Через три дня к Джейн пришел вовсе не Бран. К ней явился сам Робин, прокравшийся во двор королевской усадьбы, словно стройный поджарый волк, с лицом, скрытым под капюшоном. Джейн чуть не вздрогнула, увидев его гибкую фигуру на том самом месте, где она обычно встречалась с Браном, у глухой стены между кухней и конюшней – искру пламени в тусклом утреннем свете.

– Это ты! – воскликнула Джейн. Несмотря на холод, ее щеки вспыхнули, и жар разлился по спине. Она с трудом удержалась, чтобы не сорвать с головы нелепый чепец, в котором выглядела безликой прислугой, серой тенью, какими их всех хотел видеть аббат. Что-то во взгляде Робина будило в ней странное волнение и заставляло смущаться, очень остро осознавая себя, даже больше, чем следовало.

– Ты уверена? – Робин откинул капюшон, и его зеленые глаза заблестели, словно он был лесным духом, пришедшим озарить унылые будни королевской усадьбы. – А вдруг ты еще спишь и тебе снится сон?

– Надеюсь, мне никогда не приснится, что я ношу этот жуткий чепец, – съязвила Джейн, и Робин издал удивленный смешок. С ней так было всегда, люди смеялись над ее шутками, но слегка озадаченно, словно они каждый раз забывали, что она может быть остроумной. – Разве тебе не опасно сюда приходить?

– Жизнь без риска пресна и скучна, – сказал он с тонкой улыбкой, острой как нож. – Кроме того, у меня к тебе просьба, и это дело потребует немалой смелости. А как просить человека быть смелым, если ты сам празднуешь труса?

– Что я должна сделать? – робко спросила Джейн. Робин пристально смотрел на нее, продолжая загадочно улыбаться, пока она не сообразила, что он хочет, чтобы она подошла ближе. Она так и сделала, предварительно оглядевшись по сторонам и убедившись, что никто за ними не наблюдает.

Робин оттолкнулся ногой от стены и наклонился к самому ее уху.

– Просто открыть дверь.

Его дыхание было сладким, как яблоко и фенхель.

– Открыть дверь? И зачем для такой малости смелость?

– Каждая малость имеет значение, Джейн. – Он прикоснулся к ее руке, и по всему ее телу прошла странная дрожь. – Даже если она кажется незначительной, если ты себя чувствуешь незначительной и невидимой, ты можешь многое изменить, просто открыв дверь.

Джейн откашлялась, старательно скрывая волнение, и не убрала руку из-под его руки. Под его взглядом, с этим едва ощутимым прикосновением она внезапно почувствовала себе очень даже значительной.

– Хорошо. Какую именно дверь открыть?

Теперь его губы были так близко, что она ощущало на шее тепло от его дыхания.

– Ты же помнишь сэра Ричарда?

Джейн кивнула, пытаясь успокоить нарастающую нервозность.

– Он… с ним все хорошо?

– Теперь ему лучше, чем прежде. Благодаря твоему проницательному суждению. Он сегодня вернется в королевскую усадьбу и будет ждать у двери судомойни. Мне нужно, чтобы ты была там на закате. Мне нужно, чтобы ты впустила его в усадьбу.

Джейн широко распахнула глаза. Люди входили и выходили через эту дверь в любое время суток, и слуги были даже более любопытными, чем стражники. Было бы трудно, если и вовсе не невозможно, незаметно провести человека в усадьбу, и особенно сэра Ричарда, о котором все до сих пор говорили. Но она не могла сказать «нет» Робину, тем более прямо ему в лицо, о чем они оба прекрасно знали.

– Да, – сказала она. – Да, конечно.

– Хорошо. – Робин отстранился, явно довольный ее ответом, и Джейн почувствовала себя так, словно костер, пылавший у нее под ногами, внезапно погас. – Сегодня будет отменное представление, подожди и увидишь, Джейн. Надеюсь, оно понравится тебе так же, как наша последняя проделка. – Он ей подмигнул. А потом накинул на голову капюшон и растворился в рассветной мгле, унося с собой сладость своего аромата и туманные чары, под которые Джейн всегда подпадала в его присутствии.

Утро как будто сделалось холоднее, когда Робин ушел. Погруженная в свои мысли, Джейн вернулась на кухню и испуганно вздрогнула, обнаружив там Иветту. Она совершенно не ожидала, что в такой ранний час на кухне будет хоть кто-нибудь.

– Это был твой жених? – спросила мать-настоятельница так небрежно, словно они с Джейн были подругами, которые поверяют друг другу свои сердечные тайны.

– Кто? О нет! – Джейн почувствовала, как краска отхлынула от ее лица, и отвернулась к мешку с мукой, чтобы скрыться от острого взгляда Иветты. – Он… э… друг Брана. Бран – мой жених… то есть, не то чтобы жених…

Мать-настоятельница громко рассмеялась.

– Не бери в голову, Джейн. – Она взмахнула рукой в перчатке, словно отгоняя моль. – Я не скажу твоему первому жениху о втором.

– Он мне не жених… мы с ним не… – Джейн умолкла, сообразив, что Иветта решила, будто она смущается из-за обычных любовных игрищ, и если представить эту ложь правдой, то тогда мать-настоятельница не заподозрит ничего другого. – Ну, да. Наверное, – пробормотала Джейн с виноватой улыбкой и вытерла лоб тыльной стороной ладони. – Посмотрим, что из этого выйдет. С мужчинами так и бывает. Заранее не угадаешь, да?

– Откуда мне знать? – Иветта загадочно улыбнулась. – Но ты разбираешься в травах, Джейн, и знаешь, как уберечь себя от неприятностей, верно?

– Петрушка и болотная мята, – сказала Джейн и покраснела. Ей было неловко говорить о таких приземленных и стыдных вещах со святой женщиной, настоятельницей монастыря.

Иветта покачала головой.

– Гораздо лучше моей прошлой горничной. Ты уверена, что не хочешь поехать со мной в Кирклей? Монастырская жизнь – легкая жизнь для женщин. Где еще ты научишься читать и писать и обретешь покой, не будучи обязанной обихаживать мужа и заботиться об ораве детишек?

Джейн покраснела, ведь она уже умела читать и писать. Адам ее научил. Но что-то ей подсказывало, что мать-настоятельница, возможно, будет разочарована, если об этом узнает.

– Госпожа, для меня это великая честь, но, как я уже говорила…

Иветта прищурилась.

– Тебя держат здесь эти мужчины? Мне бы следовало догадаться. Жизнь в праведном воздержании подходит не каждой женщине, хотя всегда можно найти… э… – Она замолчала, заметив тревогу на лице Джейн. – Впрочем, сейчас это неважно. Я пришла за ромашкой для успокоения нервов. Сегодняшний пир, сдается мне, будет долгим и нудным, и мне придется держать язык за зубами дольше, чем я привыкла. Ну, хоть послушаю, как этот тупица-шериф и аббат квакают друг на друга, словно две жабы.

– Шериф? – У Джейн все похолодело внутри. – Он сегодня придет на обед?

Внезапно обещание, данное ею Робину, показалось куда более опасным. Он говорил так, словно все будет проще простого, но он должен был знать о приходе шерифа. Он всегда обо всем знает.

– Тебя это тревожит? – Иветта нахмурилась, пристально глядя на Джейн.

– Только в том смысле, что нам, слугам, будет еще больше работы, – солгала Джейн и быстро сунула в руки матери-настоятельницы букетик сушеной ромашки, испачкав ее перчатки желтой пыльцой. – Столько хватит?

– Спасибо, Джейн, – сказала Иветта и снова сделалась холодной и отстраненной. Джейн поняла, что ей не понравился ее поспешный ответ. Но прежде, чем Джейн успела объясниться, в кухню вошел мастер Эдо с напряженным лицом. Следом за ним прибежала Эмми, запыхавшаяся под своим вечно спадающим на лоб чепцом.

– Хорошо. Ты уже здесь, – рявкнул Эдо на Джейн. – Где тесто, которое ты должна для меня замесить? – Он неприязненно покосился на мать-настоятельницу.

– Если вам ничего больше не нужно, госпожа…

Иветта ушла, и Джейн с головой погрузилась в работу, вся перепачкавшись в муке и миндальной пыли еще до того, как взошедшее солнце окончательно разогнало утренний туман. Эмми не отходила от нее ни на шаг и нашептывала ей на ухо непристойные шутки о матери-настоятельнице и аббате, от которых лицо Джейн горело огнем. Наконец они разложили на противнях последние засахаренные фиалки, гордость Эдо, они станут сладким сюрпризом после тяжелой трапезы из рыбы и мучной выпечки. Джейн то и дело поглядывала на солнце. До заката было еще далеко, и по мере того, как тянулись часы, огромный узел тревоги в ее желудке затягивался все туже и туже.

В какой-то момент на кухню пришел мастер Ансель, остановился в дверях и громко откашлялся, привлекая всеобщее внимание и не желая ступать на присыпанный мукой пол.

– Из погреба пропал бочонок вина, – объявил он с кислым выражением лица. – Кто-то из вас что-то знает об этом?

– Последним в погреб спускался тот безмозглый мальчишка, – проворчал Эдо. Джейн знала, что он имеет в виду Милона, для которого у старшего повара никогда не находилось доброго слова, хотя тот постоянно ходил за ним, как привязанный, и пытался ему угодить. – Он бы и голову потерял, не крепись она к шее.

Ансель скривил губы, словно наступил в лужу свиного навоза.

– Я его разыщу. А вы, девицы, приведите себя в порядок. Вы нужны нам прислуживать за столом. – Его лицо было суровым, исхудавшим от постной пищи. Ансель всерьез соблюдал Великий пост, а значит, его должна была неукоснительно соблюдать и вся прислуга в королевской усадьбе, хотя Джейн точно знала, что в других знатных домах не придерживаются столь строгих правил и тайком вкушают скоромное. Но здесь маслобойня простаивала без работы, и Миллу отправили прислуживать за столом и заниматься уборкой в господских покоях, до которых раньше не доходили руки. Джейн предполагала, что если в усадьбе постоянно гостят матери-настоятельницы, аббаты и монахи, то поварам вряд ли сойдет с рук яйцо, добавленное для загущения в соус. Кто-то из святых отцов непременно узнает, и тогда всей прислуге придется замаливать грех в часовне вместо того, чтобы корпеть над следующей порцией миндальных сливок. Кстати, жуткая гадость, зернистая и густая; Джейн ужасно скучала по свежему молоку.

– От меня разит рыбой, – простонала Эмми, когда они с Джейн пришли к себе в комнату, чтобы умыться.

– Рыбой и луком, – добавила Джейн, благодарная за этот глупый разговор, который не давал ей скрипеть зубами от беспокойства.

– Не напоминай мне о луке! Я думала, мы покончили со всем этим луком в тот день, когда пришел бедный рыцарь и испортил аббату аппетит. Хотя… – Эмми понизила голос, на случай если их кто-то подслушивал. – Я слышала, что у рыцаря появилась возможность поправить свое положение. Отцу Симону стоит присматривать за своими сундуками.

– Ты о чем говоришь? – не поняла Джейн.

Она опустила руки в таз, и вода сразу же помутнела от муки. Занятая своими мыслями, Джейн забыла отряхнуть руки. Эмми цокнула языком, глядя на это безобразие, но все равно сунула руки в воду.

– Я слышала, ему помог Робин Гуд. Дал ему четыреста фунтов, и красивую одежду, и даже пару золотых шпор.

– Робин Гуд? – Джейн попыталась унять дрожь в голосе, хотя ее сердце бешено заколотилось, угрожая выскочить из груди. – Нет, правда, Эмми. Где ты только наслушалась такого вздора?

– Там и сям, – пропела Эмми, распуская шнуровку на платье и протирая шею влажной тряпицей.

– Это полная чушь, – усмехнулась Джейн. Но ее голос стал звонче и тоньше, чем следовало. Будь это кто-то другой, а не Эмми, чьи мысли вечно метались, как заполошные кролики, Джейн уже наверняка попалась бы на лжи.

Эмми повернулась к ней, выпятив крошечную грудь под расшнурованным лифом платья.

– Думаешь, аббат соблазнится? Да еще с моим чепчиком?

Джейн фыркнула от смеха.

– Боже милостивый, Эмми, прикройся немедленно, иначе нас обеих высекут.

Эмми снова окунула руки в мутную воду.

– Ты не веришь в истории о Робине Гуде?

– Люди любят понарассказывать всякого, но каждый, кто утверждает, что знает Робина Гуда, водит тебя за нос. Нельзя быть такой легковерной. – Эти слова показались жестокими и самой Джейн, но теперь уже ничего не поделаешь. Слово не воробей, вылетит – не поймаешь. Она не могла подавить комок гнева, который вспыхнул в груди, словно маленькое злое солнце. Робин Гуд должен быть ее тайной, а Джейн только сегодня утром узнала, что Робин помогает сэру Ричарду. Ей даже не рассказали подробностей: ни о четырех сотнях фунтов и уж тем более ни о золотых шпорах. Хотя, самодовольно подумала Джейн, она никогда бы не выдала эти секреты так небрежно, как Эмми.

Лицо Эмми вмиг помрачнело.

– Не надо быть такой злюкой. Хотя ты, пожалуй, права. Если бы Робин Гуд существовал на самом деле, мы все ходили бы в шелках и сияющем золоте, и аббат подносил бы блюда из лука нам с тобой, а не наоборот.

Они поднялись в большой обеденный зал. Джейн терзалась своими тревогами и при всяком удобном случае поглядывала в окно: не клонится ли солнце к закату. Буфеты и сервировочные столы в зале буквально ломились от яств. Джейн знала, как все это там оказалось, – она чистила, месила, терла и растирала продукты для этих блюд уже несколько дней, набивая мозоли на руках, – но такое обилие еды все равно казалась ей чудом. Возможно, она никогда не привыкнет к тому, как пируют дворяне, особенно после того, как она столько лет готовила дома еду, экономя каждый кусочек.

Мастер Ансель совершил большую ошибку, посадив Иветту рядом с аббатом, восседавшим во главе стола, а Уолтера и Беатрис – прямо напротив нее. Если бы кто-нибудь спросил Джейн, она бы посоветовала посадить мать-настоятельницу куда угодно, только не рядом с отцом Симоном, но теперь-то уже ничего не поделаешь. Леди Фелиция сидела по другую сторону от Иветты, а монахи, как и на прошлом пиру, заняли отдельный стол в глубине помещения и тихо беседовали друг с другом, словно предпочли бы читать книги в своей обители, или работать в саду, или чем там еще занимаются монахи.

– Леди Стерчли, когда вы с шерифом вернулись из Ноттингема? – спросила леди Фелиция, стройная и изящная, с острым, как у лесной феи, подбородком. Рядом с нею Беатрис смотрелась неповоротливой великаншей из Дании. По случаю обеда с аббатом жена шерифа надела широкую головную повязку, скрывающую ее роскошные волосы, из-за чего ее лоб казался излишне высоким и бледным.

– Мы вернулись неделю назад, – ответила Беатрис. – И мы… Боже мой, Джейн! – воскликнула она, когда Джейн поставил перед ней огромное блюдо с угрями в соусе из пряных трав. Беатрис посмотрела на блюдо и содрогнулась, но попыталась скрыть отвращение за слабой улыбкой.

– Здравствуйте, госпожа. – Джейн густо покраснела под своим чепцом.

– Вы знакомы? – Карие глаза леди Фелиции загорелись в предвкушении сплетни.

Беатрис беспомощно посмотрела на Джейн, явно смущенная, и Джейн сказала:

– Мы познакомились на рынке, госпожа. Я продавала варенье.

Обрадованная тем, что ее странный выбор гостей для приглашения в дом не станет известен нынешней благопристойной компании, Беатрис тихо спросила:

– А как твой гончар?

Джейн замерла, изо всех сил стараясь не смотреть на Уолтера. Значит, он ничего не сказал жене.

– Он больше не появлялся на рынке, – сказала Джейн с наигранной бодростью, чувствуя на себе пристальный взгляд шерифа. – С тех пор я его и не видела.

– Как странно, – пробормотала Беатрис.

Джейн заметила, что мастер Ансель прожигает ее хмурым взглядом.

– Прошу прощения, госпожа. Мне пора возвращаться к работе.

– Такая добрая женщина, даже с прислугой. – Леди Фелиция обменялась долгим взглядом с мужем, ее голос буквально сочился ядом от фальшивого комплимента, пока Джейн расставляла тарелки на малом столе, где сидели монахи.

– В самом деле, – сказал лорд Алан, обращаясь к Уолтеру. – У вашей жены щедрое сердце.

– Щедрое до неприличия, – проворчал Уолтер. Его взгляд, устремленный на Джейн при упоминании о гончаре, оказавшемся Робином Гудом, теперь переместился на стол, его суровое лицо побагровело от гнева.

– Джейн очень умная и способная девушка, – громко объявила мать-настоятельница, словно читала проповедь в церкви. – По-моему, ее таланты только зря пропадают на кухне.

Грудь Джейн раздулась от гордости, несмотря на снедавшую ее тревогу, и она еще ниже опустила голову, чтобы никто не заметил ее румянца.

– На все божья воля, – донесся до нее высокий голос Беатрис. – Каждому назначено свое место в мире.

– Я глубоко убежден, что каждый может подняться выше назначенного ему места. Было бы желание, – сказал лорд Алан, лукаво улыбнувшись жене.

– Поистине так, – кисло ответила леди Фелиция. – Скоро мы все будем якшаться с крестьянами. Беатрис, вам непременно надо отведать наших угрей.

– Да! – воскликнул лорд Алан, выпятив грудь под шелковой рубахой. – Здесь у нас, в королевской усадьбе, есть свой собственный пруд, так что угри свежайшие.

– Вы, конечно, имели в виду пруд короля Эдуарда. – Аббат вытер губы, побелевшие от миндальных сливок. – Вы всего лишь его управляющие.

Леди Фелиция закатила глаза, но никак не ответила на оскорбление.

– Беатрис, моя дорогая, вам нездоровится? Или… – Она резко наклонилась вперед. – У вас счастливые новости?

Беатрис, побледневшая как полотно, покачала головой.

– Просто эти угри, миледи. Я…

– Она их не любит, – прорычал Уолтер и кивнул Эмми, чтобы та положила ему на тарелку щедрую порцию рыбы, словно ему хотелось загладить бестактность жены, столь привередливой в еде.

– В Великий пост их так много, – слабым голосом произнесла Беатрис.

– Никогда не отвергайте того, что дает нам Господь, – наставительно проговорил аббат.

– Отец Симон, – отозвалась леди Фелиция, – не все так охочи до рыбы, как вы. И до вина. – Последние слова она пробормотала себе под нос.

Муж, однако, услышал ее и поднял кубок.

– Как говорится, рыба должна плавать! – объявил он. – Я хочу выпить за наших почетных гостей, за доброго аббата и доброго шерифа, а также за то, чтобы каждому выпала удача подняться выше назначенного ему места!

Нож Уолтера со стуком упал на стол, и он схватился за кубок, избегая беспокойного взгляда Беатрис.

– Я не уверен, что понял намек.

– Я просто пытаюсь сказать, – пояснил лорд Алан, – что в наши дни доблестный человек с твердым сердцем имеет возможность проявить себя и возвыситься. – Его глаза заблестели от восторга. – Вы сами значительно поднялись, когда помогли королю Генриху наказать мятежных баронов.

Эти слова успокоили Уолтера, и он весь надулся, как петух, возвещающий восход солнца.

– Что ж, – сказал он неестественно низким и хриплым голосом, – я человек действия, а не тот, кто просиживает зад в шелках. Наш новый король доверил мне более важное дело, чем подсчет урожая и сбор монет.

– Эдуард ценит усердие и честь выше крови, – сказал лорд Алан, невольно задев Уолтера за больное. – Я уверен, он видит ваши старания.

– Высокое происхождение еще не гарантия чести, – пробормотал аббат. – И сэр Ричард тому подтверждение.

– Кто такой сэр Ричард? – спросила Беатрис таким же тонким, звенящим голосом, как в тот раз, когда она чуть было не навлекла на себя ярость мужа.

– Причина нашего пира! – сказал лорд Алан с широкой улыбкой. – Уже сегодня к закату отец Симон станет весьма богатым человеком.

– Богатым? – фыркнул аббат. – Когда я лишился четырех сотен фунтов, ссудив их рыцарю без чести и средств?

– Зато и получите больше, святой отец. Шерсть овец сэра Ричарда стоит гораздо дороже, чем его честь… или ваша, уж если на то пошло, – вмешалась мать-настоятельница, даже не потрудившись понизить голос. Она хотела, чтобы ее услышали все, и точно знала, как это устроить, подумала Джейн. – Насколько я понимаю… – Иветта деликатно отпила вина, убедившись, что привлекла всеобщее внимание. – Вы вернете свои четыреста фунтов еще до конца лета, а через год заработаете втрое больше.

На лице аббата отражалась борьба между гордостью и гневом, и тут Иветта добавила:

– Разумеется, все это пойдет на благо аббатства Святой Марии и ради смиренного служения Господу. Подумайте, сколько голодных детей вы сумеете накормить на вырученные деньги.

Иветта сидела спиной к Джейн, поэтому Джейн не видела ее лица, но зато видела, как настороженно Уолтер смотрит на мать настоятельницу, словно он только что осознал, что по курятнику бродит еще один хищник.

– И конечно же, – сказал лорд Алан, – человеку не возбраняется взять немного и для себя. Это был частный заем, не так ли, отец Симон? Вы бы не стали использовать церковные средства, чтобы оказать помощь другу.

– И уж точно не для того, чтобы его разорить, – хихикнула леди Фелиция.

– Не рановато ли праздновать? – спросила мать-настоятельница вежливым тоном, но сами слова были острыми как ножи. – День еще не закончился. У сэра Ричарда есть время до заката, чтобы отдать долг.

Спина Джейн покрылась холодным потом. Неужели Иветте что-то известно? Неужели она подслушала их с Робином разговор, а не просто наблюдала за ними издалека?

– Вы сами слышали, что сказал этот глупец, – фыркнул отец Симон. – Его слышала вся Англия. Сэр Ричард уже далеко за морем, проводит свои последние скорбные дни, преклонив колени у ног Христа.

Мать-настоятельница вытерла рот чистой салфеткой.

– Вы должны быть абсолютно уверены в справедливости своих притязаний, если лишаете человека последних средств к существованию.

– Вечно вам все не так, женщина! – воскликнул аббат. – Этот человек – клятвопреступник и должник! Скорее всего, он уже мертв или ждет казни через повешение. Я дорого заплатил за свое к нему доверие, и я наверняка не единственный, кого он обманул.

– А если он осмелится показаться сегодня, то у нас здесь шериф, который сразу его арестует, – сухо произнесла леди Фелиция. – Как все удачно сложилось.

– Джейн, – раздался тихий голос. Джейн испуганно вздрогнула и обернулась, отвлекшись от словесной перепалки знати. К ней обращалась старая прачка, такая сгорбленная и иссушенная годами, что Эмми всегда говорила, будто она здесь с тех пор, как Адама и Еву изгнали из рая. – Тебе пора.

Джейн побледнела. Она даже не знала имени этой женщины. Но, очевидно, старуха знала Робина, знала о его планах, и он использовал ее именно потому, что она была незаметной среди других слуг. У него целая стая мышей, шныряющих по королевской усадьбе, подумала Джейн, и эта мысль отозвалась такой горечью в сердце, что она даже забыла о страхе. Неужели ей суждено стать такой же сгорбленной старухой с тихим голосом и руками, изъеденными стиральной щелочью? Неужели она проведет всю свою жизнь в этой усадьбе, шпионя для Робина и выполняя его поручения, не имея ничего для себя, кроме головы, полной тайн?

* * *

Джейн отпросилась у мастера Анселя под предлогом, что ей нужно в уборную, и стремглав побежала вниз. Плотные тучи закрыли солнце; она не заметила, что уже вечерело. Джейн распахнула дверь судомойни, и там стоял, сгорбившись под низким скатом крыши, человек. Сплетни Эмми оказались правдивы. Он был одет, как пристало настоящему лорду: тонкие шелк и золоченые нити, яркие шафрановые и синие цвета, идеально сидящий наряд, несмотря на болезненную худобу и длинные руки и ноги. Его лицо оставалось бледным и изможденным, как у последнего нищего, его глаза покраснели, но он был чисто выбрит, и от него пахло деревом и пряностями, как пахло от всех мужчин в лесном лагере Робина Гуда.

– Сэр Ричард, – сказала Джейн, – следуйте за мной.

Она повела его к лестнице для слуг, поднимавшейся прямиком к главному пиршественному залу.

– Подожди, – прошептал рыцарь. Его голос был мягким и мелодичным, совсем не похожим на пронзительный хриплый голос того человека, которым он предстал перед ними три дня назад. – Милая, я хочу знать твое имя.

Ей стало обидно и горько, потому что ему даже не потрудились назвать ее имя – видимо, ему просто сказали «тебя встретит девушка», словно она могла быть кем угодно, – и еще потому, что у них было совсем мало времени, прежде чем их кто-то увидит, и тогда, если Джейн повезет, ее просто выгонят из королевской усадьбы, а если не повезет, закуют в кандалы.

– Меня зовут Джейн, – сказала она резче, чем следовало.

В конце концов, он был рыцарем.

К ее ужасу, сэр Ричард взял ее за руку и опустился на одно колено. Его ладони были шершавыми, как необработанная шерсть, а макушка лоснилась под седыми редкими волосами. Их взгляды встретились, и Джейн увидела слезы в его глазах.

– Джейн, – сказал он, – для меня большая честь познакомиться с тобой. Тебя мне послал Бог, чтобы исправить несправедливость. Я никогда не забуду, что ты сделала для меня.

– Я… – Ее раздражение вмиг улетучилось, и глаза защипало от слез. – Это честь для меня, сэр.

Никто никогда не говорил с нею так, не брал ее за руку от простой человеческой благодарности, а не в ожидании постельных утех, и она вдруг почувствовала себя прелестной и легкой, как беззаботная знатная барышня, и ее рука была гладкой и нежной в его руке.

– Благодарю тебя, Джейн, – галантно произнес сэр Ричард. – Если я смогу что-нибудь для тебя сделать, когда закончится срок твоей службы в королевской усадьбе, тебе надо будет лишь попросить, и ты все получишь.

Сердце Джейн пело в груди.

– Ну, полно, полно, – мягко проговорила она. – Лучше встаньте с колен. Ваши тяжелые дни позади.

Сэр Ричард поднялся и выпрямил спину. Судя по его мимолетной гримасе, эти движения отдались в его теле мучительной болью.

– Мое горе всегда будет со мной, – сказал он. – Горе утраты и горе предательства. Но в этом мире все-таки есть доброта, и я благодарен тебе и твоим людям за то, что вы проявили ко мне доброту и напомнили мне, что Бог заботится о своих слугах и всегда вершит суд в пользу праведных.

Вот только всегда ли? – подумала Джейн, и ее вдруг поразило, как легко сэр Ричард оправился от своего давешнего позора, в то время как она сама и все остальные слуги, помогавшие Робину, в жизни не надевали таких роскошных нарядов, никогда не носили на поясе такие туго набитые кошельки и были вынуждены выполнять все поручения Робина, ничего не ожидая взамен. Эта мысль неприятно задела ее, но показалась эгоистичной и глупой, особенно сейчас, когда ей приходилось торопить старого рыцаря, рискуя своей головой.

– Вы дойдете один? – спросила она, когда они добрались до конца коридора. Она не могла сопровождать его дальше, иначе их обоих точно поймают.

– Я знаю дорогу, – ответил он. – И ваши люди уже отвлекают аббата.

– Правда?

Джейн невольно поморщилась при одной только мысли, что Робин вновь предстал перед шерифом. Никакая хитрая маскировка не позволит ему обмануть Уолтера Стерчли дважды.

Но оказалось, что в обеденный зал пришел вовсе не Робин. Там стоял Тук, облаченный в одежды с гербом сэра Ричарда на груди, а вместе с ним и Малютка Джон, его золотистая борода была густо зачернена сажей. Оба с мечами на поясах и тяжелыми мешками у ног, словно они готовились к долгой осаде. Джон посмотрел прямо на Джейн, когда она пробиралась по стеночке к остальным слугам, и без тени смущения ей подмигнул. Ужас окатил Джейн, как ледяная вода из ведра. Какой же он дурак! Неужели шериф ничего не заметил?

Но, похоже, никто и впрямь ничего не заметил, потому что на Джейн не обращали внимания. Весь зал звенел истошными криками.

– Чего он хочет? – надрывался аббат. – Мы его уже выслушали. Он должен выплатить долг до сегодняшнего заката. Никаких отсрочек не будет!

– Наш господин скажет сам за себя, – тихо проговорил Тук. – Нужно только дождаться, когда он придет.

– Что ж, – лорд Алан нахмурился, глядя на Тука. – Если он может позволить себе сарацинских солдат, возможно, он все-таки сможет выплатить долг.

Эмми перехватила взгляд Джейн с другой стороны зала, и в ее глазах заплясали смешинки, мол, что я тебе говорила? Джейн поняла, что теперь ей не избавиться от насмешек подруги до конца своих дней, ведь Эмми оказалась права. И ей придется делать вид, что она здесь вообще ни при чем, это раздражало ее еще больше.

– Если он посмеет сюда заявиться, – крикнул аббат, – я требую, чтобы его немедленно отправили в тюрьму. Он должник и клятвопреступник!

– Уж давайте я сам разберусь, что мне делать, без ваших указаний, – резко бросил ему шериф, и, судя по его побагровевшему лицу, сразу было понятно, что он взбешен до предела. Беатрис сидела, низко склонив голову, бледная, словно лилия, а леди Фелиция смотрела на нее жестким, злым взглядом. Возможно, пока Джейн не было в зале, хозяйка дома продолжала свои нападки на гостью.

Внезапно двери распахнулись, и в зал вошел сэр Ричард. Сейчас он выглядел выше на голову и в два раза моложе того человека, которого Джейн тайком провела в усадьбу через дверь судомойни. Величественным, размашистым движением он опустился на одно колено между своими фальшивыми слугами, его подбитый мехом плащ распустился вокруг него, точно огромная роза.

– Приветствую вас, добрые господа и прекрасные дамы! – Голос сэра Ричарда был сильным и ровным. – Божьей милостью, святой отец, – обратился он к аббату, – я пришел в назначенный день, верный своей чести и долгу.

– И принесли мое серебро?

– Ни одной серебряной монеты, – улыбнулся рыцарь. – Клянусь Богом, который меня создал.

Лицо отца Симона расплылось в довольной улыбке.

– Тогда выпейте за меня, госпожа настоятельница. Должник пришел сам, и нам даже не нужно его разыскивать. А вы опять оказались неправы.

Иветта ничего не сказала. Она просто наблюдала из-под тени своего монашеского чепца.

– Тогда зачем вы пришли, – спросил лорд Алан, – если не отдать долг? Вы же знаете, что окажетесь в тюрьме. Шериф позаботится об этом лично.

– Я пришел, – сказал сэр Ричард с блеском в глазах, – чтобы испытать милосердие аббата и вымолить еще несколько дней, чтобы собрать деньги для выплаты долга.

– Вы уже нарушили свое слово, – сказал лорд Алан. – Ваши земли конфискованы за неуплату. Клянусь Богом, – усмехнулся он, – он и вправду безумец, как о нем говорят. Ему самое место в тюрьме.

– Вы меня не пощадите, шериф? – обратился сэр Ричард к Уолтеру. – Вы сами знаете, как крутится колесо Фортуны. Один поворот, и тот, кто вознесся на самую высь, может легко оказаться внизу. Новому шерифу нужны новые друзья, и я мог бы войти в их число, если сегодня вы станете на мою сторону.

Шерифа нисколько не тронули эти слова.

– Отнюдь не Фортуна заставила вас нарушить клятву. Человек делает то, что хочет, с дарами, ниспосланными ему Богом. Если они ускользают у него из рук, винить ему некого, кроме себя самого.

Джейн подумала о собственных потерях Уолтера в лесу и яростно уставилась на витраж у него над головой.

– А вы, отец Симон… – Сэр Ричард улыбнулся явно не к месту, от чего всем остальным стало неловко. – Не указал ли вам Бог на все ваши ошибки? Из милосердия и ради нашей прежней дружбы, поклянитесь хотя бы в том, что сбережете мои земли и вернете их мне, как только я выплачу долг. – Он склонил голову. – Я даже готов предложить себя в качестве вашего слуги, пока не отработаю эти четыреста фунтов.

– Какое выгодное предложение, – пробормотал лорд Алан. – Сумасшедший слуга. Кто же от такого откажется?

– Клянусь Богом, принявшим страдания на кресте! – Отец Симон вскочил на ноги и ударил кулаком по столу, его лицо стало багровым, как свекла. – Поищите себе новые земли! Горный луг мой, черт возьми!

Сэр Ричард выглядел вовсе не удивленным и даже довольным.

– Благородные лорды и леди, вы думали, что делите трапезу со слугой Божьим, а он богохульствует, как распоследний мужлан, и его сердце закрыто для света. Вы слышали, как я ему предлагал шанс проявить милосердие Христово, но он вместо этого торгуется, как сам дьявол. Так знайте же, аббат: я верну свои земли, и даже раньше, чем вы думаете, и ценой будет ваша честь.

– Убирайся прочь, лживый рыцарь! – взревел отец Симон. – Убирайся, пока тебя не вывели отсюда в цепях!

Стражники ринулись вперед, оправившись от потрясения, а Джон и Тук схватились за мечи. Сердце Джейн подскочило к горлу. Они не посмеют, ведь правда? Только не здесь. Ее и других слуг зарубят, если они не успеют убраться с дороги. Это будет настоящая бойня.

– Вы сами лжете, аббат, перед Господом Богом и этими благородными мужчинами и женщинами. Я никогда не был лживым. Ни единой минуты. – Рыцарь выпрямился в полный рост. – В вашем сердце нет ни капли учтивости, несмотря на ваш золотой крест и одеяние священнослужителя, если вы позволяете рыцарю умолять вас так долго. – Отойдите, – приказал сэр Ричард Джону и Туку, и они повиновались, словно действительно были его людьми. – Никакого насилия не будет. Уж точно не по моему повелению.

– Какой толк от ваших проклятых стражников, лорд Алан, если они просто стоят столбом? – крикнул отец Симон и ударил кулаком по столу перед Уолтером. – А вы шериф! Какой толк от вас?

Уолтер сердито уставился на него.

– Вы можете отдать приказ своим стражникам и испытать мою силу, – сказал сэр Ричард, – но я сражался и с более свирепым врагом, чем вы, аббат.

Лорд Алан побледнел.

– Если за земли этого рыцаря будет война, то не здесь, не за моим столом. Возможно, вы двое сможете договориться, отец Симон. Как вы сами сказали, эти земли стоят гораздо больше, чем те четыреста фунтов, которые вы ему одолжили.

Выпучив глаза, отец Симон смотрел то на Иветту, то на лорда Алана, не зная, на кого направить свой праведный гнев.

– Я такого не говорил! – в конце концов выкрикнул он.

– Стало быть, вы признаете, – сказал сэр Ричард, – в присутствии всех этих благородных людей, что мои земли стоят гораздо больше, чем я взял в долг, а значит, вы отняли у меня больше, чем дали взаймы. Вы не человек Божий. Вы ростовщик и грешник. Я обвиняю вас здесь, перед шерифом и всей честной компанией.

– Но… но это просто смешно! – Отец Симон снова ударил кулаком по столу. – Вы не можете просто так взять и обвинить меня…

– По мне так это и есть чистой воды ростовщичество и лихоимство, – задумчиво пробормотала Иветта. Аббат побледнел, когда она повернулась к Уолтеру и спросила: – А что думаете вы, шериф?

Глаза Уолтера вспыхнули неподдельным восторгом.

– Вы лучше всех нас разбираетесь в смертных грехах, мать-настоятельница. Если вы говорите, что это чистой воды ростовщичество, я поверю вам на слово.

– В-возможно, – пробормотал аббат, заикаясь, – возможно, мы сможем договориться. Сколько вы хотите…

– Мы никогда с вами не договоримся, – перебил его сэр Ричард. – Вы можете предложить мне хоть тысячу фунтов, я все равно не отдам свои земли. Вы уже отняли у меня сына. Неужели вы думаете, что я вам позволю оставить мою семью без земли и без чести за презренное серебро?

Сэр Ричард кивнул Туку, который подхватил с пола один из мешков, лежащих у его ног, и передал его своему «господину». Сэр Ричард подошел к столу, на ходу развязывая мешок, и вытряхнул его содержимое прямо на блюда с едой.

Золотые монеты посыпались звенящим дождем: на колени аббату, на его тарелку, в его кубок с вином, – пока гора золота не покрыла всю часть стола, где сидел отец Симон. Беатрис тихо ахнула.

– Вот ваши деньги, аббат, – сказал сэр Ричард. – Четыреста фунтов. Ровно столько, сколько вы мне одолжили. Я просто хотел посмотреть, вправду ли вы слуга Божий. Но теперь, клянусь честью, я вас уничтожу. И когда вас лишат сана и с позором изгонят из монастыря, вы будете просить милостыню на дорогах, как нищий расстрига-монах, если Бог вообще станет слушать ваше змеиное шипение.

– Вы посмотрите! – Лорд Алан взял одну монету и принялся изумленно ее разглядывать. – Золотые монеты короля Генриха! Я не видел таких со времен войны. – Он повернулся к Уолтеру. – Шериф, похоже, что вместо сладкого нам подали четыреста фунтов аббатства. Как хорошо, что вы здесь. Каково будет ваше суждение о долге сэра Ричарда? Его земли вновь возвращаются в его собственность?

Уолтер явно наслаждался моментом. Он отпил вина, затем прищурился, разглядывая монеты на столе и второй мешок у ног Джона.

– Как вы все любите повторять, я не высокородный рыцарь. Но я хорошо разбираюсь в стоимости монет. Сдается мне, здесь достаточно денег, чтобы считать долг погашенным.

Аббат, лишившийся дара речи, сделался белым, как свежевыпавший снег.

Сэр Ричард низко поклонился.

– За сим позвольте откланяться, благородные господа и прекрасные дамы. Если окажетесь в Верисдейле, загляните в мой замок, где вас ждет сытный обед и теплый очаг. Некоторые из нас… – он выразительно посмотрел на аббата, – не забыли о вежливом обращении.

На этом пир завершился, и никто не воздал должное засахаренным фиалкам мастера Эдо.

Прежде чем удалиться в свои покои, мать-настоятельница подошла к Джейн.

– Я смотрю, у тебя есть друзья среди знати.

Джейн попыталась не выдать своего удовольствия и страха.

– Я стараюсь служить хорошо, госпожа.

– Удивительно, как сэр Ричард сумел в одиночку пройти по усадьбе, миновав стражу. Как, по-твоему, это произошло?

Джейн на секунду замялась.

– Не знаю, госпожа. Но на кухне царил настоящий хаос. Рук не хватало, к тому же из погреба пропало вино, и мы… – Она поняла, что начала заговариваться, отчего наверняка выглядела виноватой. – Впрочем, вам это неинтересно, госпожа. Подобные вещи не стоят вашего внимания. Но кто-то за это ответит, уж будьте уверены.

Улыбка Иветты была откровенно фальшивой; она походила на кошку, готовую укусить.

– Я уверена, ты права, Джейн. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь.

– Да, конечно, – пробормотала Джейн, но даже предостережение матери-настоятельницы не могло омрачить ее радости и даже гордости. Робин Гуд был прав. Каждая малость и вправду имеет значение. И в кои-то веки Джейн не чувствовала себя невидимкой. Сэр Ричард ее заметил. По-настоящему ее увидел.

Разве не стоило рисковать, выполняя работу для Робина, если это давало возможность увидеть своими глазами, как унижают злодея вроде отца Симона? И разве это так важно, что другие слуги, которые подшучивали и смеялись над унижением аббата, и знать не знали, что Джейн тоже к этому причастна? Джейн знала, и сэр Ричард знал, и, что самое главное, знал Робин. И для Джейн этого было достаточно.