– Йислайк, танни Мария. Повар из вас знатный, а? – сказала Джесси, накладывая себе добавку картофельного салата.

Рехарт согласно кивнул, с полным ртом морковного салата.

– А трехбобовый салат – вообще объедение, – заключила Хэтти.

В четверг, двадцатого декабря, мы сидели у меня на веранде, солнце уползало за холмы. Я обещала накормить Джесси до отвала, и этот час пришел. Если вдруг на следующий день наступит конец света, мне хотелось выполнить обещанное. К тому же, если это последний вечер, я занимаюсь тем, что люблю больше всего. Сижу на своей веранде, любуюсь прекрасным видом, вкусно ем и общаюсь с самыми близкими людьми.

– Платье – просто закачаешься, – сказала Джесси. – Это его прислала Кэнди?

– И туфли тоже? – спросила Хэтти. – Мария, это что – перламутровый педикюр?

– Как насчет феткука?

Я пустила миску по кругу.

Рехарт взял кусок.

– Как вы запихали рубленое мясо в феткук? – спросил он. – Никогда такого не ел.

– Еще баранины? – спросила я Джесси, отрезая аппетитную корочку.

– Асеблиф[32], – сказала Джесси, выставляя тарелку. – А подливка из чего?

– Гранатовый сок и красное вино, – сказала я, кладя ей отрезанный кусок.

– Шикарно, – восхитилась она, обильно заливая мясо подливкой.

– Пальчики оближешь, – похвалила Хэтти. – Рада, Джесси, что ты опять в форме.

Джесси погладила геккона на предплечье и снова принялась за еду. Здорово было видеть ее крепкой и счастливой.

Я подложила Питу еще баранины. Он хоть и невысок ростом, но с мясом дружен.

– Добавить? – спросила я Канемайера.

– Да, пожалуйста. – И он улыбнулся своей белозубой улыбкой.

Я велела моим коленям не дрожать – нельзя терять равновесие, когда в руке у тебя нож. И вообще, улыбка и баранья ножка еще не значат, что он снова не убежит.

– Не надо, Коси, – сказал Канемайер. – Я ем.

В бедро ему мягким носом тыкался ягненок.

Канемайер вытащил из кармана бутылочку, и ягненок присосался к ней, как младенец.

Хенк почесал Коси между рожек, и ягненок удалился к куче компоста. Мои курочки отскочили в стороны, давая Коси возможность угоститься.

Когда уже стемнело, я подала черный кофе, куксистерс и шоколадный торт.

Я выключила свет на веранде, и мы все подняли головы к звездам в необъятном небе Кару. Нигде в мире нет столько звезд. Смотришь, смотришь, и везде звезды, их больше, чем темноты.

При таком небе никакая темнота не страшна.

Так мы сидели, и Канемайер потянулся к моей руке. Я позволила ему взять руку, хотя в груди у меня все напряглось. Вспыхнула боль – наверное, больше не хотела оказываться дурочкой.

Он чуть сжал мне руку, но я не ответила. Он просто держал ее, мягко, будто птичку в гнезде.

Все помогли убрать со стола, потом разъехались, но Канемайер остался и взялся мыть посуду.

– Не беспокойтесь, – сказала я. – Управлюсь сама. Езжайте домой.

– Я уже почти домыл, – сказал он.

Я убрала в холодильник последние куксистерс, предлагать ему еще кофе не стала.

– Ну что ж, я поеду, – сказал он, вымыв, высушив и поставив на место всю посуду.

Он посмотрел на меня, будто в этом платье я походила на аппетитную куксистерс, и шагнул вперед, но я отступила.

– Мы еще увидимся? – спросил он.

Я опустила взгляд. Педикюр в этих туфлях смотрелся отменно.

– Завтра днем я еду на свадьбу в Риверсдейл, – сказала я. – Если хотите составить компанию, я выезжаю в два часа.

– Буду как штык, – сказал он.