Мы с Канемайером встали по обе стороны от старика. Остальные ушли.

– Вы снова в самом центре неприятностей, – сказал Канемайер, глядя на меня привычным хмурым взглядом. Но не сердитым. Оупа ел виноград, который ему вернули.

– Как-то получается, что вы все время меня преследуете, – сказала я.

Канемайер улыбнулся и покачал головой. Ох уж эта его улыбочка.

– Будете извиняться перед Кэндис? – спросила я.

– За что?

– Вы же ее заподозрили.

Старик отправил в рот еще одну виноградину, переводя взгляд с одного из нас на другого, будто смотрел теннисный матч.

– Подозревать – моя работа, – сказал Канемайер. – И о моих подозрениях ей известно. Но мотив для убийства у нее был, так что это вполне могла быть она.

– Вы всерьез думаете, что Мартину убила она? – спросила я.

Он не ответил.

– Кэнди – хорошая девочка, – сказал старик. – Хорошая.

– Думаю, это ее здорово задело, – сказала я.

– Она привыкла идти своей дорогой, – заметил Канемайер.

– А вы встали у нее на дороге? – спросил старик, предлагая Канемайеру виноград.

Тот покачал головой и адресовал ответ мне:

– Не так, как ей хотелось бы.

– Виноград очень сладкий, – сказала я.

Старик согласно кивнул.

– Я как следует позавтракал, – сказал Канемайер, все еще глядя на меня. Его телефон зазвонил, и он отошел в сторонку.

– Ван Вейк, – сказал он. – Да… М-м. М-м. Хорошо. Еду.

– Ван Вейк из супермаркета? – спросила я.

Он уже шел к двери.

– Ни во что больше не лезьте, – сказал он и пригрозил мне пальцем. Потом серьезное выражение на его лице сменилось печальным. – Очень вас прошу.

– Поздно. Уже влезла.

Но он уже вышел, и меня услышали только оупа и пара виноградин, которые тот тут же запихнул в рот.