Джейн вытерла лицо платком. Она вся вспотела, несмотря на плотные облака, затянувшие небо и испортившие теплый день. Лучшее, что можно сделать, говорила она себе по дороге обратно в лагерь, это вежливо попрощаться и вернуться в королевскую усадьбу еще до заката. Они с Эмми посмеялись бы над старым хламом, который мать Джейн оставила в их прежнем доме, и над тем, как Сибилла важничает в городе. Или Джейн пришла бы к Брану пораньше и лежала бы с ним в обнимку, наблюдая, как отблески масляной лампы пляшут на завитках черных волос на его голой груди. Возможно, до нее дойдет весть, что брат Годрик благополучно вернулся в усадьбу; он сейчас вряд ли поедет в аббатство Святой Марии, не с пустыми седельными сумками и синяками и ссадинами на теле. Он вернется в королевскую усадьбу, чтобы исцелить раны, и Джейн снова будет играть роль служанки, и никто ничего не узнает.

Когда она пришла в лагерь, Робин улыбнулся и поднял чашу, блеснувшую золотом в тусклом свете: ту самую чашу, которую Джейн нашла в седельной сумке монаха.

– Ты была великолепна, Джейн! – крикнул ей Робин. – Острая стрела среди тупиц.

Джейн покраснела от его похвалы и покраснела еще сильнее, когда Тук тоже поднял свой кубок, а Мук одарил ее легкой, чуть виноватой улыбкой. Однако Джон даже не взглянул в ее сторону, и все странно притихли после слов Робина. Джейн хорошо знала такую тишину – тишину водной глади в пруду, куда вот-вот бросят камень. Пока ее не было, они говорили о ней.

– Уилл отправил меня обратно, – неловко проговорила она голосом тонким, как мышиный писк.

– Тогда он здесь единственный, кто проявил здравомыслие, – пробурчал Джон и наконец-то посмотрел на Джейн с вопросом в глазах, на который она не знала ответа.

– Вот, держи. – Робин сунул ей в руки чашу монаха. – Давайте выпьем за нового Малютку Джона! Она не такая сердитая, как наш прежний Джон!

– Да! – крикнул Мук с облегчением в глазах, радуясь, что снова можно шутить. – Она стройнее, умнее и проворнее.

– И гораздо любезнее, – добавил Тук.

– Я почти решил оставить ее себе, – сказал Робин с дерзкой улыбкой, от которой у нее вспыхнули щеки.

– И что скажет на это наш Бран? – Лицо Джона горело от ярости, его огромные руки сжались в кулаки. – Ты беззастенчиво угощаешься с его стола, пока он выполняет твои поручения?

– Джон! – возмущенно воскликнула Джейн, словно отчитывала за провинность кого-то из братьев. – Робин имел в виду вовсе не это!

Джон поднялся на ноги и сердито отряхнул одежду.

– Он одурачит тебя, девочка. Подожди и увидишь. Хозяин Шервудского леса крадет не только деньги у богатеев, но и женские сердца. Он хочет только того, чем владеют другие. Как только он сам тобой завладеет, он будет так же жесток с тобой, как и со мной, и тебя это погубит.

Робин тоже поднялся на ноги, ловкий и быстрый, как хищная ласка, а Тук выпрямил спину и расправил плечи, отчего его плащ скользнул по коленям Джейн, словно защищая ее.

– Не горячись, друг. – Голос Тука был тихим, но холодным, как лезвие ножа. – Ты так сильно обиделся, что она забрала твое имя? Я ни разу не видел, чтобы ты так вспылил из-за шутки.

– Он прав, Джон, – сказал Робин. – Это была просто шутка. Оставь девушку в покое, а то я и впрямь заменю тебя кем-нибудь поприятнее.

Джон повернулся к Робину, пугающе быстро для своего огромного роста.

– Ты имеешь в виду кого-то, кому легко задурить голову? Кто глядит тебе в рот и не понимает всю подоплеку твоих глупых игр?

– Джон, он пошутил, – примирительно произнес Мук. – Ей не нужно ни твое место, ни твое имя, ни…

– Ты безмозглый осел! – крикнул Джон. – Ты правда думаешь, что я сержусь из-за имени?! Да пусть она хоть намалюет его у себя на лице, мне плевать! Разве ты не понимаешь, что он натворил? Неужели никто из вас не понимает? Он заставляет нас притащить в лес этого чертова монаха… главного келаря в монастыре, родственника знатного богача… и называет ему свое имя, и мое имя, и твое имя, – он ткнул пальцем в Мука. – И имя Уилла. А потом, черт возьми, отпускает его домой, чтобы он доложил обо всем аббату и шерифу! – Джон буквально дымился от ярости, его взгляд метал громы и молнии. – А вы тут пьете вино, будто дети, что играют в войну с деревянными палками, пока он развязывает настоящую войну!

– Хватит, Джон. – Голос Робина был холодным, как зимняя стужа.

– Нет! – крикнул Джон, тыча пальцем Робину в лицо, и Джейн только теперь осознала, насколько он выше и крупнее Робина. – Я еще не закончил. У тебя есть какой-то конкретный план, о хозяин Шервудского леса, или ты просто ублажаешь себя и заставляешь нас на это смотреть?

Джейн внутренне похолодела: что будет, если Джон сейчас бросится на Робина с кулаками? Что будет с ней?

Но все изменилось так же стремительно, как меняется погода в марте. Робин замахнулся и ударил Джона по лицу, причем с такой силой, что голова великана запрокинулась вверх и вбок.

Робин выхватил нож и приставил его к горлу Джона.

– Еще раз заговоришь со мной в таком тоне, – прошипел он, – и не доживешь до новой войны.

Все в лагере замерло, Тук, Джейн и Мук словно обратились в камень.

Сквозь пелену потрясения, захватившего все ее существо, Джейн заметила, что солнце садится и дневной свет потихонечку угасает. Она весь день пробыла здесь одна, в лесу, в компании мужчин. И теперь они все были возбуждены и изрядно пьяны, и Брана нет рядом, и никто ее не защитит.

Бран. Чувство вины пронзило Джейн, как удар ножом в живот. Расскажет ли ему Джон, что он теперь о ней думает? Она вспомнила свое желание увидеть Робина, почти неодолимую силу, тянущую ее в лес. Боже правый, какая же она дура. Что она делает в этом лесу? Здесь мужчины дрались на ножах, здесь грабили монахов, здесь Уилл угрожал человеку убийством. Ей здесь точно не место.

Джон отступил от Робина, высоко подняв руки, кровь стекала по его лицу. Джейн была так уверена, что он ударит Робина в ответ – почему бы и нет? – но в поведении Робина было что-то такое, что остановило гнев Джона, несмотря на разницу в их стати.

– Ну что ж, на этом мы и распрощаемся, – сказал Джон. Джейн еще ни разу не слышала, чтобы у него был такой твердый и ледяной голос. – Мне следовало бы изрезать твое смазливое личико, но я не хочу марать руки. Шериф сделает это за меня, и кровь будет на его руках, а мои в кои-то веки останутся чистыми. – Джон подхватил свой мешок и забросил его за плечо. – И ты, шлюхин сын, больше не получишь от меня крови.

– Джон! – крикнул Тук ему вслед. – Хотя бы возьми свою долю!

– Засунь ее себе в зад! – крикнул Джон в ответ и скрылся среди деревьев.

Все посмотрели на Робина.

– Что? – рявкнул он и тоже пошел прочь, только в противоположную сторону.

Джейн испустила долгий, дрожащий вздох.

– Мне пора домой, – сказала она, хотя ее ноги дрожали так сильно, что она еле стояла.

– Пойдем, – сказал Тук. – Мы с Муком тебя проводим.

Мук с тревогой взглянул в ту сторону, куда ушел Робин.

– У меня есть лошадь, – сказала Джейн. – Я знаю дорогу.

Ей совсем не хотелось им говорить, что у нее есть дом неподалеку. Вернее, то, что раньше было ее домом.

– Я поеду с тобой, – сказал Тук, сердито глядя на Мука.

– Нет, правда не нужно…

– Без возражений, – сказал Тук. – Я не брошу тебя на растерзание волкам после всего, что ты сделала для нас сегодня. – Он помог Джейн подняться и пошел следом за ней туда, где стояла Молли. Джейн хотелось поехать одной, спрятаться в своей комнате в королевской усадьбе, где никто не подумает о ней дурного, как подумал Джон. Хотя, конечно, конечно, сейчас все разбойники думают именно так.

Тук неправильно истолковал выражение ее лица.

– Послушай, девочка, со мной твоей добродетели ничего не грозит. Мы с Робином знакомы давно, и я гожусь тебе в отцы.

Джейн невольно рассмеялась.

– Ты гораздо лучше моего отца.

– Значит, он вспыльчивый малый? – усмехнулся тип. – Теперь понятно, почему тебя привлекают такие мужчины.

– Что ты имеешь в виду? Бран нежный, как сливки.

Тук одарил ее долгим понимающим взглядом.

– Я говорил не о Бране.

У Джейн вспыхнули щеки.

– Вот еще глупости, – пробормотала она и ускорила шаг, чтобы скрыть свой стыд. – Джон нес полную чушь.

– Я скажу один раз, потому что ты мне нравишься, Джейн, и потому что мне кажется, что ты хорошая и добрая девушка. Прислушайся к словам Джона о нашем хозяине. – Тук говорил тихо, без всякой ярости в голосе, с каким-то странным смирением. Казалось, он видел Джейн насквозь, видел ее боль и томление, в которых она не желала признаться даже себе самой. И уж тем более она не желала, чтобы ее сокровенные чувства отразились у нее на лице, иначе Тук точно что-нибудь заподозрит и может случайно обмолвиться Робину или Брану.

– Ты взрослая девушка, – добавил он, – но тебя надо предупредить. Здесь, в Шервудском лесу, все не такое, как кажется, если ты понимаешь, о чем я. Особенно…

Они оба остановились, дойдя до поляны, где Джейн оставила Молли. Там стоял Робин, с видом скучающим и одновременно виноватым. Рука, которой он ударил Джона по лицу, была обмотана тряпкой, словно он скрывал что-то постыдное.

– Вспомнишь дьявола, он и появится, – тихо выдохнул Тук, так, чтобы Робин его не услышал. И громко добавил: – Я провожу девочку домой.

Робин выпрямился, и его глаза заблестели.

– Не нужно. Я провожу ее сам, – сказал он Туку, но при этом смотрел на Джейн.

У Тука дернулась щека.

– Мы проводим ее вдвоем. С двумя провожатыми безопаснее, чем с одним.

Они уставились друг на друга в безмолвном противостоянии, пока Джейн не выпалила:

– Не надо меня провожать. Еще не стемнело, я прекрасно доеду сама.

– Ни один истинный рыцарь не позволит девице ехать по лесу совсем одной в вечерних сумерках, – сказал Робин. – Я провожу тебя домой, и ни слова больше. Возвращайся в лагерь, Тук. Надо помочь Муку с уборкой.

Тук замешкался, глядя то на Робина, то на Джейн.

– Со мной все будет в порядке, – сказала Джейн, желая скорее избавиться от проницательного взгляда Тука.

– Ладно, как скажешь.

Тук неохотно кивнул, но Джейн видела, как потемнело его лицо, когда он уходил, так и не высказав то, что явно рвалось у него с языка.

Робин улыбнулся довольной улыбкой, и Джейн растерялась, не зная, что говорить и что делать. Она указала на его забинтованную руку.

– Тебе больно?

Он усмехнулся и прижал руку к груди.

– Сердцу больнее. Не каждый день тебя бросают друзья.

– Было вовсе не обязательно его бить, – сказала Джейн резче, чем собиралась.

Робин изобразил удивление.

– Как же было его не ударить?! Я защищал твою честь, Джейн.

Он лгал, и она это знала. Ей сразу вспомнились слова Джона и Тука, и ее охватила такая злость, что у нее онемели кончики пальцев. Она сняла с плеч плащ Робина и холодно протянула ему.

– Нет, ты не защищал мою честь, – сказала она. – Ты ударил его из-за собственной гордости и больше не из-за чего.

Глаза Робина широко распахнулись от изумления. Легкий ветерок, свежий и дразнящий, шелестел в лесной листве, и Джейн внезапно встревожилась от своих слов. Она говорила с Робином так дерзко. А вдруг он рассердится? Тишина, воцарившаяся между ними, была почти осязаемой.

К облегчению Джейн, Робин улыбнулся едва ли не робко и забрал у нее плащ.

– Ты всегда видишь меня насквозь, да, вороненок? Что ж, смотри, наблюдай, и ты однажды поймешь, что значит быть вожаком. – Он достал из седельной сумки плащ Джейн и подал его ей, словно она была знатной дамой, а он – ее горничной. – Поспешим. До королевской усадьбы путь неблизкий.

– Я прекрасно доеду сама, – повторила Джейн, и ее голос дрогнул, стоило только представить, что произойдет, если Робин поедет с ней. Его прикосновения, его стройное тело так близко… От одной этой мысли Джейн была готова сгореть от стыда.

– А если монах вернется с целой армией вооруженных людей? Если по дороге он встретит тебя? – Робин понизил голос до хриплого, проникновенного шепота. – Ты сможешь спрятаться?

Джейн боролась с желанием прижаться к его груди, когда он нежно – так нежно – накинул плащ ей на плечи.

– Мне лучше ехать одной. Если ты будешь меня провожать, все подумают… – Она поняла, что не может договорить. Слова застряли у нее в горле, когда Робин потянулся, чтобы застегнуть на ней плащ. Его пальцы легонько коснулись ее и задержались там, где ключица переходит в плечо.

Джейн замерла неподвижно. Его руки так и лежали у нее на плечах, его губы почти касались ее уха.

– Пусть думают что хотят, – прошептал он, обдав ее горячим дыханием. – Разве это так плохо?

Джейн снова представила Робина в образе кота, который играет с добычей. Она поняла: ему нравится, когда она отталкивает его. Для него это была игра. Джейн взяло зло, и она мысленно поблагодарила Деву Марию, которая, должно быть, ниспослала ей сил вырваться из объятий Робина и повернуться к нему лицом, потому что одних ее собственных сил ей бы уже не хватило.

– Так ты этого и добиваешься, да? – спросила она. – Овладеть мной, а потом бросить, как и сказал Джон?

– Не льсти себе. – На лице Робина промелькнул гнев, прежде чем он отвернулся и накинул на плечи свой плащ. – И не слушай, что говорит Джон.

У Джейн сжалось сердце. Она получила именно то, что хотела, разве нет? Робин ее отпустил. Но теперь, лишившись его тепла, она чувствовала себя так, словно упала в замерзшую реку и провалилась под лед. Ей так отчаянно не хватало исходящего от него жара. Какой же она была дура. Он ее не хотел. Она ему неинтересна, а если и интересна, то лишь потому, что она была с Браном. С ее Браном. Добрым, надежным и безопасным.

– Я еду вовсе не в королевскую усадьбу. – Джейн попыталась смягчить голос, словно она вовсе не собиралась бросать Робину вызов. – Я еду в старый дом моей матери. Я могу добраться туда сама, это недалеко.

Робин вновь повернулся к ней, его глаза заблестели, но он смотрел вовсе не на нее, а куда-то вдаль.

– Да, я знаю.

– Ты знаешь? – Джейн отступила на шаг.

– Ты думала, мы тебя примем в свою компанию, не зная, кто ты и откуда?

Джейн вся вспыхнула от стыда.

– Прости меня, Робин, – неожиданно для себя проговорила она. – Должно быть, вино ударило мне в голову, да и слова Джона меня разозлили. – Она рассмеялась виноватым смехом. – У тебя, безусловно, есть интересы получше, чем простая крестьянка, которая режет лук, чтобы заработать на жизнь.

Ее скромность тронула его сердце, и его глаза вмиг потеплели. Его взгляд снова стал проницательным и глубоким, и Джейн показалось, что она тонет в этих зеленых глазах. Он шагнул вперед, и теперь их разделяло всего несколько дюймов. Джейн опять отступила, но он поймал ее руку и прижал к своей груди.

– Но ни одной столь же мудрой, столь же загадочной. – Другую руку он положил ей на затылок, запустил пальцы ей в волосы, и она тихо ахнула, когда его губы коснулись ее щеки. – Позволь мне прийти к тебе ночью, – хрипло прошептал он. – Когда будет темно и никто не увидит. Тебе в том не будет стыда.

Ее тело пронзила сладкая дрожь. И все же она пробормотала:

– Я не могу поступить так с Браном.

– Бран – добрый малый, но тугодум. Он ничего не узнает.

– Как можно так говорить? – прошептала Джейн, но не отстранилась. Не смогла отстраниться.

– Признайся, Джейн. Бран греет тебе сердце и разум или же он греет только твою постель? Способен ли он дать тебе все, что нужно?

– Замолчи. – Джейн толкнула его в грудь. – Я не могу. Это разобьет ему сердце.

– А как же твое сердце? – Робин пристально посмотрел на нее. – Ты его любишь, Джейн? Если ты действительно его любишь, я уйду прямо сейчас. И больше никогда тебя не потревожу.

Внезапно Джейн охватила паника. У них с Браном была нежность и доброта – гораздо больше, чем видела Джейн между другими женщинами и мужчинами. Но их история не относилась к любовными романам, волшебным сказкам для рыцарей и прекрасных дам. Что бы они ни чувствовали друг к другу, эти чувства менялись в зависимости от времени года и обстоятельств.

И все-таки что-то в ней успокоилось при мысли о переменах. Здесь и сейчас, рядом с Робином, было всего лишь одно мгновение, один крошечный выбор, когда ей нужно быть сильной. Жизнь состоит из таких крошечных выборов. Так всегда говорил ее брат Адам. В этом было утешение после целого дня, когда Джейн пришлось притворяться той, кем она не была.

Один крошечный выбор. Одно слово, на самом деле, и Джейн могла бы спастись от того, чтобы ее приняли за безнадежную дуру.

– Да, – сказала она, и ее голос дрогнул. – Да, – повторила она уже тверже. – Я его люблю.

– Врешь. – Робин пристально посмотрел на нее и крепко сжал ее руку.

– Прости. – Джейн попыталась отдернуть руку, пока у нее еще оставались силы сделать правильный выбор. – Но я люблю Брана.

Ее сердце бешено колотилось в груди, кровь стучала в висках, и Джейн уже не отличала страх от любовной тоски. С одной стороны, ей хотелось вскочить на лошадь и умчаться прочь во весь опор, с другой – затащить Робина в свою постель, почувствовать его рядом с собой в темноте и тишине, в старом заброшенном доме, где их никто не увидит и никто ничего не узнает.

Но Робину уже надоела эта игра. Он отпустил руку Джейн и поклонился, словно жених, которого отвергла предполагаемая невеста.

– Как скажешь, Джейн. – Он протянул руку ладонью вверх. – Ты отдашь мне мой нож?

– Я… Да, конечно.

Она вернула ему нож, и в ее груди образовалась зияющая пустота, словно разверстая змеиная пасть. Ее руки заметно дрожали. Но это была просто глупость, и бродившее в крови вино, и возбуждение после такого напряженного дня. Джейн нужно было собраться с мыслями. Ведь сегодня она оказалась на грани того, чтобы расколоть всю свою жизнь, как орех, оставив ядрышко на растерзание птицам. Или мужчинам. Как это сделала ее мать.

Джейн содрогнулась при мысли о Сибилле. Нет, она сама никогда не станет такой. Робин помог ей забраться в седло. Томление в груди начало утихать, и у Джейн отлегло от сердца. Она гордилась собой и своей силой, гордилась заслуженно. Однажды она поклялась себе, что не будет похожа на мать, и она сдержит клятву. Она доказала это сегодня, и собственная решимость придала ей сил. Эта решимость осветит ей путь домой сквозь темнеющий лес.

А потом Робин легонько коснулся ее бедра, и крепость, которую Джейн возвела в своем сердце, рассыпалась в прах.

– Я человек терпеливый, – тихо произнес он, и его прикосновение обжигало ей ногу, словно его пальцы были сотканы из огня. – И умею ждать. Особенно когда ожидание того стоит.

Он убрал руку, шлепнул Молли по крупу, и Джейн уеха- ла одна в вечерних сумерках.