Солнце уже взошло, когда Джейн наконец-то вернулась в королевскую усадьбу, вся промокшая, голодная и измученная стыдом. Бран дожидался ее на конюшне, мрачный, как грозовая туча, и как только Джейн слезла с седла, он схватил ее за руку и притянул к себе, грубо и резко.

– Где ты была?

Джейн вырвала руку из его хватки, чувствуя себя так, будто Бран ее ударил.

– Там же, где были мы все! Я спасала Робина!

– Робина спасли вчера вечером. – Взгляд Брана сделался твердым, как камень. – А сейчас уже утро. Ты умчалась в лес посреди ночи? Чтобы увидеться с ним?

– Он не… – Джейн потерла лоб. Почему они не сказали Брану, где прячется Робин? На то должна быть причина. Или просто все знали, что ему не понравится, что Робин скрывается в доме Джейн, и поэтому решили не говорить? – Он там не один. С ним Джон. – Она вдруг разозлилась, хотя понимала, что не имеет на это права. – Они там только вдвоем, и я не доверяю Джону. И тебе тоже не стоит ему доверять.

– Не надо сваливать все на Джона. Зачем ты поехала к Робину посреди ночи, Джейн? Почему не пришла ко мне, когда все закончилось?

– Я хотела… – Джейн запнулась, потому что Бран был так же захвачен гневом, как она сама – чувством вины, и она знала, что заслужила и то и другое. – Я хотела, чтобы Робин знал правду. Я хотела, чтобы он узнал, что случилось. Я думала, он разозлится, и хотела…

– Ты хотела Робина. Все твои мысли только о нем, – сказал Бран, и его взгляд загорелся огнем, которого Джейн никогда раньше не видела в его глазах. – Что он думает о тебе, что он чувствует. Думаешь, я не заметил, как ты смотрела на него в церкви? И что стало с твоим лицом, когда его поймали?

– Его схватили, Бран! Как я, по-твоему, должна была выглядеть?

– Ты должна была подумать обо мне! – взревел он. – Это я спас тебя в церкви! И тебя, и твоего брата! И что получил в благодарность? Ты меня бросила и сбежала к хозяину посреди ночи! – Он ткнул пальцем ей в грудь, и его лицо было таким свирепым и злым, что Джейн невольно попятилась.

Бран разглядел страх в глазах Джейн и понял, что она испугалась его самого. Он отступил на пару шагов и провел рукой по подбородку.

– Зря я тебя втянул во все это. – Его голос смягчился. – Меня сразу предупреждали, с самого первого дня, когда я привел тебя в Шервудский лес. – Утренний туман собрался влагой у него на щеке, заискрился в его волосах, как всегда нравилось Джейн. – Но я рассчитывал на твое здравомыслие. Ты не из тех, кто теряется в красивых вымышленных историях. Ты твердо стоишь на земле. Или мне так казалось. – Он покачал головой и поднял глаза к серому небу, словно ему было противно даже смотреть на нее. – Я думал, что ты другая. Что у нас все будет по-другому.

Бран говорил так, словно уже ее потерял, и сердце Джейн сжалось от боли. Но он был прав, разве нет? Она и впрямь думала только о Робине. И она поехала к нему ночью, хотя он ее и не звал, ее тянуло к нему как магнитом.

И не только из-за его слов. Тут было что-то еще, что-то большее. Робин видел ее насквозь. Он знал, кто она на самом деле и что она чувствует. Робин знал ее так, как никогда не знал Бран.

– А что у нас было? – тихо спросила Джейн. Она немногого хотела от Брана и думала, что он чувствует к ней то же самое. Он ничего у нее не просил, он давал ей свободу, и ей это нравилось. И пока Джейн не увидела, как на нее смотрит Робин – словно он хочет ее больше всего на свете, словно в мире нет никого, кто был бы для него важнее, – она даже не знала, как сильно ей хочется большего.

– Разве теперь это важно? Ты тут же бросилась к Робину, как только он посмотрел в твою сторону. Ты тоже запуталась в его лжи. Я-то думал, ты видишь его насквозь. Я думал, ты понимаешь, чего он стоит.

– Робин не лжец, Бран. Он не такой. Ты так говоришь, будто он не спасал тебя столько раз! Будто он не спасает нас всех!

Лицо Брана закрылось, словно наглухо запертая дверь. Затем он издал горький короткий смешок.

– Ты ему веришь. Ты веришь ему даже больше, чем мне, хотя он скажет все что угодно, чтобы получить то, чего хочет. Я думал, ты это знаешь, Джейн.

– Тогда почему ты ему помогаешь, если считаешь его таким лживым?

– Потому что… – Бран посмотрел на нее как на последнюю дурочку. – У него хорошо получаются разбойничьи уловки.

Уловки. Значит, все дело в этом… И кто тогда Джейн для Робина? Кто она для Брана? Часть игры, чтобы вытрясти из богатых дворян больше денег? Ей не хотелось в это верить. Она знала, что Робина интересуют не только деньги. Он сам так сказал. Либо Бран этого не понимал, либо лгал ей назло.

– В тебе говорит гнев, Бран, – сказала она, обращаясь скорее к себе, чем к нему. – В тебе говорит ревность. Ты ревнуешь к Робину и пытаешься меня вернуть! Боже правый, я себя чувствую кошельком, полным монет, за который вы затеяли драку!

– Вернуть тебя. – Бран весь как будто одеревенел. – Значит, я прав. Он все-таки уложил тебя в постель.

– Этого не было! – горячо возразила Джейн, хотя понимала, что именно это и произошло бы, если бы не пришел Джон. – У нас ничего не было.

Она сама толком не понимала, зачем ей убеждать Брана. Похоже, между ними все кончено.

– Может, лучше бы было, – с горечью произнес Бран. – Потому что уже и так ясно, что я ничего для тебя не значу.

– Ты говоришь так, будто я что-то значу для тебя, – ответила Джейн со слезами в голосе.

Бран пожал плечами, его взгляд стал пустым и холодным, и внезапно Джейн поняла. Она и вправду была ему небезразлична, но точно так же, как ему были небезразличны лошади, вверенные его попечению. Она была его подопечной, о которой нужно заботиться, – его работой, которая доставляла ему удовольствие, когда не требовала слишком много усилий. Но он ею не дорожил. Не настолько, чтобы за нее бороться. Как боролся бы Робин.

– Может быть, ты права, Джейн, – сказал он. В его взгляде читались боль и обида, и было видно, что он изо всех сил пытается их скрывать и кривит губы, чтобы говорить жестче и не дать этой боли прорваться наружу. – Может быть, мы ничего друг для друга не значим. И только Робин имеет значение. Всегда только Робин.

Джейн хотелось так много ему сказать: извиниться, обнять его и успокоить, как она делала раньше. Но теперь в этом не было смысла. Он больше не был ее мужчиной, и ей уже нечем его утешить. Теперь уже нечем.

Вот почему она просто молчала, и это молчание пролегло между ними, как тропинка, скрывшаяся под снегом.

* * *

Джейн вытерла слезы и поспешила на кухню, чтобы помочь с уборкой. Она пропустила два дня работы, и Эдо наверняка будет сердиться и за ее сегодняшнее опоздание, и вообще за все, что она недоделала за время своего отсутствия. Но Эмми остановила ее на входе.

– Ведьма хочет тебя видеть, – сказала она, но как-то сухо и раздраженно.

– Что случилось? – спросила Джейн, пытаясь понять, почему подруга на нее злится.

– Откуда мне знать? – огрызнулась Эмми.

– Нет, я имею в виду… – Джейн потянулась к ее руке, но Эмми отстранилась. – Что случилось с тобой?

– Со мной? – Глаза Эмми потемнели от гнева. – Что случилось со мной? А что случилось с тобой, Джейн? Сегодня утром Бран спросил у меня, где ты пропадала всю ночь, и мать-настоятельница спрашивала о том же, и я не знала, что им ответить. Почему девушка, казавшаяся больной, вдруг берет лошадь и мчится куда-то посреди ночи, под проливным дождем, не сказав ни единого слова ни своему мужчине, ни женщине, которая ее лечит?

– Я…

– У меня нет времени на разговоры. – Во взгляде Эмми читалась обида. – Просто поспеши к ведьме, пока она не превратила всех нас в лягушек и пескарей. – Она пошла прочь, а Джейн изумленно смотрела ей вслед, стоя под холодным дождем.

Джейн прислонилась к стене и провела рукой по волосам, наспех заплетенных в косу. Ей казалось, что за последние несколько часов она прожила целых сто лет. А теперь ее призывает к себе мать-настоятельница и наверняка сердится, что Джейн никак не идет. И Эмми, ее единственная подруга, тоже на нее злится. А ведь раньше и та и другая так хорошо к ней относились.

А что теперь? Ее мысли кружились бешеным вихрем. Знают ли они, что я им лгала, позволяла заботиться обо мне, когда им следовало бы выдать меня шерифу и бросить в темницу?

Она медленно подошла к покоям Иветты, буквально заставляя себя передвигать ноги. Как всегда, на страже у двери стоял сэр Роджер, который встретил Джейн суровым взглядом. Ей следовало бы бояться – и этого взгляда, и того, что ожидало ее внутри, – но она была слишком измучена, сломлена и изувечена, будто рыба, разодранная зубами голодной кошки. Что еще могла бы отнять у нее мать-настоятельница? Она и так потеряла все.

– Она здесь, – объявил сэр Роджер, и дверь распахнулась.

Море эмоций захлестнуло лицо матери-настоятельницы, прежде чем оно застыло в выражении суровой строгости.

– Входи. Сейчас же, – велела она и ушла вглубь комнаты в облаке ароматов шалфея и розмарина. Джейн переступила через порог и закрыла за собой дверь.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Иветта склонилась над столом с травами, но не прикоснулась ни к одной из них. Ее руки дрожали, бледные, покрытые мелкими шрамами, в оплетке набухших вен. Она либо забыла надеть перчатки, либо была слишком расстроена, чтобы заботиться о таких пустяках.

– Я… Эмелин сказала, что вы хотели меня видеть…

– Я хотела тебя видеть еще вчера вечером, – перебила ее Иветта, с трудом сдерживая гнев. – Вчера вечером. Когда нашли тело брата Годрика. – Она в упор посмотрела на Джейн, словно бросая ей вызов. – Тело с отрубленной головой.

– Да, я слышала, – пробормотал Джейн. – Это ужасно. Я…

– И сопровождавший его мальчик-служка… Его тоже убили.

Джейн открыла рот, но слова застряли комом в горле. На глаза вновь навернулись слезы.

– Ты знала. Ты знала, что они уже мертвы. – Взгляд Иветты буквально пригвоздил Джейн к месту. – Знала еще позапрошлой ночью, когда я тебя нашла. И ты позволила мне подумать…

Джейн внутренне содрогнулась и отвернулась к окну, чтобы даже случайно не встретиться взглядом с Иветтой и не выложить ей всю правду.

– Я пыталась вам рассказать, – произнесла она слабым, едва слышным голосом. – Я пыталась сказать, что все не так, как вам кажется.

– Ты пыталась их остановить? Ты поэтому так огорчилась? Ты пыталась их остановить и они ополчились против тебя? – Голос Иветты был тонким, словно она не верила собственным измышлениям, как бы сильно ей ни хотелось поверить.

– Вы знаете, кто их убил? Шериф… шериф их поймал?

Джейн вся дрожала. Слезы лились ручьем, и их было не остановить. Она привела двух человек к верной смерти, как будто собственноручно зарезала их обоих. А потом, даже после всего, что случилось, она привела Джона и Тука к дому шерифа, и они сожгли дотла его сад. Знала ли об этом Иветта?

Проклятые слезы. Они выдали Джейн с головой, ей даже не пришлось ничего говорить.

– Конечно, я знаю, кто их убил! – Голос Иветты стал холодным, как лед. – Тот мужчина, с которым я тебя видела у конюшни. Мужчина из церкви. Это один и тот же человек, разве нет? – Туман в застывших голубых глазах матери-настоятельницы рассеялся, складка между бровями разгладилась, словно от облегчения. – Ты влюблена в Робина Гуда.

Мысли Джейн закружились, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, что подсказало бы ей, что на этот ответить. Желудок сжался, живот свело судорогой, хотя в нем было пусто. Иветта знала.

Ну конечно же, она знала. Мать-настоятельница из Кирклейской обители была женщиной умной.

Все слова отрицания замерли на губах Джейн.

Иветта вздохнула, раздув тонкие ноздри.

– Стерчли его не поймал. Робин, наверное, думает, что он теперь неприкасаемый, раз ему удалось перехитрить этого дуболома-шерифа и безнаказанно убить монаха и мальчика. Как, по-твоему, Джейн, что будет дальше? Как долго ты будешь его защищать?

– Робин никого не убивал! – возразила Джейн. – Он сидел в погребе в доме шерифа!

– Значит, это работа его людей! Они избили двух стражников шерифа, подожгли его сад и хладнокровно убили двух человек! Какая разница, Джейн, кто это сделал: сам Робин или другие разбойники от его имени?

– Все было не так, – слабо проговорила Джейн.

– Сядь, Джейн.

– Мне нельзя тут рассиживаться! Мастер Эдо…

– Я сказала: садись, – огрызнулась Иветта. – Если, конечно, тебе не хочется, чтобы я вызвала шерифа из Ноттингема и передала ему тебя в цепях.

Джен опустилась на маленький табурет, чувствуя себя тяжелой, как камень. Она думала, что ей больше нечего терять, но Бог, похоже, решил, что сегодня она ответит за все свои грехи. Все до единого. И Дева Мария не явит ей милосердия. Как бы Джейн ни молилась о милости, в глубине души она знала, что никакой милости она недостойна.

Иветта тяжело вздохнула.

– Я забрала тебя с кухни, на время, – сказала она. – Так что не беспокойся об Эдо, Анселе или о ком-то еще.

– Надолго? – тихо спросила Джейн.

– Пока я с тобой не закончу. – Голос матери-настоятельницы вновь стал холодным, как лед. Она ущипнула себя за переносицу, словно от одного присутствия Джейн у нее разболелась голова. – Что ты знаешь о войне баронов, Джейн?

У Джейн пересохло в горле. Зачем говорить об этом сейчас? Что еще знала Иветта?

– Я была совсем маленькой, госпожа.

Джейн знала, что Робин сражался на стороне баронов против короля Генриха. Возможно, Джон и Тук тоже, хотя Бран, Мук и Уилл – почти ровесники Джейн – были тогда слишком молоды.

– Бароны считали, что у короля слишком много власти. Так они говорили. Они говорили, что станут героями, отберут у него эту власть и поделят ее между собой.

– Но Робин не…

– Помнишь, как сюда приходил сэр Ричард? – Мать-настоятельница не дала Джейн ответить. – Конечно, помнишь. Это ты впустила его в усадьбу, как я понимаю? Нет… – Иветта вскинула руку, покрытую мелкими шрамами. – Не отрицай. Именно тогда я поняла, что за тобой нужно следить. После его представления для аббата ты должна была понять, на что готов пойти дворянин, чтобы погасить свои долги.

– Но это был несправедливый долг, разве нет? – Под пристальным взглядом матери-настоятельницы щеки Джейн вспыхнули от стыда. – Поэтому Робин ему и помог.

– Каждый считает свои долги несправедливыми, когда задолжал сам. Независимо от того, что заставило его брать деньги в долг. И независимо от того, сколько золота ему было отсыпано щедрой рукой в силу его происхождения.

Иветта оторвала взгляд от Джейн, и ее голос дрогнул.

– Я была в Уинчестере, когда сын Симона де Монфора вошел в город со своей армией баронов, уничтожающей все на своем пути. Моя ближайшая подруга была сильной и грозной женщиной. И еще она была еврейкой, – тихо произнесла мать-настоятельница. Джейн широко распахнула глаза. В Мансфилде было мало евреев, но она слышала, что в больших городах их значительно больше. – Когда король хочет ввергнуть кого-то в долг, – продолжала Иветта, – он обращается к городским евреям, чтобы дать деньги в долг через них и не запятнать себя ростовщичеством. И чтобы использовать их как свой щит, если дела пойдут плохо. – Единственная слезинка выкатилась из глаза матери-настоятельницы и повисла на ресницах, такая же ледяная и собранная, как сама аббатиса. – У моей подруги было трое детей. Две девочки-близняшки… им было семь, может быть, восемь лет. И мальчик, совсем младенец с прядкой рыжевато-золотистых волос, похожих на крошечный огонек.

Когда Иветта вновь посмотрела на Джейн, ее глаза потемнели от горя и напоминали стекло, готовое разбиться вдребезги.

– Солдаты баронов убили их, Джейн. Всех до единого. Сожгли заживо в их собственном доме. Мою подругу, девочек, даже младенца. – Ее голос дрогнул, и она быстро заморгала. – Армия барона уничтожила сотни ни в чем не повинных людей. Таких, как моя подруга. А когда все закончилось… – Ее губы дернулись, и боль в глазах превратилась в жгучую ярость. – Когда их трупы свалили кучами на улицах городов Англии, тех, кого не убили, бросили в тюрьмы… все, что они строили целую жизнь, было потеряно, украдено у них людьми, стремящимися завладеть их золотом… вот тогда мятежные бароны объявили, что их собственные долги теперь отменены, словно это была великая победа. И мы все, по их мнению, должны были радоваться. Эдуард, мой двоюродный брат, сначала встал на сторону баронов, – все так же тихо произнесла мать-настоятельница. Джейн безучастно кивнула, ее разум словно оцепенел, не в силах справиться с ужасом после услышанного. – Я с ним сражалась. Не мечом, разумеется. Только словами. За это он и сослал меня в Кирклей. В конце концов он одумался, но чуть было не погубил все королевство.

Джейн не знала, что на это сказать. У нее в голове проносились жуткие картины: сотни убитых детей, истекающих кровью, как тот мальчик-служка. Робин служил в войске баронов. Но разве он на такое способен? Сжигать невинных людей в их домах? Убивать детей?

Джейн тряхнула головой. Нет, такого не может быть. Робин защищал слабых. Но слова Джона звучали в ее голове, насмехаясь над ней. Ты думаешь, Робин не творил вещи похуже?

– Когда я услышала о ваших лесных повстанцах, – сказала Иветта, словно прочитав мысли Джейн, – я заподозрила, что они беглецы. Многие бежали на север после поражения баронов. Но они были простыми наемниками, большинство – и вовсе мальчишки, так что никто не стал их преследовать. Пока Робин Гуд не привлек к себе слишком много внимания.

– А что теперь? – спросила Джейн. – Чем он грозит королю Эдуарду, если Шервуд так далеко от столицы?

– Солдаты мятежников знают все грязные тайны баронов. Знают всех предателей короны. Знают об Эдуарде и обо всем, что он сделал, прежде чем переметнулся на сторону короля и стал героем Англии, сражаясь бок о бок со своим отцом. Поэтому, когда мой двоюродный брат услышал о повстанцах в Шервудском лесу, он послал сюда Уолтера. Тупое оружие для тонкой битвы. – Иветта вздохнула, откинувшись на спинку кресла. – И теперь, когда это оружие предсказуемо ударило мимо цели, прольется еще больше крови. Эдуард пришлет человека пожестче, чем Уолтер, кого-то, кому все равно, сколько дичи поляжет в лесу, прежде чем он подстрелит своего призового оленя.

– А вы сами? – спросила Джейн, чувствуя, как все внутри холодеет. – Вы тоже охотитесь на Робина по приказу короля?

Если Джейн только сейчас это поняла, если до этого доверяла Иветте, значит, она и вправду была полной дурой и Джон не зря ее так называл.

Иветта горько рассмеялась.

– Боюсь, что нет. Слухи о моих колдовских умениях сильно преувеличены. Кроме того, мой напыщенный братец никогда не доверил бы женщине такую задачу. Я приехала сюда вопреки его воле. Потому что мне страшно, Джейн. Я боюсь, что эти повстанцы снова будут бесчинствовать, как тогда, во времена моей юности. – Она вся напряглась. – Я не допущу еще одну бойню, как было в Уинчестере. Если такое случится, то не при моей жизни. – И поэтому, – продолжала она, – я охочусь на Робина для себя, а не для короля. И теперь… – Она подняла бровь и пристально посмотрела на Джейн. – Теперь ты будешь охотиться на него для меня.

Джейн чуть не упала с табурета.

– Что?!

– Ты меня слышала.

– А если я откажусь? – спросила Джейн, хотя сама понимала, что это глупый вопрос.

– Как ты думаешь, что сделает Уолтер Стерчли, если узнает, что та же самая служанка, которая «принесла вещи его жены», которая обедала в его доме, за его собственным столом, делит постель с Робином Гудом?

– Это не так! Мы не…

– Мне все равно, что у нас там происходит. И шерифу тоже будет все равно.

Казалось, что воздух в комнате матери-настоятельницы сгустился и смерзся в лед. Сердце Джейн колотилось, как грохочущие лошадиные копыта.

– Что вы от меня хотите? – наконец спросила она. – Что, по-вашему, я могу сделать?

– То же самое, что делаешь для него. Наблюдай. Слушай. И делай все, что я тебе говорю.

– А если они что-нибудь заподозрят? Как я им объясню?

– Ты у нас мастерица лгать, Джейн. Ты придумаешь, что сказать. – Иветта наклонилась вперед. – Но если ты еще раз солжешь мне, тогда Уолтер Стерчли принесет королю твою голову.

Гнев прорвался наружу, прежде чем Джейн успела прикусить язык.

– Вы хотите, чтобы я предала друзей!

Она вдруг почувствовала себя капризным ребенком. Мать-настоятельница поймала ее на лжи, разоблачила ее обман и наверняка знала больше, чем говорила. О чем думает она, Джейн, пытаясь спорить с женщиной, которая могла лишить ее жизни одним щелчком пальцев?

Лицо Иветты смягчилось.

– Когда-нибудь ты поймешь, Джейн. Когда узнаешь больше, увидишь больше. Когда прислушаешься ко мне и станешь наблюдать за ними, ты увидишь то, что вижу я.

Если она так считает, подумала Джейн, то, возможно, она вообще ничего не знает. И уж точно не знает Робина. Но она опустила глаза и пробормотала:

– Да, госпожа.

Потому что теперь она вспомнила, что надо знать свое место. Мать-настоятельница позаботилась об этом. Единственный способ для скромной служанки противостоять воле господ – соглашаться с ними во всем, угождать и говорить именно то, чего от нее хотят услышать.

И делать все, что ей вздумается, когда хозяйка ее не видит.