Уиллу не составило труда выследить брата Годрика. Он вернулся, пропахший потом и лошадьми, и они с Джоном отошли в уголок и принялись шептаться, словно не доверяя Муку и Джейн. Словно это не им пришлось уговаривать Джона взяться за дело. Мук бросил на Джейн встревоженный взгляд. Что бы ни замышлял Уилл, Джейн была уверена, что это ей не понравится.

Джон прислонился к двери и скрестил руки на груди.

– Похоже, нам повезло, – сказал он с мрачной улыбкой. – Брат Годрик уже сыт Мансфилдом по горло. Сегодня вечером он возвращается в Йорк.

Уилл ухмыльнулся, копируя позу Джона, только в его исполнении это смотрелось смешно. Он был больше похож на зловещую костлявую горгулью, чем на дозорного стража.

– Монах весь трясется от страха, – сообщил Уилл. – Быстренько собрался в путь, даже не потрудившись нанять охрану. Говорит, в королевской усадьбе ему больше небезопасно. Он скоро увидит, что ему небезопасно нигде. – Его глаза загорелись нехорошим блеском. Джейн снова вспомнила историю Брана, и ее пробрал озноб, словно она окунула руки в ледяную воду.

– Дорога на Йорк проходит прямо мимо нас, – сказал Мук, уже протрезвевший, но выглядевший усталым, старше своих лет, с глубокими морщинами вокруг глаз.

– Именно, – кивнул Джон. – Ну что, мы готовы?

У Джейн все внутри сжалось.

– Готовы к чему?

Джон оторвался от двери так резко, что она задребезжала, и встал перед Джейн, вновь нависая над ней, как огромный сказочный великан. Ей хотелось заползти под стол и спрятаться там навсегда.

– Играть наши роли. – Он протянул ей нож. – Спрячь его где-нибудь.

Джейн вспомнился нож, который Робин дал ей в тот день, когда она изображала Малютку Джона. Нож Робина был очень красивым, начищенным до зеркального блеска, с фигурной рукоятью, чуть потертой его руками и пахнущей им самим. Нож Джона был самым обычным, с ржавчиной по краю лезвия, словно его ни разу толком не чистили.

– Мне, наверное, нужно закрыть лицо? – спросила Джейн.

– На этот раз нет, – угрюмо произнес Джон, глядя на нее в упор.

– Но он же сразу меня узнает. И если вернется в королевскую усадьбу…

– Он не вернется.

Мрачный взгляд Джона говорил сам за себя, заставляя Джейн принять страшную правду, как бы ей ни хотелось притвориться непонимающей. Она знала, что он имеет в виду. Она точно знала, что он имеет в виду. Но они оба не произнесли этого вслух. Правда буквально трещала в воздухе, как заряды небесной энергии перед грозой.

– Что я должна сделать? – хрипло спросила Джейн.

– Ты выбежишь на дорогу прямо перед его конем и скажешь монаху, что тебя ограбили. – Он протянул руку и взъерошил волосы Джейн, вытянув из косы половину прядей. Джейн почувствовала, как шевелятся тонкие волоски у нее на затылке, ощутила запах горького эля в дыхании Джона. Она замерла неподвижно, хотя ей отчаянно хотелось отвести взгляд, хотя ее лицо и спина горели от напряжения. – Опиши нас как можно подробнее, – сказал Джон, сдвигая пряди растрепанных волос ей на лицо нежной, но твердой рукой. – Так, чтобы он нас узнал. – Он со всей силы дернул Джейн за рукав платья, и она тихо ахнула, когда рукав порвался по шву и бесполезно повис у нее на руке.

– Джон! – возмущенно воскликнула она.

Это было ее лучшее платье! А потом ей подумалось, что это была пустая и глупая мысль, если принять во внимание все, что случилось и что должно было случиться.

– Разорви свои юбки, – велел Джон, указав на то место в широких складках, где Джейн спрятала нож, а потом отвернулся, словно был не разбойником, а благородным рыцарем, боявшимся оскорбить скромность дамы. Джейн закрыла глаза и принялась рвать и резать вслепую. Ей было больно смотреть. Это платье обошлось ей в недельное жалованье, и лучше не видеть, как оно превращалось в лохмотья. Лучше не думать о последствиях всего, что сейчас произойдет.

– Мы же не трогаем женщин. – Уилл выглядел оскорбленным, хотя и не отвернулся, как Джон.

– Да, но он об этом не знает, дубина, – сказал Мук. – Церковники все равно считают нас демонами из преисподней.

Джон повернулся лицом к Джейн и ухмыльнулся.

– Ну что ж, пойдем выступим демонами. Ты готова, Джейн?

Нет, хотела ответить она. Совсем не готова.

Но она собралась с духом и заставила себя встретиться взглядом с Джоном, несмотря на его великанский рост.

– Да, я готова. Ради Робина, – сказала она.

– Храбрая девчонка, – заметил Уилл.

– Глупая девчонка, – поправил его Джон. – Он выставил нас всех дураками, а меня – так и вовсе последним дурнем на свете. Но пойдемте к дороге. Монах скоро появится.

* * *

Все произошло слишком быстро. Как в тех кошмарах, что будили Джейн перед рассветом. Едва вдалеке раздался стук лошадиных копыт, Джон вывел Джейн на грунтовую дорогу и тут же помчался обратно, к Уиллу и Муку, и они все втроем спрятались среди деревьев у дома мельника. Джейн осталась одна на дороге, где ее либо собьет испуганная лошадь монаха, либо самому монаху придет конец. Она уговаривала себя, что Джон и все остальные ей доверяют, раз оставили ее без надзора, не опасаясь, что она убедит или предупредит брата Годрика о грозящей ему опасности.

И все-таки не без надзора. Потому что разбойники сразу придут за ней, если она обманет их доверие. Они знают, где ее найти, знают, где она живет и работает. Знают, как все у нее отобрать. Джейн горячо, эгоистично желала, чтобы Бран поехал с ней, а не остался помогать детям в церкви. Он так нужен ей прямо сейчас. Он знал бы, что делать: как поговорить с остальными разбойниками, как уберечь Джейн, как предотвратить то, что грядет.

Но Брана здесь не было. Здесь не было никого, кроме Джейн. Джейн с тяжелым комом дурного предчувствия в горле. Джейн, наблюдавшей, как лошади несутся к ней – плавно и медленно, будто во сне.

А потом время снова ускорилось. На дороге мелькнуло черно-коричневое пятно, мчавшееся прямо на Джейн, и она безотчетно взмахнула руками и крикнула:

– Стойте!

Монах и еще один всадник, молодой человек на лошадке поменьше, остановили коней. Оба выглядели настороженными, подозрительными, и Джейн запоздало сообразила, что выкрикнула не мольбу, а приказ, и это было неправильно. Совершенно неправильно для той роли, которую ей назначил Джон. Она попыталась изобразить крайнюю степень отчаяния.

– Умоляю, остановитесь! – Джейн дернула себя за волосы, как по ее наблюдениям иногда делали женщины, когда горевали или были напуганы. – Остановись, ради всего святого!

– Чего тебе, женщина? – недовольно скривился монах.

Джейн увидела, что второй всадник – совсем юный мальчик. Ее сердце болезненно сжалось. Лицо юноши – благородное, с нежной кожей и тонким, как у девушки, носом – выражало только обеспокоенность и сострадание. Джейн поняла, что она его видела в королевской усадьбе. Это был один из монастырских служек, сопровождавших брата Годрика. Джейн подавила желание закричать, предупредить мальчика, что ему надо бежать. Ей представился острый нож Уилла, ярость, которую он сулил, жажду мести. Пощадит ли Уилл мальчика? Или он в равной степени ненавидит всех церковнослужителей и накажет юного служку вместе с монахом?

– Ее кто-то обидел, брат, – сказал служка, и Джейн чуть не расплакалась от его доброты. Потом ей пришло в голову, что слезы могут помочь ее делу, и она дала им пролиться.

– Я… – Каждое слово давалось с трудом. Джейн задыхалась, давясь словами, которые ей не хотелось произносить. Но она вспомнила суровое лицо Джона, подумала о том, что он сделает с ней, если она все же решится его предать, и заставила себя заговорить. – Меня ограбили! Разбойники, жестокие и бессердечные!

– Что за разбойники? – настороженно спросил монах.

Джейн по-прежнему с трудом выговаривала слова. Она стояла, низко опустив голову, так чтобы волосы падали ей на лицо, и монах не мог хорошенько ее разглядеть.

– Крупный мужчина, бородатый, высокий. И еще один, щуплый и низкорослый. – Джейн вспомнила о своей маскировке. – Который не разговаривал. Кажется, он был немым. И…

– Все хорошо, – сказал служка. – Мы тебе поможем. – Он взглянул на монаха. В его чистых, невинных глазах читалось искреннее беспокойство. – Ведь мы ей поможем, да, брат Годрик?

– Да черта с два! – Лицо монаха под капюшоном побелело от страха. – Это те же самые негодяи, которые ограбили меня! Нам надо скорее убираться отсюда подобру-поздорову!

– Но мы же поймали их главаря! – возразил служка. – Ты сам говорил… ты говорил…

– И теперь эти клятые разбойники будут нам мстить!

– Прошу вас! – воскликнула Джейн, пытаясь перекричать их голоса. – Умоляю, милорд, проводите меня до дома!

– Мы должны ей помочь, – сказал служка. – Кто мы: Божьи люди или жалкие трусы?

Где-то вдали пели птицы, у пруда жужжали насекомые, и этот шум зазвенел в ушах Джейн, словно сама природа гневалась на нее за то, что она собиралась сделать.

– Трусы живут долго. Глупцы и герои умирают до срока.

– Значит, я сам помогу этой женщине, – заявил служка, и на его юном лице отразилась решимость.

– Это не рыцарская история, мальчик. – Монах чуть смягчился. – Эти люди – истинные злодеи. Ты видел, что они со мной сделали.

– Я вижу, что они сделали с ней, – сказал служка. – Это ясно как день. Что же мы сами за люди, если позволим им сделать что-то похуже?

Джейн слушала, как они спорят о ее судьбе, и не верила своим ушам. Она знала, что Годрик – бесчестный человек, который без зазрения совести отбирает последнее у таких, как она, чтобы набить свой кошель, но она все же не думала, что он такой подлый и малодушный. В ее груди вспыхнула ярость. Она прислуживала за столом этому человеку. Наливала ему эль и вино. Подносила еду, приготовленную собственными руками. И все это время он даже не видел ее, как не видел этого мальчика, ехавшего рядом с ним. Монах был трусом и вором. Возможно, он заслужил злую участь, что уготовили ему Джон с Уиллом.

Брат Годрик – да, но не мальчик. Мальчик был невиновен, хотя Джейн понимала, что Джону будет все равно. Она сильно сглупила, согласившись участвовать в этой затее, зная, на что способны разбойники. Робин не желал бы такой судьбы юному служке, даже ради собственного спасения. Робин наверняка проявил бы хитрость и ждал бы того же от Джейн. Чтобы она обманула их, а не убила.

В конце концов, сообразила Джейн, брат Годрик и служка могли бы выманить шерифа в лес, подальше от Робина – одним только своим возвращением в город в страхе перед разбойниками. И заплатить за это лишь уязвленным достоинством, а не жизнью.

– Он прав. – Джейн даже не пришлось притворяться, ее голос дрожал сам по себе, без всяких уловок. – Твой хозяин прав. – Она взяла служку за руку и зашептала как можно тише, чтобы ее слышал только мальчик, а не кто-то из людей Робина, спрятавшихся в лесу у дороги.

– Что она говорит? – нахмурился брат Годрик.

– Это жестокие и опасные люди, – продолжала шептать Джейн, горячо и неистово. Ее голос уже не дрожал, сердце полнилось решимостью. – Беги отсюда. Беги за помощью. Возвращайся в город, найди шерифа и приведи его сюда. Скажи ему…

Но прежде, чем Джейн успела договорить, из-за деревьев вблизи дороги выскочили две фигуры и взлетели на спины лошадей. Лица разбойников были такими холодными и жестокими, что навсегда запечатлелись в памяти Джейн, как бы она ни старалась забыть. Джон и Уилл схватились за поводья коней и швырнули монаха и его служку на землю, словно мешки с зерном. Оскалив зубы, как дикий зверь, Уилл спрыгнул прямо на мальчика-служку и взмахнул ножом. Джейн открыла рот, чтобы закричать, и тут кто-то схватил ее сзади, и она оказалась в объятия Мука.

Он заставил ее отвернуться и прижал ее голову к своей груди, когда мальчик жалобно вскрикнул, как ягненок на бойне. Джейн пыталась крикнуть, предупредить, но Мук не давал ей повернуть голову, и ее крики замирали прямо над его сердцем. Джейн задыхалась от запаха застарелого пота, пропитавшего его рубаху, от запаха лука, и пива, и давно не стиранного белья.

– Тише, – прошептал Мук, и его дыхание было кислым и едким от страха. – Не смотри, Джейни. Не слушай. Не оборачивайся.

Джейн беззвучно рыдала, прижавшись к нему, слюна текла изо рта прямо на его грязную рубашку.

– Все хорошо. – Мук гладил ее по волосам, но она чувствовала, что он тоже дрожит, хотя он пытался держаться, пытался быть сильным ради нее. – Худшее уже позади.

Наконец ей удалось отстраниться, не заботясь о том, что ее глаза опухли от слез и что на рубахе у Мука остались следы от ее соплей и слюней.

– Нет, – прошептала она. – Все очень плохо. Он просто мальчик. Так нельзя…

– Где он, черт возьми? Где его держат? – взревел Малютка Джон.

Мук выпустил Джейн, и они оба обернулись.

Джон удерживал на земле брата Годрика, не давая ему подняться. Сидел на нем сверху, приставив острие меча к его шее. Уилл стоял рядом, в луже мочи, впитавшейся в грязь, с его ножа капала кровь. Тело мальчика-служки лежало, свернувшись калачиком, на земле. Его можно было бы принять за спящего ребенка, если бы не тонкая струйка крови, вытекающая из раны на перерезанном горле.

Джейн ахнула, прикрыв рот рукой, и пошатнулась. Муку пришлось снова стиснуть ее в объятиях, не давая упасть.

– Нет, – пробормотала она. – Нет, нет, нет. Он был хорошим. Он был добрым. Он… – Она почувствовала, как крик и рыдание подступают к горлу одновременно, и попыталась сдержать их, издав хриплый стон.

– Ему уже не помочь, – яростно прошептал Мук ей на ухо. – Ты меня слышишь, Джейн? У Уилла в глазах кровь, и у Джона тоже. К ним сейчас лучше не подходить, слышишь? К ним лучше не подходить. – Он замолчал, и Джейн впилась зубами себе в руку. Слезы текли безудержным потоком. – Кивни, если ты поняла.

Джейн кивнула, и Мук чуть ослабил хватку.

– Я ничего вам не скажу, – прохрипел монах голосом, сдавленным от страха и слез. – Вы в любом случае меня убьете, мерзавцы.

– Это верно, – усмехнулся Уилл, перебрасывая нож из одной руки в другую. Его глаза кровожадно блестели. – Но если ты все нам расскажешь, то умрешь так же быстро, как он. – Уилл кивнул в сторону тела невинного мальчика. – А если не расскажешь…

– Я тебе говорил, как сильно мой друг ненавидит церковников? – спросил Джон, и от его голоса веяло стужей, как от замерзшего озера, где подо льдом притаилось чудовище. – Он с большим удовольствием даст тебе вкусить ада, прежде чем отправить тебя туда.

В последние мгновения жизни брат Годрик внезапно открыл в себе мужество.

– Так пусть приступает! Чего он ждет! Господь Бог примет меня к Себе, а вы все будете вечно гореть в аду! – Он набрал в рот побольше слюны и плюнул прямо в лицо Уиллу. – Давай, трус! – крикнул Годрик, и, прежде чем Уилл успел сдвинуться с места, Джон со всей силы ударил монаха головой о землю и вонзил меч ему прямо в сердце.

Джейн застыла, словно окаменев, и наблюдала, как умирает монах. Удар Джона был быстрым – слишком быстрым, чтобы его можно было остановить, – но брат Годрик умирал медленно. Жизнь угасала в его глазах, словно пламя свечи, когда догорающий фитиль погружается в воск.

А затем в животе у Джейн все взбурлило, и ее вырвало прямо на ноги Мука.

– Что ты творишь, дубина? – услышала она крик Уилла, пока Мук придерживал ее растрепанные волосы, чтобы на них не попала рвота. Джейн почему-то подумалось, что Уилл кричит на нее, но ей было все равно, и она не могла остановиться. Ее рвало и рвало, пока в желудке не осталось уже ничего, кроме горькой желчи.

– Робин устроил черт знает что, а я за ним убираю! – крикнул в ответ Джон. – И за тобой тоже! Раз уж ты убил мальчишку…

– И кого мы теперь обменяем на Робина? – захныкал Уилл, словно он был раненым щенком, а не жестоким убийцей мальчиков, мучителем, готовым дать монаху вкусить адских мук. – У нас ничего нет! Ты пустил псу под хвост весь наш план!

– Не будь ослом, Уилл, – прорычал Джон, но лед в его голосе уже исчезал, и теперь в нем явственно слышалась усталость. – Шериф не знает, что монах мертв. Мы все еще можем выманить его сюда.

У Джейн закружилась голова, рот наполнился жгучей желчью. Она снова начала падать и почувствовала, как кто-то подхватил ее под локоть. Это был Мук, и он попытался увести ее прочь, хоть она и испортила его башмаки. Охваченная внезапным страхом пополам с отвращением, она оттолкнула руку Мука и расправила плечи.

– Мне надо ехать, – медленно произнесла она, с трудом выговаривая слова.

– Ты сама не доедешь… – начал Мук.

– Мне надо ехать, – повторила Джейн, по-прежнему еле ворочая языком, словно она была сильно пьяна.

– Ее нельзя отпускать, – сказал Уилл с глазами, все еще налитыми жаждой крови. Он по-прежнему сжимал в руке нож. – Не сейчас. Посмотрите на нее.

– Иди к черту, Уилл Скатлок, – ответил Мук. Джейн впервые услышала, чтобы он повысил голос. – Она сделала, как ты хотел, и это ты тут напачкал, а не она. Оставь ее в покое.

– Она тоже напачкала. – Уилл кивнул на грязные башмаки Мука.

Джон по-прежнему оставался спокойным и совершенно невозмутимым. Глядя на Джейн в упор, он вытер кровь со своего меча.

– Джейн права. Ей надо вернуться в город. Кто-то должен сказать шерифу, что брата Годрика поймали в лесу.

Полностью опустошенная, Джейн из последних сил старалась не отводить глаза. В ее желудке поселилась невыносимая тяжесть, словно его набили камнями. Ей стало неловко под мрачным и проницательным взглядом Джона, который был красноречивее всяких слов: Джон знает, что она сделала, что пыталась сделать, но потерпела неудачу. И теперь он наблюдает за ней, потому что он не верит, что у нее хватит сил служить Робину, стать одной из них. Но она все-таки выдержала его взгляд, ощущая себя мертвой, пустой и словно выпитой изнутри. Она не отпрянула, не убежала. Позже она будет этим гордиться.

– А если она нас предаст? – спросил Уилл. – Если расскажет шерифу всю правду?

Джон убрал меч в ножны.

– Она знает, что поставлено на карту. Иди, Джейн. – Он по-прежнему смотрел ей в глаза, но не смягчился. Не в этот раз. – Вымани шерифа сюда, пока он не уехал из города со своей добычей.

– Что мне ему сказать? – спросила Джейн тихим, едва слышным голосом.

– Скажи, что по лесу рыщут разбойники, – произнес Джон таким будничным тоном, словно они беседовали о погоде. – Скажи, что они взяли в плен брата Годрика. Скажи ему, что ты боишься, что они придут за тобой.

Теперь Джейн увидела очень четко. Все они: Джон, Уилл, даже Мук – легко отмахнутся от смертоубийства, словно стоит лишь отвернуться, и все забудется, и грех будет прощен. Но когда Робин узнает о произошедшем, он придет в ярость. На Джона и Уилла. Может быть, даже на Джейн. Она помнила, как он ударил Джона в лесу, ударил Уилла, когда тот насмехался над ней. У Робина был кодекс чести. У него был кодекс чести, и сегодня они все нарушили этот кодекс.

Робина нужно было освободить. Только он мог все исправить. И когда он вернется, Джейн все ему объяснит. Она расскажет, что сделали Джон и Уилл. Она расскажет, что пыталась их остановить. Если она поможет освободить Робина, у нее будет возможность донести до него, что случилось на самом деле. А если нет…

У Джейн перехватило дыхание. Если у них не получится освободить Робина, он заплатит за их преступления – за ее преступление – своей жизнью.

И получится, что мальчик-служка умер напрасно.

Джейн наконец оторвала взгляд от Джона. И позволила Муку помочь ей забраться в седло. В рваном платье, испачканном рвотой, со спутанными, растрепавшимися волосами, она поскакала обратно в королевскую усадьбу, и в сгустившихся сумерках эхо криков мальчика-служки преследовало ее всю дорогу домой.