– Расскажите, что произошло, Мария, – попросил Канемайер.

Мы тряслись по грунтовой дороге, обогреватель работал на полную мощность. Кожа прогревалась, но все кости стонали от холода.

Я рассказала ему все с самого начала.

– Утром я проснулась и подумала о кабинете в доме Дирка, – начала я.

Рассказала о своих мыслях насчет бумаг, как поехала в супермаркет, как додумалась порыться в кулинарных книгах. Мне было все равно, рассердится на меня Канемайер за глупость или нет. Главное сейчас – найти Джесси. Живую или мертвую.

Он не рассердился, просто слушал и изредка задавал вопросы. Его грудь по-прежнему была обнажена, и от него пахло землей, дождем и мускатным орехом.

Мы остановились у ворот заповедника, и он сказал:

– Посмотрите на этого стенбока.

Маленький стенбок лежал в тени дерева гуари, навострив большие уши. Когда Канемайер вышел из машины, чтобы открыть ворота, зверек умчался в вельд.

Мы проехали через лужи на грунтовой дороге и вернулись на асфальт. Я рассказала Канемайеру о запахе перца и жидких усиках Ван Вейка, о мертвых животных и о том, что я сказала убийце о любви. А когда добралась до конца истории, даже рассказала ему, как я взлетела. Но про огонь любви в моем сердце, позволивший мне взлететь, как феникс, я умолчала. И про то, что не боялась, когда думала о нем и его каштановых усах.

Вместо этого я спросила:

– Как вы меня нашли?

– Наверное, благодаря Бути, – сказал он. – И Харриет. Она просмотрела ваши записи на доске и вспомнила, что Джесси хотела поговорить с двоюродным братом в супермаркете. Вы из супермаркета долго не возвращались, и она поехала туда. Но там не было ни вас, ни Бути.

Он провел рукой по груди. Солнце уже пробивалось сквозь облака и освещало рыжие и серебристые волосы на его груди.

– Харриет встревожилась, – продолжал он, – и приехала в полицейский участок. Там был Мариус, мы проверяли следы его шин «файрстоун» на песке. Пит сказал, что следы другие, но мы все равно собирались ехать к нему и обыскать дом. Харриет убедила нас, что сначала надо найти Бути. И я тоже забеспокоился – где вы?

Он взглянул на меня, а я посмотрела на свои руки. Они еще дрожали.

– Надо же, до сих пор холодные, – удивилась я. – Так вы нашли Бути?

– Да. Он ездил в Сюрбрак к друзьям. Был еще не вполне, но мы привели его в чувство, и он все рассказал. Он сегодня прогулял работу – боялся, что на него зол его босс.

– Хорошо, что с ним все в порядке. С Бути. Я думала, может быть, Ван Вейк до него добрался…

– Он сказал Джесси, что Ван Вейк взял бутылку гранатового сока.

– Да, – подтвердила я. – Ван Вейк мне рассказал. Марики их подслушала и побежала ему докладывать.

Канемайер продолжил:

– Бути не знает, почему Джесси так всполошилась и ушла в такой спешке. Но он понял, что Марики подслушала их разговор, – видел, как она вошла в кабинет Ван Вейка, едва ушла Джесси. И Бути быстро смылся и уехал автостопом в Сюрбрак.

– Вы разговаривали с Марики?

– Она сказала, что Ван Вейк может брать товары из своего магазина. Это не кража. Потом она заплакала и больше не произнесла ни слова. Мы обыскали его дом в городе, а потом его охотничью ферму. Слава богу, успели вовремя. Прежде чем он… – Канемайер крепко сжал руль. На руках были такие же мягкие каштановые волосы. – Если бы вы…

Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидела печаль. Мне хотелось коснуться его руки. Но я сдержалась.

Он во все глаза смотрел на дорогу, вскоре крутнул руль и свернул к моему дому.

– Сержант Форстер уехал, присоединился к поискам, – сообщил Канемайер, когда мы запарковались у моей дорожки.

– И вам туда же надо, – сказала я. – И мне.

– Да, я сейчас поеду. Вам надо согреться, обсохнуть. Скоро приедет Харриет.

Руки все дрожали, и дверь фургона я открыла с трудом. Он обошел машину и помог мне выбраться, еще раз как следует укрыл меня шкурой куду.

Он провел меня в дом, прошел прямо в ванную и включил воду. Нашел бренди, налил мне стопку и добавил ложку сахара. Мне нравилось смотреть, как он ходит по моему дому без рубашки. Я старалась не смотреть на его широкую грудь, на каштановый мех, на мягкие волоски, убегавшие мимо пупка в брюки. Когда он отвернулся, я увидела, как под его загорелой кожей ходят мускулы. Он дал мне выпить подслащенного бренди. Я немножко пролила, потому что тряслись руки, но все-таки сделала глоток, и бренди из горла прямиком добрался до желудка, неся с собой тепло.

Он позвал меня, когда ванна была готова, я потрогала пальцами воду.

– Эйна! – воскликнула я. – Горячо!

Он наклонился и опустил в воду локоть.

– Нет, – возразил он. – Это просто вы замерзли. Сейчас сделаю чуть холоднее, а вы, когда сядете, добавьте горячей воды.

Он повернул кран с холодной водой, потом снял с меня шкуру куду. Но свою рубашку забирать не стал.

– Я выйду, – сказал он. – Если что, зовите.

Он вышел и закрыл за собой дверь. Я скинула с плеч его рубашку, прижала к лицу, вдыхая его аромат. Положила рубашку в корзину для стирки и попыталась расстегнуть пуговицы голубого платья, но руки меня не слушались. Попробовала стянуть его через голову, но ничего не вышло, и я натянула его снова.

– Мария, – сказал он. Он стоял за дверью. – У вас все хорошо?

– Пуговицы, – сказала я.

– Вам помочь?

Я кивнула.

– Можно войти?

Я снова кивнула. Просить о такой помощи вслух было неловко.

– Мария?

Он постучал и вошел.

– Не могу пуговицы расстегнуть, – призналась я.

Платье было еще влажным, прилипло к груди. Он шагнул ко мне. Я чувствовала его дыхание. От него пахло корицей и медом. Грудь моя при дыхании ходила ходуном, хотя я просила ее держаться смирно.

– Может быть, дождемся Хэтти? – предложила я.

Он взял мои застывшие руки в свои теплые ладони. Дрожь вмиг прекратилась. Он посмотрел мне в глаза.

– Мне кажется, ждать не надо, – сказал он.

Отпустив мои руки, он расстегнул верхнюю пуговицу.