Джейн поехала в свой старый дом, хотя на улице было уже темно. Хотя ей пришлось выбраться во двор украдкой, натянув на голову капюшон, и взять Молли без спроса. Джейн оставила Брану маленький знак – старый лоскуток льна с вышитым на нем цветком, чтобы Бран понял, кто увел лошадь, – но ей не хотелось встречаться с ним перед отъездом, потому что она не могла смотреть ему в глаза, не могла придумать никаких оправданий, зачем ей вдруг понадобилось уезжать из усадьбы на ночь глядя. И еще Джейн боялась, что он прочтет правду в ее глазах. Ей нужно было поговорить с Робином. Она не знала, что рассказал ему Джон, но Робин должен знать правду о том, что произошло и как она, Джейн, пыталась этому помешать – пыталась, но не смогла ничего сделать. А то вдруг Джон сказал Робину, что во всем виновата она, что это был ее план?

И хотя разум Джейн всю дорогу терзался сомнениями, ее сердце пело, как маленькая бесстрашная птичка. Потому что Робин спрятался в ее доме – в ее доме, – который видел, как она менялась с годами, видел ее любовь и страдания, хранил все ее тайные надежды и стыдные мысли. Робин был на свободе, и Джейн помогла ему выйти на волю.

Она придет к Робину и признается ему во всем. Он сможет распознать правду, надеялась Джейн, даже если сначала рассердится. В любом случае она не могла ему лгать. Только не Робину, только не в таких важных вещах. Дождь все еще моросил, падая с тусклого неба, из скопления темных туч. Ветер норовил сбросить капюшон с головы Джейн, холодные капли ей по лицу, словно сама природа пыталась вернуть ее в королевскую усадьбу. Но ничто, кроме прямого удара молнии, не могло помешать Джейн увидеться с Робином теперь, когда он наконец был свободен.

Она добралась до своего заброшенного старого дома и долго стояла у двери, не решаясь войти. В грязи перед входом виднелись следы от сапог, несколько пар разных следов, среди деревьев рядом с домом стоял отвратительный запах. Видимо, кто-то опорожнил там поганое ведро. Однако дверь была плотно закрыта, шторы задернуты, изнутри не слышно ни смеха, ни звуков веселой пирушки. Джейн следовало бы понять, что Робин, возможно, там не один. Но она уже здесь, стоит под дождем, как последняя дура. Надо ли ей постучать? Это ее дом. Но если он там не один…

Джейн осторожно постучала в дверь. Прислушалась, чувствуя, что ее сердце вот-вот разорвется. Она услышала только тихий вой ветра и стук дождя по прохудившейся крыше, насчет которой всегда ворчал Хью. Джейн вспомнила протечку, которую видела в прошлый раз, заплесневелую лужу в том месте, куда капала вода, и покраснела от стыда. Сейчас, после такого дождя, все будет гораздо хуже. А вдруг Робин подумает, что она прожила всю жизнь именно так, в грязи и нищете?

Собравшись с духом, Джейн все-таки толкнула дверь. Она открылась с пронзительным громким скрипом. Джейн с трудом подавила отчаяние, увидев грязь на покрытом соломой полу, а потом вдруг услышала, как кто-то шевелится в глубине дома, за перегородкой, отделяющей комнату матери от остального пространства.

– Тут есть кто-нибудь? – Голос Джейн прозвучал странно и сдавленно, словно она разговаривала под водой.

– Кто-нибудь есть, – раздался в ответ голос Робина.

Вздохнув с облегчением, Джейн бросилась в комнату, где мать заплетала ей косы, пока отца не было дома. Но с тех пор, как Сибилла начала приводить домой любовников, Джейн никогда больше не заходила за перегородку, опасаясь того, что могла там найти.

Она резко остановилась, увидев Робина, раскинувшегося на кровати ее матери. Тени плясали по стенам в дрожащем свете единственной свечи.

– Джейн, – произнес Робин.

Это было больше похоже на вздох, чем на слово. Как будто он дышал ее именем. Его щеки заросли тонкими рыжеватыми волосками, влажными от пота, зеленые глаза блестели, правый – опухший и красный, в обрамлении багрового кровоподтека. Было видно, что он с трудом фокусирует взгляд, затуманенный лихорадкой – или крепким элем, подумала Джейн, заметив кувшин у изножья кровати и кружку, зажатую у Робина в руке.

Он поднял кружку и улыбнулся лукавой улыбкой.

– Помогает от боли, – пояснил он, и взгляд Джейн упал на повязки на его торсе, на разорванную рубаху, на синяки у него на руках. От одной только мысли, что его избил Уолтер, в ее сердце вспыхнула жгучая ярость.

– Откуда ты знала, где меня искать?

– Мне сказала прачка в королевской усадьбе, – ответила Джейн, и ее голос дрожал. – Я подумала, ты хотел, чтобы я знала.

– Ты имеешь в виду Тилло? – Робин отхлебнул эля из кружки. – Эта старая сушеная рыба! Ха! Она работает на меня уже целую вечность.

Джейн нахмурилась.

– Видимо, у нее очень верное сердце.

Робин фыркнул.

– Верное – не то слово! Верное доброму вину, которое мы воруем для нее из хозяйских погребов.

– Правда? Неужели ей нужно так мало?

Признание Джейн билось у нее в груди, но слова почему-то не выходили наружу.

– Не суди ее слишком строго. – Робин вытер рот рукавом. – Для многих жизнь – трудная штука, и немножечко меда в горшке с кислятиной – это единственный способ хоть как-то держаться. – Он нахмурился и посмотрел в сторону, как будто в окно, хотя в комнате матери Джейн, конечно же, не было окон. – Они не такие, как мы, Джейн. Таких, как мы, очень мало. Большинству людей не нужна высшая цель, не нужен никакой смысл. Им просто нужно слегка подсластить свое существование, чтобы было не так тяжело просыпаться по утрам. Скажи мне… – Он вновь посмотрел на нее с прежним блеском в глазах и лукавой улыбкой, и Джейн чуть не упала от облегчения, увидев того самого Робина, которого она знала. Того самого Робина, к которому так тянулось ее сердце. – Как тебе удалось раздобыть ключ от моей тюрьмы?

– Я прислуживала жене шерифа, – сказала Джейн. – Он спрятал ее в королевской усадьбе.

– Так-так. – Робин поднял кружку. – Может, теперь он поймет, какая ему досталась горячая, необузданная кобыла. И все же сумеет ее объездить.

Джейн стало неприятно. Робин так грубо отозвался о прачке и еще хуже – о Беатрис, и она вдруг задумалась, как именно он отзывается о ней самой, когда ее нет поблизости.

– Они уехали, – резко проговорила она. – Шериф везет жену домой в Ноттингем.

– Вот это новость! – Глаза Робина широко распахнулись. – Стало быть, мы прогнали его из города? – Он протянул кружку Джейн. – Мы победили, Джейн! С твоей помощью мы победили!

– Мы не победили, – сказала она, но все-таки взяла кружку. Может быть, крепкий напиток успокоит ее взвинченные нервы, ее бешено стучащее сердце. – Он вернется, и… – Она отпила эля и чуть не выплюнула его, когда рот наполнился вкусом гниющих цветов. – Боже мой, Робин!

– Нравится? Собственный рецепт Джона. Он у нас та еще мать-наседка. – Робин усмехнулся. – Не волнуйся так сильно, Джейн. Шериф – трус. Если он и пойдет на меня, то с целой армией за спиной. Вот только армии у него нет.

– Ты ошибаешься насчет шерифа. Он вовсе не трус. И вместо него король пришлет кого-то похуже, он сам так сказал. Кого-то, кто стоит вне закона.

– Мы все здесь, в Шервуде, стоим вне закона, – рассмеялся Робин. – Почему ты не рада нашей победе? Ты меня освободила, Джейн! Вчера ты была героиней, прямо как в древних легендах о Ланселоте или Ивейне, которых заперли в башне, и прекрасные девы их освободили!

– Никакая я не героиня, – прошептала она.

– О да, Джон и Тук похвалялись своими вчерашними подвигами. – Робин резко подался вперед, но поморщился и схватился за ребра. – Но, если по правде, меня спасла ты, разве нет?

– Не вставай! – встревоженно воскликнула Джейн. – Ты ранен!

Она поставила чашку на столик и бросилась к Робину, расправила грубое одеяло, что сбилось к его ногам, попыталась его укрыть. Невольно поморщилась от запаха крови и пота, исходящего от его тела. Может быть, Джон его накормил, но не потрудился умыть. От Робина все еще пахло болезнью, побоями, запекшейся кровью и пылью после его импровизированной тюрьмы.

– Не надо, Джейн. Хоть ты не носись со мной, как наседка. – Робин ласково взял ее за запястье и похлопал ее рукой по кровати. – Для этого у меня есть Джон. – Его голос стал мягким и чувственным, как мурлыканье довольной кошки. – Лучше присядь. Просто побудь со мной.

Джейн покачала головой и снова чуть не расплакалась, вспомнив пустые глаза мертвого мальчика-служки. Она должна обо всем рассказать Робину, прямо сейчас. Но что он подумает о ней, когда она завершит свой рассказ? Что он скажет, когда узнает правду о ее трусости?

– Джейн, что случилось? Тебя кто-то обидел? – Робин вновь взял ее за руку, и на этот раз Джейн позволила ему усадить себя на кровать рядом с ним. – Ну же, мне можно рассказывать все без стеснения.

– Это Джон. Он… – Она чуть не подавилась своим признанием. Ей не хотелось потерять уважение Робина, ни за то, что она жалуется на Джона, ни за то, что она просто стояла, смотрела и не сделала ничего, чтобы ем помешать. – Он убил их обоих, – прошептала она. – Они с Уиллом убили монаха и служку. Мальчик был невиновен, Робин.

Робин нахмурился, и у него на лице промелькнуло какое-то странное выражение.

– Да. Он был невиновен.

Джейн в ужасе отпрянула.

– Ты знал?

– Мы с Джоном перекинулись парой слов.

– Парой слов? И это все? – Джейн вдруг разозлило, что Робин не выказал гнева. – Только слова?

Робин тяжко вздохнул, и у Джейн перехватило дыхание.

– А что я должен был сделать, Джейн? Поколотить Джона? Или рвать на себе волосы? Как, по-твоему, было бы справедливо?

– Я… – Джейн покраснела, пытаясь сдержать подступившие к горлу рыдания, но даже теперь ее волновало, как она выглядит. Наверняка жутковато: волосы растрепались после скачки верхом, лицо пошло красными пятнами, глаза опухли от слез. – Нет! Этого я не хотела!

Она попыталась встать, но Робин сжал ее руку и удержал на месте.

– А чего ты хотела, Джейн? Чего ты хочешь?

Его голос и взгляд вдруг наполнились темным смыслом, но сердце Джейн словно окаменело, в голове стало пусто. Ей захотелось бежать со всех ног – куда угодно, лишь бы подальше отсюда, от этой комнаты, от этого дома. Здесь все наполнено воспоминаниями о неверных, тяжелых решениях. И маминых, и ее собственных.

– У тебя был кодекс чести, – наконец проговорила она, – а теперь его нет. Он разрушен. И я тоже в этом участвовала.

– Ох, Джейн. – Робин притянул ее к себе, откинул волосы, упавшие ей на лицо, хотя она пыталась отвернуться, чтобы он видел ее такой, какой она была сейчас: заплаканной, слабой, измученной чувством вины и стыда. – Не вини себя, Джейн. Пожалуйста, не вини себя.

Она была бессильна перед слезами, хлынувшими из ее глаз, бессильна перед ним.

– Но я помогла им поймать мальчика! Я не сумела их остановить!

Робин серьезно смотрел на нее и вытирал ее слезы.

– Мы ведем страшную битву, Джейн. Настоящую войну. Бывают времена – отчаянные времена, – когда нам приходится принимать непростые решения. Делать непростой выбор. Иногда этот выбор стоит между людьми, которых мы любим, и людьми, что готовы бросить нас на растерзание волкам. – Он ласково взял ее под подбородок. – Джон знал, что я на него рассержусь, но он положил мою жизнь и мой гнев на две чаши весов, как это сделала бы сама богиня правосудия, взвесил их и сделал выбор. Это семья, Джейн. Это верность.

Джейн казалось, будто она тонет в бушующем море. Она сглотнула, чтобы прогнать тошноту, подступившую к горлу. Этот служка, хотела она возразить, этот мальчик не бросил бы меня на растерзание волкам. Но его все равно убили. Но Робина там не было. Он не мог знать.

А если бы он тоже там был? Этот вопрос заморозил сердце Джейн.

– Ты сделал бы то же самое? – тихо спросила она. – Из верности?

– Ты имеешь в виду, если бы мне пришлось выбирать? – пробормотал он и наклонился еще ближе к ней, пристально изучая ее лицо, словно она могла бы исчезнуть, оставив ему только воспоминания. – Чья-то невинная жизнь за твою?

– Нет, не за мою! – У Джейн снова перехватило дыхание. – Я имела в виду совершенно другое! Я…

– Я сделал бы все, чтобы спасти тебя, Джейн. Все что угодно. – Глаза Робина, зеленые с янтарным отливом, были такими проникновенными, такими сосре- доточенными. Бран никогда не смотрел на нее вот так, словно умирал от жажды и хотел выпить ее всю залпом. Рядом с Браном она никогда не чувствовала себя такой настоящей, такой живой, такой желанной. – Что бы ни говорили дворяне о том, что ты низкорожденная, и ничтожная в их глазах, и недостойная лучшей доли, не надо им верить. Твоя жизнь, твое сильное сердце стоят всех сокровищ мира.

– Я… – У нее закружилась голова, и она снова попробовала отвернуться, но Робин притянул ее к себе. Его прикосновения были одновременно настойчивыми и нежными.

– Ты пришла за мной, – сказал он. – Я знал, что так будет. Ты такая же, как я сам, Джейн. Верная. Преданная. Мы всегда придем на помощь друг другу.

А затем он запустил руку ей в волосы, притянул еще ближе к себе и впился губами ей в губы.

Джейн слегка вздрогнула от тяжелого запаха его дыхания, а потом его язык раздвинул ей губы, и она открылась ему навстречу, и тихо вздохнула, когда ее рот наполнился его вкусом, запахом и теплом. Она вдруг поняла, что отвечает на поцелуй, и ее охватило неистовое желание отдаться ему целиком. Но он не спешил, он с ней играл, чуть отстранялся, когда она подалась вперед, сдерживал ее напор, хотя все ее тело горело и стремилось к нему.

И тут на них обоих упала тень. Огромная, плотная тень в свете свечи. Малютка Джон прочистил горло.

* * *

Джейн вскочила с кровати, но запуталась в одеяле и в смятении сорвала его с Робина. Он застонал, натянул одеяло обратно, его рубашка сползла набок.

Джон просто молча смотрел, скривившись от отвращения. Он весь промок под дождем, его бледно-голубые глаза стали серыми, словно два камня.

– Джон! – воскликнул Робин. – Ты слышал? Шериф сбежал из курятника! Джейн пришла мне сказать!

– Сдается мне, она пришла не за тем.

В напряженной тишине Робин рассмеялся без стыда и стеснения и посмотрел в глаза Джейн. Его взгляд был игривым, глубоким и сокровенным – слишком сердечным и нежным, чтобы смотреть так на женщину в присутствии посторонних и уж тем более в присутствии Джона.

– Ничего не было, – выдохнула Джейн, стараясь не сорваться на крик. Она по-прежнему чувствовала на губах вкус Робина и знала, что вся пропиталась его запахом. – Я просто хотела… – Она осеклась, не в силах договорить. Не в силах выдавить из себя оправдания. Только не перед Джоном, который выглядел как огромный сердитый демон, высеченный из камня.

– Не будь таким мрачным, старый хмурый козел! – Робин одарил Джона лучезарной улыбкой, хотя Джейн поняла, что эта улыбка далась ему не без труда. – Налей себе выпить. Мне приснился сон, и я хочу, чтобы ты его истолковал.

Джон пропустил его слова мимо ушей.

– Тебе надо уйти, – сказал он Джейн, и его голос был холоден, как зимний ветер. – Сюда идут все остальные.

– Мы ничего не…

– Мне все равно, чем вы тут занимались. Я не твой духовник.

– Мне приснилась птица, – громко проговорил Робин. – Это знак, я так мыслю.

Джон наконец повернулся к нему с усталым стоном.

– Какая птица?

Джейн с облегчением вздохнула, избавившись от осуждающего взгляда Джона. Ей действительно нужно уйти, найти тихое и безопасное место, может быть, что-нибудь съесть, чтобы унять боль в пустом животе. Но она не могла бросить Робина. Точно так же, как Джон не мог бросить Робина, какие бы чувства ни бурлили у них внутри.

– Черная птица. Я случайно ее подстрелил. Но забрал себе, выходил, исцелил, – сказал Робин. – А потом она набросилась на меня, клюнула прямо в глаз. – Он закрыл руками лицо, словно птица из его сна все еще была рядом, и он пытался от не спрятаться. – Вот в этот. В правый. – Он убрал руки, откинулся на подушку, посмотрел долгим взглядом сначала на Джона, потом на Джейн. – Как, по-вашему, что это значит?

Джон только фыркнул.

– Как по мне, это значит, что шериф подбил тебе глаз.

– Наш Джон явно не отличается глубокомыслием. – Робин невесело рассмеялся и тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от мыслей о тревожном сне и дурных предзнаменованиях.

– Я никогда и не верил в вещие сны, – проворчал Джон и потянулся к кувшину с элем. – Но я верю в крепкий здоровый сон и крепкий же эль. Давай свою кружку, дружище. Я подолью тебе выпить и провожу Джейн наружу.

– Джон, ему надо поесть, – сказала Джейн.

– Не надо, – огрызнулся Джон, но затем взял себя в руки и произнес чуть потише: – Не надо указывать мне, что ему нужно. Я знаю, что делать. Мне уже не впервой.

– Да, Джейн. – Робин снова закутался в одеяло. – Я же сказал, что не надо меня опекать. Этот здоровенный петух, он даст фору любой наседке. И он прав. Тебе лучше уйти.

Джейн вышла из-за перегородки следом за Джоном. Ее щеки горели от ярости и унижения. Кто такой Джон, чтобы осуждать ее за то, что она делала – или не делала – с Робином?!

– Я знаю, что ты меня недолюбливаешь, Джон, – процедила она сквозь зубы. – Но ты не можешь просто так взять и выгнать меня из собственного дома!

Джон с грохотом поставила кувшин на стол, как отец Джейн и ее старший брат делали столько раз, вымещая свою неизбывную злость на столах, кружках и стенах.

– Это уже не твой дом. Твое место – в королевской усадьбе, где ты будешь выполнять работу, которую для тебя купил Бран. Или ты забыла?

Его слова били больнее, чем удар под дых.

– Я… я не забыла.

Джон устало опустился на стул и потер свою светлую бороду, что топорщилась во все стороны. Джейн впервые заметила темные круги у него под глазами, морщины на бледной землистой коже. Все это время он заботился о Робине и сам ни минутки не отдохнул. Наверное, она бы ему посочувствовала, если бы не знала, что он настоящее чудовище в человеческом облике.

– Я не то чтобы тебя недолюбливаю, Джейн. – Взгляд Джона был твердым, хотя его глаза покраснели и налились кровью. – Просто я думал, что ты другая.

– Другая по отношению к кому? – спросила Джейн, и ей показалось, что пол ушел у нее из-под ног, как песок на речном берегу. – Значит, были еще и другие…

– Ты слишком умная, чтобы задавать такие вопросы. Хотя не такая умная, как я думал.

Джейн вызывающе вскинула подбородок. Ей надоело быть серой бессловесной мышкой. Она могла за себя постоять.

– Потому что я разозлилась из-за убийства? Потому что я бы не стала…

– Дело не в этом, – устало произнес Джон. Джейн и сама толком не понимала, почему она на него давит. Это было совсем на нее не похоже, и она испугалась, что ее собственное чувство вины сбивает ее с пути. – Мне плевать на твои угрызения совести из-за монаха.

– Да что ты знаешь о совести? – Джейн расправила плечи. – Шериф не уехал, – сказала она. – Не насовсем. И теперь король пошлет еще больше людей на охоту за Робином из-за того, что ты сделал!

Джон широко распахнул глаза.

– Ты думаешь, что король охотится за его головой из-за меня? Ты думаешь, Робин не творил вещи похуже? – Он покачал головой. – Невероятно. Он поймал тебя, будто рыбину на крючок.

– Он не…

– Мы все попались на его удочку, Джейн. И теперь ждем подсечки. Тут уже ничего не поделаешь. И никто от него не уйдет. Даже ты. – Джон с кряхтением поднялся на ноги. – А теперь уходи. У меня есть дела, и твой мужчина совсем не обрадуется, если узнает, что ты была здесь.

Джейн никак не могла собраться с мыслями.

– Ты ему не скажешь? – спросила она тонким слабым голосом, потому что не знала, что еще можно сказать.

– Ты нужна Робину в королевской усадьбе, Джейн, – угрюмо проговорил Джон. – А здесь ему нужен я. Так что давай-ка займемся каждый своим делом.