Джесси ушла без привычной улыбки, но с пакетом, полным «поцелуйчиков». К тому времени, как я прибралась, стало достаточно прохладно и можно было заняться огородом. Мне не хватало моих коричневых фельтскунов, пришлось надеть те, что цвета хаки, и соломенную шляпу.

– Надеюсь, все с ней будет хорошо, – сказала я салату, выпалывая сорняки. – Обязательно. Она молодая, красивая. – Я навела порядок вокруг помидоров. – Найдет другого.

Поглубже всадив лопату в кучу темного компоста, я как следует копнула. Мои ржаво-коричневые курочки клевали траву неподалеку и тут же пришли проверить почву – может, появилось что-то свеженькое?

– Идите сюда и клюйте жучков, а то они едят мои овощи, – сказала я им, но они не обратили на меня внимания.

Я разложила компост между растениями маленькими садовыми граблями и вытащила слизняка – он забрался в самую сердцевину фиолетового салата.

– Цып-цып-цып, – позвала я, и курочки сбежались на зов.

Я запустила в них слизняком, и самая шустрая тотчас его проглотила. Курочки разбрелись по овощным грядкам в поисках чего-то съедобного. Я разложила компост вокруг ноготков и дикого чеснока. Вместе с курами эти растения помогали мне отпугивать насекомых.

– У нее все будет хорошо, – заверила я кур. – У Джесси. Она найдет того, кого полюбит.

Одна из куриц подошла совсем близко и посмотрела на меня блестящими глазами, склонив голову набок.

– У меня? – спросила я, втыкая грабли в почву и перемешивая компост. – У меня тоже все хорошо.

Покончив с салатом, я направилась к свекле и картофелю.

Курица последовала за мной.

– Просто отлично.

Ближе к закату я заперла кур в их загончик, смыла с себя остатки зелени и надела ночнушку. Приготовила бутерброд с остатками карри и съела его на крыльце, наблюдая, как темнеет и наполняется звездами небо.

– У меня все хорошо, – сказала я своему бутерброду и проглотила последний кусочек.

Птицы уже улеглись спать, и я немного послушала жаб и лягушек. Легла спать, а они все еще горланили свои песни.

Наутро я проснулась до пения птиц и наблюдала, как солнце встает над Свартбергом. На душе было как-то пусто, чего-то явно не хватало… Пора завтракать?

Я выпустила кур и покормила их кукурузой, потом подкрепилась сама – яичница с беконом, тост, абрикосовый джем и сункис. Села в громыхающий голубой бакки и порулила в город, рядом со мной тряслись две банки сухариков. Одна для машины, другая для офиса. Веганский финиковый пирог был аккуратно завернут в вощеную бумагу и лежал в пластиковом контейнере. На телефонных столбах у дороги устроились три большие черные птицы, но, когда я подъехала ближе, они вспорхнули в небо. Вороны. Летели все выше и выше, забрались совсем высоко. Я этим птицам не доверяю. Почему? Трудно сказать.

Я подъехала к пансионату «Дварсрифив» и прогулялась под солнцем по тротуару, мимо пикапа Дирка и внедорожника того торопыги. Плоские бежевые стены здания отражали яркий свет. На ворота падала тень джакаранды. В саду под ивой сидели две женщины, они пили чай и разговаривали. Они не смотрели в мою сторону, и я решила просто передохнуть там, где стояла.

– Проводить последние дни на земле с ним – не хочу, – сказала женщина повыше, закручивая длинные рыжие волосы в жгут и устраивая его на макушке.

– Но, Эмили, ты не можешь вот так бросить его, – сказала другая женщина. – Он твой муж и наш лидер.

Она была росточком пониже и полнее, на голове вились седые волосы.

– Плевать мне. Имею право порадоваться жизни. Можешь забрать его себе, Джорджи.

– Ого-го! – Джорджи взвизгнула и стала обмахиваться листком бумаги. – А что скажет Джоэл?

– Возьми их обоих. Много ли тебе плотских удовольствий осталось?

– Когда вознесемся, удовольствиям не будет конца и края, – сказала Джорджи.

– Я говорю про плотские.

– О-о, Эмили, с тобой не соскучишься.

– Я серьезно. – Она распустила рыжий жгут по спине. – Маньяк и эгоист – не хочу с ним оставаться ни одного дня. Когда осознаешь, что всему приходит конец, становится как-то легче.

– Но куда ты пойдешь?

– Кое-что у меня отложено, и кое-чем я давно хотела заняться…

– А вдруг ты не вернешься, когда придет время возноситься?

– Ну, не вернусь – и что?

– Но, Эмили, если Эммануэль узнает, представляешь, что он сделает…

В эту секунду из здания вышел тот самый бородатый торопыга.

– Идите сюда, – крикнул он от входной двери. – Время завтракать.

– О-о, – воскликнула Джорджи, всплеснув руками, как испуганная птица.

– Иду, дорогой, – сказала Эмили, и женщины встали.

Мужчина, увидев меня у калитки, нахмурился и отвернулся. Глубоко вздохнув, я выставила перед собой пластиковый контейнер и вошла в пансионат. Проследовала за ними в столовую. Все адвентисты седьмого дня сидели за длинным столом и завтракали. Мамаша, хозяйка заведения, с красиво завитыми волосами, сидела за отдельным столом с дочерью. Молодая цветная женщина разносила на подносе горячие сосиски, бекон и яйца. Мамаша пробормотала слова благодарности, официантка убежала и вернулась с тостами, маргарином и джемом, все поставила на длинный стол.

Маленький худенький мальчик, который хотел торт, наливал из пакета соевое молоко в тарелку мюсли. В жизни соевое молоко не пробовала.

– Как из бобов можно сделать молоко? – спросила я.

Рыжеволосая Эмили посмотрела на меня и улыбнулась, но ничего не сказала.

– Здравствуйте, – сказала я. – Я танни Мария.

– Я Эмили, – представилась она.

Никто не пригласил меня сесть или присоединиться к ним за завтраком. Эти люди явно не местные.

– Я испекла веганский торт с финиками и орехами, – сказала я, похлопывая по контейнеру. – Для детей.

Эмили нахмурилась, не понимая.

– Веганский, – повторила я. – Как вегетарианский, но без масла, яиц и прочего.

– Ах, веганский, – сказала она, сделав ударение на первом слоге.

– Кто-нибудь из вас знал Мартину? Мартину ван Скалквайк, – спросила я.

– Это не она работала в супермаркете? – спросила Эмили.

Джорджи кивнула и сказала:

– Милая душа.

Бледная дама, сидевшая рядом с Джорджи, покачала головой – это она в прошлый раз помешала мне покормить детей.

– Она не из наших, – сообщила она. – Мы ее не знаем.

Мужчина во главе стола все еще хмурился. Он встал и вышел из комнаты, оставив на тарелке недоеденный тост. Возможно, ему не нравился запах мяса и яиц с соседнего стола.

Остальных веганский завтрак, кажется, устраивал. Увидев, что я открываю контейнер, дети вскочили и столпились вокруг меня.

– Мама, пожалуйста, можно чуть-чуть? – попросил тощий мальчик, обращаясь к бледной даме.

– Ладно. Но сначала доешь кашу. Спасибо… танни, – сказала она, забирая у меня контейнер. – Вы очень любезны.

– Извините за вопрос, – сказала я. – Когда именно ожидается конец света?

Эмили рассмеялась и сказала:

– Двадцать первого мая прошлого года.

Бледная дама слегка нахмурилась.

– Мы больше не называем точные сроки, – сказала она. – Но считаем, что это случится примерно двадцать первого декабря.

– Через три недели? – уточнила я. – У нас остается не так много времени.

Она покачала головой, намазывая джем на тост.

– Вас это не сильно беспокоит, – заметила я.

– О, с нами-то все будет хорошо, – сказала та и откусила кусочек тоста.

Маленькие седые кудряшки Джорджи подпрыгнули вверх-вниз – она кивнула в знак согласия.

– Мы вознесемся, – сказала Джорджи.

– Кто именно? – спросила я.

– Мы, верующие! – уточнила бледная дама.

Она улыбнулась. Ее глаза сияли голубизной. И полнились верой. К зубам прилип мармелад.