как я понимаю, тебе больше не нужно переживать о таких вещах. – В этих последних словах явственно сквозила горечь, и Джейн с удивлением поняла, что, невзирая на все насмешки, Эмми на самом деле завидует, что мать-настоятельница забрала ее с кухни. Если бы только она знала правду.

– Он приехал сюда, чтобы поймать Робина Гуда, – осторожно проговорила Джейн. – По крайней мере, так сказал шериф.

– Ты теперь разговариваешь с шерифами, да? – Эмми улыбнулась сквозь слезы. – Надеюсь, Робин покажет этому Гисборну, где раки зимуют.

– Я тоже надеюсь, – сказала Джейн.

– А ведь ты говорила, что Робина не существует, – усмехнулась Джейн. – Это все сказки. Ты сама так сказала.

Джейн опустила голову.

– Ладно, я признаю, что была не права. – Ее раскаяние было искренним. Все это время она хранила секреты от Эмми и лгала ей буквально с первого дня знакомства. Ее сердце сжималось от мысли о том, что теперь о ней думает Эмми. Неудивительно, что она не считала Джейн настоящей подругой. – Если тебе нужно будет войти в комнату Гая или что-то ему принести, сначала разыщи меня. Я попрошу мать-настоятельницу, чтобы ее рыцарь тоже приглядывал за этим Гисборном.

Эмми снова шмыгнула носом.

– Чтобы она узнала о моем позоре?

– Это не твой позор, – яростно отозвалась Джейн и вдруг поняла, что говорит голосом Иветты, а не своим собственным. Возможно, Эмми была права. Возможно, общение с матерью-настоятельницей и впрямь пошло ей на пользу.

Но при всех тревогах за Эмми сама Джейн не смогла избежать столкновения с Гаем Гисборном, когда, погруженная в мрачные мысли, несла Иветте большой таз с водой. Ей надо было предупредить Робина, что в город приехал Гисборн – еще один охотник, присланный королем. Но она совершенно не представляла, как ускользнуть от матери-настоятельницы, чтобы передать весточку Робину. И ей было страшно: а вдруг все разбойники сердятся на нее из-за Брана? Почему Робин не пытался связаться с ней после всего, что произошло между ними? Она ему больше неинтересна или он решил, что она слишком многого от него ожидает и ему не нужны лишние хлопоты? А вдруг он все-таки передал для нее сообщение, а Бран, Джон или кто-то другой ничего не сказали ей чисто по злобе?

Из-за всех этих мыслей, из-за страха, надежд и неясной тоски Джейн не смотрела, куда идет, и чуть не столкнулась с Гаем Гисборном в узком коридоре. Она успела отскочить в сторону, пробормотав извинения, но Гай схватил ее за руку и резко дернул к себе, из-за чего Джейн с трудом удержала в руках большой таз и половина воды пролилась на пол.

– Ой, Боженьки, – ахнула Джейн.

– Черт возьми! Глупая девчонка, – сердито проговорил Гай. – Ты облила мне сапоги!

– Это я облила вам сапоги?! – ответила Джейн на удивление дерзко. Но ее и впрямь охватил гнев. Гнев на Брана, на Джона, на всех, кто удерживал Робина вдали от нее и мешал им увидеться.

Внезапно Гай со всей силы ударил ее по лицу.

Таз упал на пол. Джейн вскрикнула и отшатнулась.

– Не смей так со мной разговаривать, девчонка! Кем ты себя возомнила?

Он схватил Джейн за руку и рванул ее так, словно хотел выломать из плеча, но тут в коридор вышла Иветта.

– Что здесь происходит? Джейн, что случилось?

– Он меня ударил, госпожа. – Джейн сердито уставилась на Гая, чувствуя, как из разбитой губы течет кровь. Но она не отвела взгляд. Она смотрела прямо в глаза обидчика точно так же, как смотрела в глаза Джону в тот день в доме Мука. Да, она до дрожи боялась Гая Гисборна, но она видела вещи похуже, чем дворянин, который издевается над слугами.

– Что он сделал? – Иветта резко повернулась к нему.

– А что тебе до того, аббатиса? – разъярился Гай Гисборн.

Иветта выпрямилась во весь рост и расправила плечи.

– Для тебя, охотник, мать Иветта. И держи руки подальше от наших служанок. Я уже думаю позвать шерифа обратно и попросить его вышвырнуть тебя отсюда.

– Шерифа? Этого трусливого слабака? – Гай потер свой большой нос, похожий на бесформенный картофельный клубень. Джейн продолжала сверлить его яростным взглядом, удивляясь, как она вообще могла подумать, что у них с Робином одинаковый цвет волос, ведь его волосы были тусклыми, будто ржавчина, и он зачесывал их назад, чтобы скрыть намечающиеся залысины. – Ладно, зови. Пусть попробует со мной потягаться. И покончим уже с этим фарсом. – Он ухмыльнулся, глядя на Джейн. – Уйди с глаз моих. Твоя хозяйка спасла тебя от избиения.

Иветта встала перед Джейн, загородив ее собой.

– Ты не знаешь, кто я такая?

– Нет, не знаю. И мне наплевать. Что мне до монашек и их прислужниц? Это уж точно не моя забота. Я охотник, присланный сюда королем.

– Я двоюродная сестра короля. – Голос Иветты был холодным, как лед, но ее плечи дрожали от ярости.

– Стало быть, тебе положен букетик фиалок, цветочный веночек и что там еще, я не знаю, – сказал Гай. – Да будь ты хоть королевской шлюхой, мне все едино. Король отправил меня сюда за головой Робина Гуда и головами всех остальных, кто ему помогает. – Он выглянул из-за Иветты, словно играл с Джейн в игру. – Всех крыс до единой. Даже тех, кто прячется за спинами сестер короля.

Сердце Джейн похолодело, разбитые губы все еще саднило. Ее встреча с Гаем была не случайностью, не горьким поворотом судьбы, как это произошло с Эмми. Гай был охотником и пришел в коридор рядом с покоями матери-настоятельницы, выслеживая ее, Джейн.

Иветта оттолкнула Гисборна неожиданно твердой рукой. Джейн удивилась, пусть даже мать-настоятельница была почти одного роста с ним.

– Тебе здесь не место, охотник. Еще раз подойдешь к этой девушке, и Эдуарду пришлют твою голову.

Гай двинулся к ней, словно намереваясь ее схватить, но она увернулась, отступив в сторону.

– Сэр Роджер! – крикнула Иветта, и ее верный рыцарь вышел из-за угла, словно уже давно ждал, когда она его позовет.

– Да, мать Иветта? – чопорно произнес он, выпрямившись в полный рост. Его начищенные до блеска доспехи сверкали даже в сумрачном коридоре. Он сурово смотрел на Гисборна, и Джейн сразу вспомнились детские сказки о благородных старых королях, защищающих свои земли от узурпаторов с черными дырами вместо сердец.

Правая рука сэра Роджера лежала на рукояти меча.

Гай посмотрел на него, перевел взгляд на Иветту и прищурился, словно раздумывая, стоит ли испытать свой клинок против старшего рыцаря и двух слабых женщин, у которых и вовсе не было мечей.

– Сэр Роджер – мой личный телохранитель, назначенный мне королем, моим двоюродным братом, – сказала Иветта. – Он безоговорочно предан мне и королевской семье. Как и многие стражники в этой усадьбе. Сэр Роджер, сделайте милость, проводите Гая Гисборна обратно в его покои. И напомните нашему гостю, где его место.

Гай скривил губы, его короткая борода цвета ржавчины в серых прожилках почти встала дыбом.

– Что ж, хорошо. – Он отвесил глубокий, насмешливый поклон. – Дамы, я с вами прощаюсь. Не нужно меня провожать, – добавил он, глядя на Роджера. – Я сам знаю, где мне надо быть.

Иветта поспешно увела Джейн к себе в комнату.

– Оставайтесь у двери, – велела она сэру Роджеру. – Если он вернется, кричите.

Сэр Роджер кивнул, хотя был далеко не дурак и не нуждался в таких указаниях.

Иветта заперла дверь на засов, прислонилась к ней спиной и вздохнула.

– Спасибо, – прошептала Джейн, с трудом шевеля разбитой губой.

– За что? За то, что я прикрываюсь именем брата? – Иветта взяла Джейн за подбородок и осмотрела ее рану. – Надо ее обработать.

Она подошла к столику у окна и принялась перебирать склянки в поисках нужного снадобья.

– Эдуард и вправду назначил охрану для вашей защиты? – Из-за боли в губе слова Джейн прозвучали невнятно.

– Нет, – пробормотала Иветта. – Роджер мне верен, но только Роджер. Однако Гаю не нужно об этом знать. – Она обернулась обратно к Джейн, держа в руке пузырек, от которого пахло фиалками. – Давай-ка, Джейн, вспомним наши уроки о травах. Что у нас быстро снимает отеки и помогает от синяков?

– Масло фиалки. Я чувствую запах, – призналась Джейн.

– Его наносят на рану или вокруг нее?

– Вокруг, – пробормотала Джейн, но мать-настоятельница уже принялась аккуратно размазывать масло по ее разбитой губе. – Нет, прямо на рану, – тут же поправилась Джейн, из-за чего палец Иветты соскользнул, и ей пришлось наносить снадобье заново.

Иветта покачала головой.

– Прямо на рану, если она кровоточит. Вокруг раны, если она начала заживать, и надо снять отек. – Она вздохнула, обдав Джейн ароматом лаванды и розы из старого запыленного сада. Все время, проводимое ими вместе, мать-настоятельница учила Джейн травничеству и целительству. Как оказалось, Иветта хорошо разбиралась не только в лекарственных снадобьях, но и во всевозможных ядах – из трав, грибов и диких ягод, которые сама Джейн старательно избегала в лесу и которые, по словам матери-настоятельницы, тоже имели свое применение, так что Джейн поневоле задумалась: возможно, Иветту не зря называют ведьмой, сведущей в колдовстве?

– Значит, вы ему солгали? Гаю Гисборну, я имею в виду, – сказала Джейн. Ей все еще было трудно шевелить губами, но боль уже начала проходить.

– Я солгала, чтобы нас защитить. Теперь он оставит тебя в покое.

Джейн рассмеялась и сразу поморщилась, все-таки боль не прошла до конца.

– Он не оставит меня в покое. Он попытается меня подловить, когда я буду одна.

– Значит, не ходи по усадьбе одна, – резко проговорила Иветта. – Бери с собой Роджера или кого-нибудь из подруг, пока мы не добьемся того, чтобы Гая отослали прочь. Не забывай, что шериф тоже хочет, чтобы он поскорее уехал. Мы что-нибудь придумаем.

Но Джейн уже кое-что придумала.

– Позвольте мне передать весточку Робину, – сказала она. Ему угрожает опасность, как и ей самой. Он захочет ее защитить, Джейн в этом не сомневалась. А она со своей стороны защитит Робина. – Вы же сами сказали, госпожа: если Робина убьют из мести, а не предадут справедливому суду, в народе его объявят чуть ли не святым мучеником, и многие пойдут по его стопам.

– И у тебя, безусловно, есть причины желать, чтобы Робина пощадили, – сказала Иветта, пристально глядя на Джейн.

Джейн пожала плечами и попыталась изобразить смущение. Она ждала, потому что давно поняла, что матери-настоятельнице нужно время, чтобы как следует все обдумать, собраться с мыслями и поверить, что она дошла до всего своим собственным умом, без подсказки от Джейн или кого-то еще.

– Но если Робин узнает, что за ним охотится Гай Гисборн, если он его унизит… – задумчиво проговорила Иветта.

– Тогда Гай уедет отсюда, опозоренный, с поникшей головой. Он больше не будет нас беспокоить. И не только нас, – добавила Джейн, многозначительно глядя на мать-настоятельницу, чтобы убедиться, что та поняла скрытый смысл этих слов.

– Он что… обижает других служанок?

Джейн кивнула, и ее щеки вспыхнули от злости. Сейчас ей даже не пришлось притворяться, ее ярость была настоящей.

– Признаюсь честно, мне было бы приятно увидеть, как Гай Гисборн приползет обратно к моему брату с поджатым хвостом, точно побитый пес. – Иветта снова надолго задумалась. – Хорошо, Джейн. Ты можешь встретиться с Робином и передать ему предупреждение. Но нельзя, чтобы он вечно разбойничал по лесам. Взамен я хочу знать все планы Робина Гуда, какими бы они ни были.

Сердце Джейн на мгновение замерло, по всему телу разлился жар. Ей мимолетно подумалось, что это странно и даже печально – радоваться опасности, угрожающей и ей тоже. Но потом ее сердце забилось так громко, что его стук заглушил все сомнения. Ей надо быть осторожнее, чтобы Бран ничего не узнал и ничего не испортил, но это будет не так уж и сложно. Еще одна тайна, еще одна ложь, которую Джейн спрячет в себе, послушно кивая, склоняя голову и держа язык за зубами.

Она передала сообщение через Тилло, старую прачку. Сообщение о новой угрозе для Робина и всех его верных слуг в королевской усадьбе. Затем она провела беспокойную ночь в своей спальне для женской прислуги, то ворочаясь с боку на бок, то забываясь коротким тяжелым сном, то просыпаясь и успокаивая себя воспоминаниями о прикосновениях Робина, о его поцелуе, о его мягких, горячих губах, то обмирая от страха, что Робин ей не ответит. Джейн безмолвно молилась Деве Марии, хотя понимала, что это неправильно, эгоистично и малодушно: просить у Пресвятой Богоматери, чтобы мужчина, в которого она влюблена, вернулся к ней и снова ее захотел, даже зная, что ее руки испачканы кровью – даже зная, кому она сделала больно, чтобы прийти к нему.

* * *

Молитвы Джейн, даже столь эгоистичные, все-таки были услышаны. Робин позвал ее к большому дубу буквально на следующий день и передал сообщение через Тилло, а не через Брана. Знал ли Робин, что Джейн с Браном расстались и теперь она может принадлежать ему безраздельно? И хотел ли он этого сам? Сердце Джейн бешено колотилось в предчувствии встречи, на ногах словно выросли крылья, когда она побежала к матери-настоятельнице за разрешением.

– Тебе нужно взять с собой средства защиты, – сказала Иветта, нахмурив лоб, и Джейн ощутила укол вины. Мать-настоятельница искренне за нее волновалась, хотя она точно этого не заслуживала. – Я дам тебе болиголов, аконит и еще кое-что. К ним лучше не прикасаться голыми руками, но…

– Вы хотите, чтобы я принесла яды в Шервудский лес?

– Значит, ты все-таки помнишь наши уроки, – усмехнулась Иветта, вложив в руку Джейн холодный кусок металла. – Он хорошо запечатан.

Это был перстень, грубый, тяжелый, явно мужской. Серебряный перстень с большим желтым камнем, скрывающим запечатанное воском отверстие сбоку.

Джейн покачала головой.

– Я его не надену. Никто не поверит, что он достался мне честным путем.

– Значит, спрячь его где-нибудь на себе. Будет нужно, возьмешь, – сказала Иветта и добавила, заметив скептический взгляд Джейн: – Если кто-нибудь спросит, скажи, что украла его у меня.

– Я не могу…

– Ты возьмешь его с собой, Джейн, – строго проговорила Иветта. – На случай, если не сможешь вернуться. Может быть, ты и забыла, в каком состоянии вернулась в усадьбу после вашей последней встречи с Робином Гудом. Но я не забыла.

– Это не… – Джейн прикусила язык, оставив свои возражения при себе. Наверное, когда-нибудь она сможет свободно высказывать все, что вздумается, но пока что ее молчание копилось, как снег на соломенной крыше, грозя проломить в ней дыру. Она сжала перстень в кулаке. – И как я должна им воспользоваться?

– Ну, я подлила бы его в напиток, тихо и незаметно. Обычно именно так и делается. Но в случае крайней необходимости, я уверена, ты что-нибудь придумаешь.

Обычно? – подумала Джейн. И часто у вас возникает необходимость подливать людям яд? Конечно, она не сказала этого вслух и уставилась на перстень, словно в благоговении, боясь поднять взгляд, чтобы не выдать лицом своих чувств.

– Джейн… – Иветта обхватила двумя руками ее ладонь, где лежал перстень. – Если увидишь Гая Гисборна в Шервудском лесу, если он доберется до Робина раньше тебя, не пытайся использовать снадобье против него. Просто беги.

Джейн кивнула.

– Да, госпожа.

– Это важно. С ним шутки плохи. Дай мне слово, что убежишь сразу, как только его увидишь. Если увидишь.

Щеки Джейн обдало жаром от чувства вины и стыда. Мать-настоятельница искренне заботилась о ее безопасности, а она сама думала только о том, как бы скорее вскочить на лошадь, умчаться в лес и броситься в объятия Робина.

– Да, я убегу, – прошептала она. – Даю слово.

Но однажды она уже бросила Робина на произвол судьбы, в тот день в церкви. И в глубине души она знала, что не сможет бросить его снова.