В редакции я поставила на стол банку с сухариками и включила чайник.

– Во что вы верите? – спросила я Харриет и Джесси.

Джесси оторвалась от своего компьютера, но даже не улыбнулась, увидев меня и сухарики. Ее конский хвост был завязан не так аккуратно, как обычно. Хэтти сидела за своим столом, прическа – не придерешься.

Хэтти и Джесси не ответили, и я приготовила напитки – чай для Хэтти и кофе для нас с Джесс.

– У нас есть время до двадцать первого декабря, – сказала я. – Чтобы во что-то поверить.

– Дорогая, – догадалась Хэтти. – Ты разговаривала с адвентистами седьмого дня, верно?

– Конец света не за горами, – сказала Джесси так, будто ее это совершенно не касается.

– Будет вам, – отмахнулась Хэтти. – Эти люди совсем чокнутые.

– Но мы все умрем, – сказала Джесси. – Пусть не двадцать первого, но от смерти все равно не уйти.

– Наверное, – сказала Хэтти, вставая, чтобы взять свой чай. – Может, поэтому я и хожу в церковь. Вдруг жизнь после смерти все-таки есть? Но если честно, как-то мне в это не верится…

– Мне бы хотелось немного еще пожить до смерти, – сказала я.

Джесси оторвала взгляд от своего компьютера. Харриет приподняла бровь.

– Мария, с тобой все хорошо? – спросила Хэтти.

– Прости, да, все хорошо. Сама не знаю, что несу. Я прекрасно живу.

Я передала Джесси ее кофе, потом предложила обеим сухарики на пахте. Приятно было видеть, что Джесси не так несчастна, раз не может устоять перед сухариком. Хэтти, конечно же, покачала головой.

– Съем один в обеденный перерыв, – пообещала она. – Джесси сказала, что в выходные вам скучать не пришлось.

– Я рассказала о Дирке и Анне, – сказала Джесси. – И о том, что мне поведала Кэнди.

– Надо проверить несколько версий, – заявила Хэтти.

Послышался какой-то цокающий звук, будто по дорожке проскакала лошадка. Дверь открылась, и в нее просунулась голова. К ней прилагались оранжевая помада, длинные черные ресницы и соломенная шляпка от солнца.

– Супер! – воскликнула Кэнди. – Вы все здесь!

Она толкнула дверь и шагнула в комнату на своих фиолетовых высоких каблуках. Сегодня на ней было сиреневое хлопковое платье, от одного взгляда на которое становилось прохладно. Светлые распущенные волосы падали на плечи. Джесси вжалась в кресло и чуть сгорбилась.

– Хэтти, – объявила я, – это Кэнди, двоюродная сестра Мартины.

Кэнди сняла шляпку, помахала ею перед лицом и повесила на спинку стула Джесси. Потом села на табурет рядом со столом Джесси.

– Похороны в среду, в десять утра, – сказала Кэнди. – Я уже нашла священника и место для похорон, но нужен кто-то, кто займется едой. И приглашениями.

– Мы можем поместить объявление о похоронах в нашем завтрашнем выпуске, – предложила Хэтти.

– Да, это будет здорово, – сказала Кэнди. – Но кое-кого надо пригласить лично. Я подумала… когда Джесси рассказала мне о поисках убийцы… личное приглашение – это отличный способ на всех посмотреть. Можем пойти все вместе.

По лицу Джесси разлилась бледность, она не поднимала глаз от своих рук. Я смотрела на оранжевый педикюр Кэнди.

Я не хотела расстраивать Джесси и браться за общее дело с Кэнди. С другой стороны, Кэнди ведь не знает о Джесси и Рехарте и совершенно не собиралась причинять ей боль. Пока мы с Джесси мрачно раздумывали, Харриет угостила гостью чашкой чая и записала информацию о похоронах. По крайней мере, одна из нас помнила, что надо соблюдать приличия.

– Спасибо за чудесный вечер, Джесси, – сказала Кэнди, отхлебывая чай. – Извини, я слегка увлеклась. Наверное, никак не приду в себя после смерти сестры. Кстати, у вас в городе есть отличные парни. Просто отличные. Один из них…

На дорожке послышались шаги. В дверь постучал мужчина. Вошел. Это был Рехарт. Джесси вскочила.

– О-о, Реджи! – встретила его улыбкой Кэнди. – Мы как раз о тебе говорили.

Рот Рехарта открывался и закрывался, как у рыбы. Джесси окинула его взглядом, которым эту рыбу можно было пронзить, и проскочила мимо него.

– Джесси… – окликнул он, выходя следом.

Но пока остальные слова слетали с его губ, ее скутер уже набрал обороты. Рехарт вернулся и завис в дверном проеме.

– Ну вот, – сказал он. – Умчалась…

– Мне надо поговорить с цветочником, – сказала Кэнди, глянув на часы.

Пробегая мимо, она потрепала Рехарта по щеке. Тот густо покраснел и снова изобразил рыбью гримасу.

– Рехарт, – сказала я, – что хотела спросить. Ты нашел что-нибудь в стоке у ван Скалквайков? Гранатовый сок?

– Да, – сказал он. – В смысле, нет, я не могу об этом говорить. Пока не могу. Извините, танни. Лейтенант… Сами понимаете, дело ведет полиция.

– Наши медэксперты сами проверят, было ли там снотворное, или отправят в лабораторию в Кейптаун?

– Нет, танни, не могу вам сказать, извините. Можете спросить у сотрудника по связям с прессой. Но сообщать нечего… пока. Вы не знаете, куда унеслась Джесси? Она вернется?

– Не могу сказать, извини, – повторила за ним я.

– Я пойду посмотрю… – сказал он.

Он вежливо кивнул нам обеим и вышел. Хэтти подошла к двери и выглянула наружу.

– Что это, черт дери, за история? – спросила она.

– Пироги с курицей и молочные пироги, – сказала я. – Мельктерт танни Куруман – самый лучший. Заняться едой для похорон можно попросить ее.

– Что? – сказала Хэтти.

– Для похорон, – повторила я.

Хэтти стояла в дверях, смотрела на дорожку и качала головой.