– Силы небесные! – воскликнула я.

– Бликсем![23] – добавила Джесси.

Но ни небо, ни земля, ни молния не остановили мужчину, который шел к нам, направляя свет фонаря на фасад дома.

Джесси достала перцовый баллончик и вышла в гостиную, ближе к входной двери.

– У него пистолет, – напомнила я.

– Бежать-то нам некуда, – сказала она.

Я глубоко вздохнула. Не хотелось оказаться зайцем в свете его фонаря, но к схватке с ним я тоже не была готова.

– Надо узнать, кто это, – сказала Джесси.

– Давай спрячемся, – предложила я. Дождь снова утих, и мы слышали шорохи на веранде. – В кладовой.

Мы скользнули в кладовую в носках. Без фонариков было очень темно. На внешней стороне двери висел большой ключ. Мне удалось вытащить его, но руки не могли вставить его в замочную скважину изнутри.

Мы услышали, как открылась входная дверь, я отступила назад и наткнулась на Джесси. Но мы не издали ни звука. Луч света разрезал гостиную пополам. Ключ холодил мне руку.

Луч медленно перемещался по кухне, свет скользнул через щель в нашей двери и высветил банку с запеченными бобами на полке. Я затаила дыхание. Что-то зашуршало, будто кто-то шел по пластиковым пакетам. Звук удалялся от нас. Мы выглянули. Свет фонарика пробивался из кабинета. Ему бы не помешал налобный фонарь, если он хочет проглядеть документы. Но одалживать ему свой я не собиралась.

– Может, вызовем полицию? – шепнула я Джесси.

– Они спросят, что мы здесь делаем. Может, это Дирк.

– Машина похожа. Но вряд ли, он же в больнице.

– Может, у него под плащом бинты. Эти чертовы лунатики только и шастают, их не уложишь. Может, это Анна?

– Возможно, у нее мужская походка, – заметила я.

Мне удалось вставить ключ в скважину, но запираться в кладовке – это как-то глупо.

– Давай выскользнем из дома и глянем на номер машины, – предложила Джесси.

Мы на цыпочках подошли к входной двери, Джесси открыла ее, и тут мы увидели небольшой движущийся огонек. Какой-то курильщик тенью вышел из ночи и направился к веранде нашего дома.

Мы снова нырнули в кладовку. Дверь оставили чуть приоткрытой, в поле зрения попал темный участок стены гостиной. Мы стояли неподвижно и прислушивались. Парень снаружи кашлянул, сплюнул и поднялся на крыльцо. Постучал во входную дверь.

– Хозяин? – позвал он.

Это был тот самый, чей голос мы раньше слышали.

– Хозяин. Это я, Лоуренс.

Голос зазвучал громче. Видимо, он распахнул входную дверь.

– Извините, хозяин, но полиция просила меня понаблюдать за домом. Чтобы сюда никто не входил.

Я снова услышала стрекот дождя по жестяной крыше.

– Извините, хозяин.

Голос стал еще громче, видимо, он вошел в дом.

– Я же не хотел, чтобы у вас были неприятности, хозяин. В тот день.

Лоуренс кашлянул.

– Хозяин?

Из кабинета донеслись шаги. Через нашу щелочку мы увидели яркий свет.

– Хозяин?.. Уберите свет.

Он светил фонариком в лицо Лоуренсу?

Бум! Бум! Выстрелы.

Звук падающего тела.

– Боже, – прошептала Джесси.

Я плотно закрыла дверь кладовой.

У меня дрожали руки, но дверь удалось запереть.

В руке Джесси что-то тускло засветилось, – это она включила мобильник. Ее пальцы дрожали, похоже, она не могла набрать нужные цифры.

Шаги приблизились к кладовой, кто-то повернул ручку двери. Она не открылась и тут же получила удар кулаком. К счастью, дверь оказалась прочной, из старых. Наверное, тиковая. Мы отступили, прижались к полкам.

Бух! Выстрел.

В ушах зазвенело.

Он снова попытался открыть дверь, но она не поддалась. Всю кладовую заполнил звук моего колотящегося сердца.

Тут я услышала что-то, похожее на вой. Сначала я подумала, что это телефон Джесси, но потом поняла – это полицейская сирена. Как они могли приехать так быстро? Джесси даже не успела позвонить.

Прозвучали еще два выстрела, так громко и рядом, что должны были попасть в нас. Я проверила живот и грудь, но пробоин не обнаружила. Шуршащие шаги удалились. Сирена все еще звучала, но стала ли она ближе?

Что-то мягкое коснулось моей кожи. Мурашки? Я потянулась к Джесси, нашла ее руку. Даже через перчатки почувствовала – на ее пальцах было что-то липкое.

– Только не это, – прошептала я. – Джесси?

Ее пальцы чуть пошевелились.

– Все в порядке, Джесси?

– Не знаю, – ответила она. – Странное ощущение, и что-то течет по руке. Он ушел?

– Слушай.

Сирена умолкла, и мы услышали, как внедорожник взревел и умчался прочь.

– Как включить налобный фонарь? – спросила я. – А-а, вот кнопка, нашла.

Фонарь осветил нас обеих. Мы были в белом порошке, а руку и ладонь Джесси покрывала липкая оранжевая масса.

– Абрикосовый джем, – сказала я, поднеся пальцы ко рту. – И мука для выпечки.

На полке над нами стояли простреленная банка с вареньем и лопнувший пакет с мукой. Мука обсыпала все банки и книги с рецептами. Джесси слизала джем с пальцев, и сахар сделал свое дело. Она сняла перчатку и сумела позвонить.

– Рехарт, – сказала она. – Это я.

– Они уже здесь? – спросила я, когда она отключилась. – Сирена умолкла.

– Нет, – ответила она. – Никакой сирены не было. Это был рингтон на моем телефоне.

Мы открыли дверь кладовой и выглянули наружу. Чернокожий мужчина неподвижно лежал на полу, во лбу красная дырка, на груди расползается темное пятно.

– Лоуренс? – позвала Джесси.

На нем была выцветшая синяя рубашка с потертыми рукавами и воротником. Брюки цвета хаки потемнели от дождевых капель. Джесси опустилась на колени рядом с ним.

Глаза были открыты, будто он смотрел в потолок. Я хотела закрыть их, но вместо этого включила свет. Будто так можно было все вернуть в норму.

Его правая рука лежала поверх головы, левая – вдоль тела. В левой ладони – недокуренная сигарета. Он смял кончик, чтобы докурить потом.

Джесси проверила его пульс. Посмотрела на меня и покачала головой. Никакого «потом» для Лоуренса уже не будет. Джесси поднялась, открыла заднюю дверь и вперила взгляд в темноту. По дому пронесся холодный ветер, влетел через переднюю дверь и вылетел через заднюю.

До этого я видела всего два мертвых тела. В гробах. Моей матери и моего мужа. При виде их у меня в душе поднималась волна, перехватывало дыхание.

Но этого человека, Лоуренса, я совсем не знала и даже удивилась, что эта волна поднялась во мне снова.

Он не лежал в гробу. Кровь была совсем свежей. Только что он шел под дождем, курил, разговаривал. Он был жив. Потом кто-то в него выстрелил. Бум. Бум. И все это у него забрал. Украл его жизнь – навсегда. Убийство – это самый страшный вид кражи.

У Мартины украли жизнь. А теперь и у Лоуренса.

– Танни Мария! – воскликнула Джесси. – А где наши ботинки? Их нет.