– Анна, мы принесли вам феткук, – сказала я, – с карри. Надеюсь, от перцового аэрозоля он не пострадал.

Санитары унесли Дирка и отвезли Анну в другую палату. На улице уже стемнело, и в комнате горел яркий свет.

– О, спасибо, танни, – сказала она.

С ее рук сняли цепи, и она потянулась за феткуком.

У нее были синяки на руках, гипс на одной ноге и повязка на другой, но ее глаза сияли, а щеки пылали. Куда девался мрачный вид, в каком я видела ее в прошлый раз?

– Думаю, драка ей на пользу, – сказала я Джесси. – Дух крепчает.

– Да, Дирку тоже, – поддержала меня Джесси. – Не такой уж и здоровяк, но утащил с собой санитаров и половину кровати.

Анна нас не слушала. Она уплетала феткук так, словно не ела целую неделю.

– Может, не надо им говорить, что они оба, скорее всего, невиновны?

– Желание отомстить помогает им пережить потерю?

– Если только месть не загонит их в могилу, – заметила я.

Анна вытерла рот салфеткой и посмотрела на пластиковый контейнер. Но вторую порцию она получит, когда ответит на наши вопросы.

– В день смерти Мартины вы ей что-то покупали? – спросила я.

– Нет, – нахмурилась она. – В тот день нет.

– Дирк когда-нибудь ходил за покупками?

– Этот влакварк в жизни не ходил по магазинам. В любом случае после работы в супермаркете она забрала свои вещи.

– Не забывайте, у нее была сломана рука, она не могла сама доехать до работы, – сказала Джесси.

– Может, он чувствовал себя виноватым, – предположила я, вспомнив первое письмо Мартины ко мне.

– Как же! – отмахнулась Анна. – Он вообще ничего не чувствует.

– А Мартина любила гранаты? – спросила я.

– Да, – сказала Анна, – от гранатового сока была просто без ума. Время от времени супермаркет покупает замороженный сок в бутылках у Робертсона. Мартина приглашала меня на угощение. Бывало, выпью только стаканчик, а она – все остальное. Мне нравилось смотреть, как она его пьет.

Я не стала говорить ей, что Мартина пила гранатовый сок с кем-то другим, – опасалась вызвать приступ ревности.

Анна улыбнулась и мягким голосом сказала:

– Она, когда пила, закрывала глаза, и я могла смотреть на нее без стеснения. Не сдерживать свои чувства и мысли – глаза-то у нее закрыты. – Анна и сама закрыла глаза. – Знаете, я любила Тини, хотя она и была англичанкой. Моя прабабушка – Анна Хермина Стефанус Преториус – погибла в концлагере в Ваале. Англичане сожгли наши фермы дотла.

Англо-бурская война была давным-давно, но, когда Анна открыла глаза, они смотрели на нас так, будто дело было вчера. Мне даже стало неловко – ведь мой отец был англичанин. Я хотела объяснить ей, что предки моего отца – шотландцы и ирландцы. Прабабушка была родственницей ирландского героя Роберта Эммета, которого англичане повесили, обезглавили и четвертовали.

Анна нежно провела большим пальцем по кончикам остальных, посмотрела куда-то мне за плечо, словно заглядывая в прошлое, и сказала:

– Но Тини была другая, уверяю вас. С ней я снова вернулась в детство, когда девочкой играла у реки. Когда еще не знала, что жизнь – это не сахар. От нее веяло той чистой водой. Сладостью и свежестью.

Она посмотрела на Джесси и сказала:

– Я любила ее. Но я не дура. Я знала, что она не отвечает мне взаимностью. Хотя по-своему любила меня. – Ее взгляд блуждал по дебрям сознания. – При виде меня на ее лице появлялась легкая улыбка, глаза загорались, и мое сердце начинало кувыркаться. И когда мы проводили время вместе, пили кофе или смотрели, как плещутся утки, меня словно уносил поток счастья.

Теперь она смотрела прямо на меня.

– Я надеялась, что однажды она переедет ко мне. И никогда не будет голодать. Если начнутся дожди и цены на сладости не упадут, у меня даже найдутся деньги, чтобы купить ей красивую одежду. Самое дорогое – это ее сын в лечебнице. Я сказала, что он может переехать к нам, но она отказалась – ему нужен особый уход. Она так его любит. – На лицо Анны снова упала тень. – Любила… А теперь она умерла… Как может исчезнуть то, что занимало такое важное место в твоем сердце?

Она покачала головой и положила руку на грудь. Потом снова посмотрела куда-то мимо нас, и в ее глазах вспыхнул яркий огонь.

– Этот ублюдок за все ответит, – сказала она. – Я заставлю его заплатить. Я не боюсь. Если умру, отправлюсь прямиком к Тини. Мы будем вместе, не будем больше беспокоиться ни о мужчинах, ни о сладостях.

– Анна, – сказала я, – Анна. – Та моргнула, будто с нее слетел сон. – Послушайте меня. Прошлой ночью кто-то пришел в дом ван Скалквайков. Лоуренс, парень, который там работает, подошел посмотреть, в чем дело. И его застрелили. Убили.

– Боже. – Она прикрыла рот рукой. – Бедный Лоуренс.

– Мы думаем, что этот же человек мог убить Мартину. Следы шин похожи.

Вмешалась Джесси:

– Это не Дирк. С такими травмами рук он не может садиться за руль, к тому же всю ночь он был здесь, накачанный снотворным.

Анна посмотрела на свою капельницу, постучала по гипсовой повязке.

– Может, Лоуренса и застрелил кто-то другой, – сказала она. – А убить Мартину все равно мог Дирк.

– Мог, – согласилась я.

– Но мог и не убивать, – добавила Джесси.

Я увидела на лбу Анны морщинки сомнения. Лицо словно уменьшилось, голова опустилась на грудь.

– Я скучаю по ней, – сказала Анна и подняла на нас свои карие глаза, на ресницах была влага. – Не представляете, как сильно мне ее не хватает.