Мы оставили Анну наедине с ее потерей и феткуком и нашли палату Дирка.

Он лежал на спине и храпел. Его бакенбарды напоминали кусты дикого вельда. Из уголка рта стекала слюна. Рядом с кроватью стоял телевизор и белый столик, на подносе больничная еда, к которой он не притронулся. Левая рука висит на перевязи поперек груди, правая от плеча до ладони забинтована, пальцы торчат наружу. Нога прикована наручниками к поручню кровати.

На соседней койке лежал подросток в наушниках. Знак над его кроватью гласил: «неговорящий». Жаль парня, я ему улыбнулась, но он даже не посмотрел в нашу сторону – пялился в телевизор.

– Дирк? – позвала Джесси.

Его храп был похож на ворчание бородавочника.

– Ум ван Скалквайк, – сказала я.

Дядя ван Скалквайк дернул ногой, но глаз не открыл. Должно быть, лошадиное снадобье крепко его усыпило. Будь у меня с собой нюхательная соль, я бы живо привела его в чувство. Тут я вспомнила про феткук, развернула один из них и поднесла к его лицу. Он принюхался и приоткрыл глаз.

– Феткук? – фыркнул он.

Его нос дернулся, он открыл оба глаза и уставился на коричневую полоску в том месте, где рубленый карри доходил до края феткука.

– Мама? – позвал он.

– Садись, Дирки, и ешь свой феткук, – сказала я.

– Как поднимаются эти кровати? – спросила Джесси, нажимая на кнопки управления.

Телевизор возле его кровати вдруг зажегся рекламой чая «Пять роз». Дирк моргнул. Телевизор выключился, а кровать приподнялась, заставив его сесть.

– Эй! – рявкнул Дирк.

И уставился на нас влажными глазами.

Я протянула ему феткук, и он сумел поднести его ко рту пальцами забинтованной правой руки. Ел он неаккуратно, и я подоткнула под его больничный халат салфетку с подноса для еды.

– Леккер… Спасибо, ма, – промычал он. – Еда в этом… отеле отвратная.

– Дирки, – спросила я. – Ты ездил за покупками для Мартины на этой неделе? Во вторник, когда она умерла?

– Марти-и-на, – простонал Дирк, отложил феткук в сторону и заплакал. – Она умерла-а.

– Ты ездил за покупками для нее? – спросила я.

– Нет, – всхлипнул он. Кусочки фарша вывалились изо рта, скатились по салфетке и упали на перевязь. – Я никогда ей ничего не покупал. Никогда. Я был плохой муж. Плохой.

– Это вы ее убили? – спросила Джесси.

– Нет, – сказал он, глядя на нас большими красными глазами, как у гончих. – Это она, крыса, ее рук дело. Нашли отпечатки ее пальцев.

– Дирки, послушай, – сказала я. – Мы не думаем, что к этой смерти причастна Анна. Видимо, Мартину убил кто-то другой. Кто-то прошлой ночью застрелил Лоуренса.

– Лоуренса? – спросил Дирк. – Застрелили? – Я кивнула. Дирк поднял глаза к потолку, будто мог найти там объяснение. – Ай-ай. Лоуренс был хороший парень…

Веки Дирка опустились, потом он широко раскрыл глаза, борясь со снотворным.

– Мы думаем, что Лоуренса и Мартину убил один и тот же человек, – сказала Джесси. – Подумайте и скажите: у Мартины были враги?

Он посмотрел на свою руку и, казалось, удивился, увидев в ней половину феткука, – и откусил большой кусок. Потом вытер рот забинтованной рукой.

– Она была хорошей женой, – сказал он. – А я – плохим мужем. Я сломал ей руку.

– Может, был какой-то мужчина?..

– Я убью его, – пробормотал он невнятно. – Клянусь, убью их обоих. Его и эту лесбиянку.

Его веки снова отяжелели. Потом вдруг распахнулись, словно он увидел привидение. Подросток тоже куда-то уставился, выкатив глаза, челюсть его отвисла. Мы обернулись и увидели в дверном проеме женщину. Казалось, она вышла из фильма 1940-х годов. Короткое стильное черное платье, подчеркивающее округлую грудь и длинные ноги в черных бархатных туфлях на высоком каблуке. Светлые волосы собраны в пучок на затылке, а губы ярко-красные, как вишни. В уголках рта играла легкая улыбка.

– Дирк ван Скалквайк, – сказала она. Его голова закачалась в такт ее бедрам – она шла к нам. – Ты просто загляденье!

Она говорила с американским акцентом, кажется, с южным, как герои фильма «Унесенные ветром». Но имя Дирка она произнесла на южноафриканский манер.

– Вы двоюродная сестра Мартины, – догадалась Джесси, – модельер из Нью-Йорка.

Волнение, феткук и лошадиная доза снотворного в конце концов сделали свое дело – Дирк вырубился.

– Вы меня раскусили, дорогая, – сказала кинозвезда, перекрывая храп бородавочника Дирка. – Есть поблизости местечко, где можно заказать приличный мартини?