Джесси закрыла глаза, но слезы просочились из-под ресниц и покатились по щекам. Я обняла ее, она прижалась ко мне и заплакала в мой фартук, а я гладила ее по голове, чуть теребя волосы.

– Успокойся, милая, – шептала я.

Она перестала плакать, и я сказала:

– Послушай, как поют бокмакери.

Они снова издавали такие чудесные звуки. Джесси положила голову мне на плечо, а я смотрела, как пташка перелетела с гуари на терновник, подняла желтое горлышко и издала красивый булькающий звук, напоминавший пение ручья.

– Выпей арбузного сока, – предложила я. – Как можно так плакать? И без того жарко. Совсем засохнешь.

Она как следует глотнула сока.

– Ох, танни Мария… – повторила она.

И снова сглотнула, хотя во рту у нее не было ничего, кроме моего имени.

– Что случилось, Джесси, девочка моя?

– Я такая дура, – сказала она.

Тут я поняла – это какая-то любовная история. Только любовь может одурачить такую умную девушку, как Джесси.

– Рехарт? – спросила я.

Она кивнула и фыркнула.

– Мы вместе учились в школе, и я ему всегда немного нравилась, понимаете, но я хотела остаться друзьями, не более того. В Грэмстауне я по нему скучала. Скучала и по маме, по семье и всем остальным, но по нему – точно. Когда вернулась, мы стали помаленьку встречаться. Но я сказала ему – заводить постоянного парня не готова. Ценю свою независимость.

Она отпила еще глоток сока, потом обхватила себя руками, погладила татуировки на предплечьях.

– А прошлой ночью, после пальбы, после того как мы вас высадили, я пустила его к себе домой. Он был такой милый, а я была слегка не в себе, и… Дело в том, что… Я никогда раньше не была с парнем по-настоящему… – Она посмотрела на вельд. – Но это было здорово. Правда здорово. Я как-то раскрылась перед ним, ну, вы же понимаете.

Я кивнула, хотя сомневалась, все ли понимаю.

– Все было круто. Потрясающе. Казалось, и он очень доволен. Но потом…

Она оглядела стол, словно ища помощи. На нем стояла только моя тарелка с остатками торта… Какая от них помощь?

– Вчера вечером он был в баре, – сказала она, – со своим отцом и ребятами, смотрели регби. Он едва поздоровался, и мне как-то стало… думаю, ладно, подойдет в перерыве, я и сама была занята, расспрашивала Кэнди.

Интересно, что ей сказала Кэнди? Ладно, это подождет.

– В перерыве он не подошел, хотя вроде бы махнул нам рукой. Парни заказали нам выпить. Мартини. В основном все выпила Кэнди. Я устала и вернулась домой около одиннадцати. Рехарт на прощанье помахал мне рукой. Не поцеловал, не проводил, ничего такого. Дома сестра еще не спала, я с ней поделилась, и она сказала мне то, что мне и самой следовало знать.

Джесси нашла на коленях салфетку и высморкалась.

– Я забыла, что мы живем в расистском городке, – сказала она. – Рехарт не хотел показывать отцу и друзьям, что у него цветная девушка.

– Будет тебе, Джесси, – удивилась я.

Но тут же поняла: такое вполне возможно.

– Я была для него просто однодневкой… Просто тряпкой, которую он использовал, а потом выбросил.

Я не знала, что сказать. Потом вспомнила о торте. Не знаю, почему не вспомнила о нем сразу, ведь в холодильнике оставалась еще половинка тортика.

– Подожди здесь секундочку, моя скат. Я сейчас.

На кухне пахло подсыхающими сухариками на пахте. Я быстро сварила кофе и принесла его вместе с финиково-ореховым тортиком для Джесси.

Она откусила кусочек, запила кофе. Но легче ей не стало.

– А дальше совсем плохо, – сказала она. Горло ходило вверх-вниз, хотя она ничего не ела. – Утром я ехала мимо отеля «Ледисмит». Там стояла красная спортивная тачка Кэнди. Я зашла, думала, она там ночевала. Хотя мне сказала, что остановилась в пансионате «Саншайн». Короче, в отеле вижу Дженни. Прошлой ночью он работал в баре. И сказал мне, что Кэнди на ночь не осталась.

Горло Джесси снова задергалось. Но тортик тут был ни при чем. Может быть, без яиц и масла он вышел невкусным? Надо было предложить к нему сливки.

– Он сказал мне, что Кэнди уехала с Рехартом, – сообщила Джесси. – Ушли в обнимку. Он подмигнул мне и сказал: «Сексуальная кошечка, так что он точно отметился».

Тут Джесси снова заплакала, но все слезы уже вытекли, так что скорее это был надрывный кашель.

Я не знала, что делать. Да, я веду колонку любовных советов, но одно дело – ответить на письмо, и совсем другое, когда кто-то рядом. Надо как-то облегчить ее боль. Все эти любовные страсти – да не стоит оно того. Ведь она сильная девушка, а как страдает! И умная, а чувствует себя дурой.

Я обняла ее и поцеловала в макушку. Сункис[26]. Легкие такие поцелуйчики, так меня целовала мама, когда мне было больно.

– Вот что тебе нужно, – сказала я. – Сункис.

Когда она перестала дрожать, я положила руки ей на плечи и помогла подняться.

– Идем в дом, Джесси, – сказала я. – Испечем маленькие печеньица, сункис.

Я повела ее на кухню.

– Передай мне большую пачку масла, она у тебя за спиной, – попросила я, открывая шкафчик, там у меня сахарная пудра, мука и кукурузный крахмал. – Без сливочного масла никак. И побольше. Положи его в духовой шкаф, пусть размягчится.

Она выполнила мои команды, но как-то вяло, будто тряпичная кукла.

– Смажь маслом противень, – велела я, раскладывая продукты на столе. – Вот, молодец. Теперь взбей масло. Так… подсыпь сахарной пудры. И взбивай… Отлично.

Как только ее руки оказались заняты, в них сразу появилась сила. Теперь бы еще занять ее мозги.

– Все вместе надо просеять… Вот, – сказала я. – Слушай, ты что-нибудь узнала? Для нашего расследования. От… двоюродной сестры.

Джесси выпачкала руки мукой и маслом.

– Ну, – сказала она, – вообще-то она мне много чего рассказала.

– Да? – я разбила три яйца и стала взбивать их в миске.

– Этот тип, о котором нам сказала Грейс. Джон. Кэнди говорит, возможно, это бывший парень Мартины, Джон Виссер. Он выращивает экологически чистые продукты.

– Теперь добавь в масло муку, а я досыплю сюда. И продолжай помешивать.

– Он хотел жениться на ней, но она отказалась. Кэнди считает, что он Мартине был не пара. Не прочно стоял на ногах.

– Хорошо, теперь разомни. Меси тесто. И что, она предпочла Дирка?

Я переложила сухарики из духовки в ящик для разогрева, духовку включила на сто восемьдесят градусов, подготовить для сункис.

– Дирк нормально зарабатывает, и, когда они женились, он выглядел вполне надежным. Кэнди не знала, что Дирк бил Мартину. Она была в шоке, когда я ей сказала, даже расстроилась – как Мартина от нее такое утаила?

Я вспомнила времена моей семейной жизни, письмо Мартины ко мне. Она писала, что сделала свой выбор, с этим ей и жить.

– Кому же охота рассказывать, что муж тебя бьет? – сказала я. – Еще себя считаешь виноватой.

– Кэнди сказала, что Мартина была очень гордой, – добавила Джесси. – Не из тех, кто будет просить о помощи.

Я убрала сахар обратно в шкафчик и достала сахарную глазурь. Рядом стояла арахисовая паста. Что, если добавить ее к обычному рецепту сункис?

– Давай добавим это. – Я поставила банку рядом с Джесси. – Как считаешь?

– М-м-м, – Джесси кивнула, и глаза ее заблестели. – У них интересное семейство. Отцы Мартины и Кэндис были братьями, и оба – очень богатые. У дедушки была золотая жила, в буквальном смысле слова. Отец Кэнди открыл для нее бизнес и оставил ей небольшое состояние.

– Да? – спросила я, окунув ложку в арахисовое масло.

– Но у отца Мартины была другая идея – дети должны научиться независимости, и он не оставил им ни цента. – Джесси вмешала в тесто арахисовую пасту. – Какое-то время назад, после смерти ее матери, у Мартины с отцом вышла какая-то размолвка, и с тех пор они не общались. Брат Мартины крутится возле их отца, надеясь хоть на какие-то крохи, но безуспешно. Пока. Отцу за восемьдесят, и он совсем дряхлый. В инвалидном кресле.

– Теперь скатай в шарики, вот так, – сказала я. – И расплющи вилкой.

– Как вам это нравится? – Джесси быстро лепила шарики из теста. – Брат Мартины даже не знает о ее сыне! О том, что он в лечебнице, что ему нужен особый уход.

Готовка и разговоры вернули тряпичную куклу Джесси к жизни. Пошлепав вилкой по шарикам-печеньям – бам, бам, бам, – она выложила их на противень.

– Интересно почему? – спросила я. – Думаешь, ей было стыдно?

– Кэндис считает, что все проще, Мартина – человек замкнутый, с братом особой дружбы не было. Возможно, там какие-то семейные тайны. Подробностей не знаю.

– У Мартины много денег не было, иначе она ушла бы от Дирка, – сказала я. Противень заполнился маленькими расплющенными кружочками, и я отправила его в духовку. – Но она говорила, что у нее есть какой-то план… Интересно, что она задумала?

– Судя по ее последним банковским выпискам – ничего особенного. Снимала маленькие суммы, получала зарплату.

Джесси вытерла грязную часть стола. Потом посмотрела на меня и вытерла весь стол дочиста.

Вскоре «поцелуйчики» были готовы. Мы сделали клей из сахарной пудры и лимонного сока и с его помощью заставили каждое печенье поцеловаться со своей половинкой. Потом все переложили на тарелку и отнесли на веранду, прихватив большой чайник фиточая.

Стало прохладнее, мои курочки шастали по двору, рылись в компосте. На холмах лежали длинные тени, а колючие деревья и кусты в лучах предвечернего солнца казались мягкими. Бокмакери уже не пели, но слышались крики других птиц.

Сункис вышли восхитительные. Хрустящие, ореховые, маслянистые. Наконец-то Джесси приготовила что-то достойное, что не обидно отправить в рот.

– Йислайк, танни, это потрясающе, – сказала она, проглотив пять штук.

Было приятно снова увидеть на губах Джесси улыбку.

«Я твой мужчина», – пропел ее телефон.

Она достала свой «блэкберри» из кармашка на поясе, увидела, кто звонит, и улыбка тут же исчезла с ее лица.

– Рехарт, – сказала она, нажала кнопку и оборвала песню на середине. – Сменю этот рингтон сейчас же.

Телефон снова зазвонил, и она снова не ответила.

А мелодия была уже другая: «У темных рек».