Зазвонил телефон. Наверное, Хэтти с новостями о вчерашней встрече. Но это была Джесси.

– Здесь адвокат. В больнице.

– Со стариком все в порядке?

– Жив, но слаб.

– Кэнди там?

– Да, и брат. Она попросила мою маму и полицейского подписать документ, как свидетелей, но они отказались.

– Подозреваю, это новое завещание, – сказала я. – Полиция может их остановить?

– Так все в рамках закона, – сказала Джесси.

– Тогда их остановим мы, – сказала я.

Я поставила мой голубой бакки на больничной парковке рядом с красным скутером Джесси. Мы нашли тень под каучуковым деревом. Воздух уже прогрелся, и цикады завели свою монотонную песню.

Джесси ходила взад-вперед у входа в больницу. На ней были брюки цвета хаки и ботинки армейского типа, в руках – ручка и бумага. Я щеголяла в фельтскунах цвета хаки, в руках пластиковый контейнер с виноградом. Мы были готовы к бою.

Хорошо, что Джесси снова рядом. Мы вместе вошли в больницу и встретили сестру Мостерт, как всегда в белом свежем халате.

– Привет, ма, – сказала Джесси и поцеловала ее в щеку.

– Идемте, я вас отведу, – сказала сестра Мостерт.

У входа в отделение стояла женщина-полицейский.

Сестра Мостерт провела нас в палату и сказала:

– Оупа Браун, к вам гости.

Но путь нам преградили трое.

Кэнди снова в кремовом, персиковая кожа и солнечная улыбка. Брат все в том же блестящем костюме, но слегка помятом, будто он в нем спал. Увидев нас, он нахмурился, будто мы принесли дурной запах, хотя если чем и пахло, то только дезинфекцией.

Адвоката я опознала по портфелю и дорогой стрижке. Он не улыбался, не хмурился, просто смотрел на нас, словно прикидывая наш рост и вес до килограмма и сантиметра. Наверное, пытался определить, можем ли мы быть ему полезны.

– Мария, – сказала Кэнди, – Джесси. Я так рада, что вы приехали.

– Как дела у дяди? – спросила я.

– Как видите, намного лучше.

Но я ничего не видела, потому что передо мной стояли они. По одному с каждой стороны, еще один в изножье кровати. Я открыла свой контейнер и выставила вперед виноград – просочиться с его помощью мимо Кэндис к старику.

– Дедушке сладкий виноград, – сказала я.

Брат обернулся и сморщил нос, глядя на меня, а Джесси тем временем проскользнула мимо него. Теперь мы стояли по обе стороны от старика. Бледный и постаревший, кажется, он нас даже не заметил. Но потянулся за виноградом. Женщина из полиции шагнула вперед и забрала виноград. Оупа громко заклекотал.

– Зачем? – удивилась я.

Мой прекрасный черный виноград – только его и видели.

– Извините, сэр, мэм, – сказала охранница. – Приносить в больницу еду запрещено. Для вашей же безопасности.

– Отравить, – шепнул старик Джесси, – кто-то пытался меня отравить.

– Вы как раз вовремя, – сказала Кэнди. – Будете свидетелями.

Адвокат поднял планшет с листом бумаги.

– Нам просто нужно, чтобы вы засвидетельствовали: мистер Питер Браун собственноручно подписывает эти бумаги.

Я широко раскрыла глаза, будто это было для меня новостью. Джесси мне чуть подмигнула.

– Вы знаете, что в этом документе, мистер Браун? – спросила Джесси.

– Господи, – недовольно произнес Дэвид. – Мы уже два раза все обсудили. Давайте уже покончим с этим.

Джесси не обратила на него внимания.

– Мистер Браун? – спросила она.

– Это мое завещание, – сказал старик. – Кое-какие изменения.

– Вы прочитали и поняли эти изменения? – спросила она.

– Не могу найти окуляры. Но Кэнди мне все объяснила, – сказал он.

– Вы нужны просто как свидетели того, что он ставит свою подпись, – сказал адвокат, вкладывая ручку в руку старика. – Остальное не имеет значения.

Старик поставил длинную размашистую подпись, похожую на след улитки, какой иногда видишь на раковине по утрам. Адвокат передал ручку Джесси и показал, где именно она должна расписаться.

– Где? – спросила она, глядя на страницу, хотя он уже показал, где именно.

– Вот здесь, – сказал он.

Она уронила ручку.

– Ой!

Адвокат наклонился за ручкой, но она каким-то образом отлетела в сторону. Может, кто-то задел ее ногой. Было слышно гудение кондиционера.

– Ну что же такое, – фыркнул Дэвид.

Пока Дэвид и адвокат охотились за ручкой, Джесси прочла страницу до конца. Вмиг всю ее просканировала. Адвокат вернулся с ручкой, но тут она передала страницу мне. Адвокат хотел было ее перехватить, но не дотянулся. Я подумала: вот сейчас Кэнди попробует выхватить ее у меня. Но ничего такого она делать не стала.

Адвокат достал мобильный телефон и позвонил кому-то: быстрее приезжайте сюда, надо засвидетельствовать документ.

Я читала медленно, язык был витиеватый, с длинными юридическими вывертами, но я разобрала, о чем идет речь.

– Моя ассистентка уже едет, – сказал адвокат. – Так что вы свободны.

– Минутку, – сказала я.

Закончив читать, я посмотрела на Джесси, и мы обе кивнули. Я поставила подпись, а потом и она.

– Стоп! – произнес чей-то голос.

Это был Канемайер. Я не слышала, как он вошел, но теперь он стоял в изножье кровати и смотрел на нас сверху вниз. Его усы подрагивали, как хвост у возбужденной белки.

– Кэндис Вебстер и Дэвид Браун. Вам придется проехать в участок для допроса. Сейчас же.

– Мои клиенты не обязаны отвечать ни на какие вопросы, – сказал адвокат.

Кэнди уперла руку в бедро и склонила голову набок.

– О-о, детектив Канемайер, – сказала она. – Именно вас я и хотела увидеть.

Она улыбнулась ему, но не свойственной ей милой улыбкой, а какой-то странной, едва заметной, будто через силу. Он не улыбнулся в ответ.

– Может быть, здесь ответы на ваши вопросы, – сказала она, протягивая ему планшет с бумагой.

Я наблюдала, как он читает изменения в завещании – не так быстро, как Джесси, но быстрее, чем я.

В новом завещании говорилось: вся доля Мартины, причитающаяся ей от отца, передается для ухода за ее сыном. Оставшаяся сумма достается учреждению, которое будет его опекать. За расходом средств будет следить попечительский совет, в который войдут сотрудники этого дома, а также Кэндис. Использовать эти деньги для себя она не может. В отдельном абзаце говорилось, что, если старик умрет «неестественной» смертью, его сыну Дэвиду Брауну по завещанию не достанется ничего.

Закончив читать, Канемайер посмотрел на нас с Джесси, потом на Кэнди.

Она не стала ловить его взгляд, просто поправила простыни на кровати дяди и сказала:

– Теперь можете продолжать поиски убийцы Мартины, не тратя больше на нас свое драгоценное время.

Вошел доктор. Очень черный, в белом халате. Может быть, из Зимбабве, кожа чернее некуда. А глаза и зубы белые, как его одежда, и сияли, стоило ему улыбнуться.

– Вы тут вечеринку устроили? – спросил он. – Надеюсь, без мороженого. Мы получили результаты анализов, мистер Браун. Хорошая новость – ваш рак желудка сейчас не проявляется. Но есть и плохая – у вас аллергия на молоко. И язва желудка, наверное, как раз из-за аллергии.

– Да, да, про рак я знаю… – сказал старик.

– Ты мне об этом ничего не говорил, – сказал Дэвид. – Просто сказал, что умираешь.

– Но молоко, – продолжал старик, не обращая внимания на Дэвида. – Я всегда его пил. Оно же полезно.

– Боюсь, что нет, – возразил врач. – Большинство медиков с вами согласны, поэтому они даже не утруждают себя проверкой: нет ли аллергии на лактозу? Но многие не способны правильно переваривать лактозу, отсюда возникает серьезная аллергия. С возрастом она может обостряться, а под стрессом – тем более. Скорее всего, ваша химиотерапия ее только усугубила. Если избавитесь от язвы, отказавшись от лактозы, есть шанс, что ваш рак желудка отступит.

– Значит, его не отравили, – заключил Дэвид, на сей раз обращаясь к доктору.

– Нет. Если только не считать ядом молочный пирог.

– Слышите? – сказал Дэвид. – Слышите? За мои старания все эти годы! И вот благодарность.

– Дэвид, – вступила Кэнди, – никто не утверждал, что ты на самом деле…

– Как же! – вскричал Дэвид. – Он утверждал! Завещание это утверждает, черт его дери! Это ли не оскорбление? – Вместе со словами изо рта вылетали брызги слюны. – После всего, что я сделал.

Он в ярости вышел, Канемайер хотел было пойти за ним, но передумал, потер рукой лоб и остался с нами.

– Но этот молочный пирог дал мне он, – сказал старик.

Я не могла стоять в стороне, когда обвиняли невиновного.

Никому не позволю чернить доброе имя танни Куруман и ее мельктерт.

– Мельктерт был очень вкусный, – сказала я. – А молочный пирог без молока не сделаешь. Не бывает такого.