Гроза ушла к югу, но пока мы сидели на крыльце и ждали, дождик продолжал моросить. Над Лангебергом сверкали молнии, а вой полицейских сирен становился все ближе.

– Что мы им скажем? – спросила я Джесси. – Мы не должны были здесь находиться.

– Йислайк. Произошло два убийства. Нам придется выложить все начистоту.

– Какая тут чистота, – сказала я, глядя на нашу грязную одежду. – Где салфетки?

Когда приехала полиция и осветила нас фарами, мы отряхивали муку со штанов. Они выключили фары, и я увидела людей у крылечка. Пит и Канемайер вышли из фургона, а из машины – какой-то молодой человек. Высокий и худой. Рядом с Питом он казался очень длинным, но все же не выше Канемайера.

Мои ноги сами хотели бежать к Канемайеру, – как странно, ведь я уже говорила, что в пользу бега не верю, к тому же я была в носках.

Мужчины подошли ближе, Джесси, казалось, тоже хотела побежать, но мы обе остались стоять на ступеньках. Впереди с фонариком шел Пит, светя на землю туда и сюда. На нем были шорты цвета хаки и кожаные сандалии.

– Дождь все смыл, – сказал молодой человек.

Лицо бледное, мягкие темные волосы падают на лоб, как у подростка.

Пит обшарил фонариком землю и тихо сказал:

– Смотрите, это оттуда. – Он указал на коттедж. – А эти другие. Посмотри сюда. Каблук.

– Да, – сказал Канемайер, – след шире.

Пит показал им, куда идти, чтобы не затоптать следы.

– Что вы здесь делаете? – хмуро спросил Хенк Канемайер, поднявшись на крыльцо. – Не пострадали?

На нем были джинсы и белая хлопчатобумажная рубашка с длинными рукавами. Несколько верхних пуговиц расстегнуты, волосы на груди – того же каштанового цвета.

– Там труп, – сказала я, указывая на входную дверь.

Канемайер вошел и склонился над телом. Молодой человек стоял около Джесси. Рядом с ней он казался очень высоким.

– Джесси, – сказал он.

Его глаза были черными и нежными, как у черноглазой Сьюзи из Южной Кореи. А ресницы и брови – густые.

– Рехарт, – сказала она, подняв на него сияющие глаза.

– Ты ранена? – спросил он, нежно касаясь ее руки.

– Это просто джем.

Пит и Рехарт подошли к дверному проему, а Канемайер тронул пальцами шею мужчины. Некоторое время они просто стояли и смотрели на покойника, а дождь тихо барабанил по жестяной крыше.

– Прапорщик Снаймен, – обратился Канемайер к Рехарту. – Звоните, кому полагается. Но СМП пока вызывать не надо. Ему они уже не помогут, а я хочу хорошенько осмотреться, прежде чем они тут все затопчут.

– Скорая медицинская помощь, – прошептала мне Джесси.

Рехарт подошел к краю навеса и тихо заговорил по сотовому телефону. Канемайер подал знак Питу, и тот шагнул внутрь – его глаза, нос и руки совершали едва заметные движения, будто у него был особый нюх, какого у других не было. Он пробовал воздух на вкус, как попавшее в новое место дикое животное.

Канемайер вышел и уставился на меня. Кажется, ему хотелось на меня накричать, но он заговорил очень тихо, отчего стало только хуже.

– Вас могли убить, – сказал он.

Его усы немного растрепались. Наверное, минут двадцать назад он крепко спал. На плечах были капли дождя.

– Что случилось? – спросил он.

– Ну, мы приехали посмотреть… – начала я и тут же запнулась на полуслове, посмотрев на Канемайера. Он был намного крупнее меня. – Мы…

– Кто его убил?

– Хм… – пролепетала я. Слова почему-то не хотели слетать с языка. – Э-э-э…

– Мы приехали расследовать убийство, – вмешалась Джесси. – Подъехал белый внедорожник. Примерно в десять минут двенадцатого. Номер мы не видели. Из машины вышел мужчина с фонариком и пистолетом. Мы увидели его силуэт в свете молнии. Среднего роста и телосложения. На нем был плащ с капюшоном. Мы спрятались в кладовой, а он вошел в дом. Мы его не видели. Когда он шел, были какие-то странные звуки, будто что-то шелестит. Он вошел в кабинет.

Пит и Рехарт тоже пришли послушать репортера Джесси. Пит внимательно оглядел ее, ища улики.

– Через некоторое время к дому подошел Лоуренс, убитый. Наверное, это рабочий, он жил вон в том коттедже. Мы были в кладовой и видеть ничего не могли. Но слышали, как он от двери кого-то окликнул – «хозяин». И сказал, что полиция попросила его присмотреть за домом.

Рехарт кивнул. Возможно, он знал про Лоуренса, либо просто подбадривал Джесси. Теперь Пит изучал крыльцо, его глаза метались, как две стрекозы. Он стрелял глазами туда и сюда, потом его взгляд застыл.

– Я должен вас обеих арестовать за незаконное проникновение, – сказал Канемайер, строго глядя на нас с Джесси.

Джесси продолжала, будто и не слышала его слов:

– Еще он извинился, мол, не хотел, чтобы у хозяина были неприятности.

– То есть он знал убийцу? – спросил Канемайер.

Я покачала головой, и Джесси объяснила:

– Вряд ли. Он мог думать, что знает его. Но он же не видел, к кому обращается. Возможно, заметил машину или ждал кого-то. То есть Лоуренс не видел, кого окликал. Наверное, думал, что это хозяин, Дирк. Потом мы услышали шаги, включился фонарик, и Лоуренс сказал: «Уберите свет». Наверное, убийца направил луч фонарика Лоуренсу прямо в глаза. – Джесси посмотрела на меня, и я кивнула. – Потом раздался выстрел. Два. Мы заперлись в кладовке, и убийца понял, что мы там, но не смог открыть дверь и выстрелил в нее. Я включила рингтон на своем телефоне, а он у меня как полицейская сирена. – Рехарт улыбнулся сообразительности Джесси, но Канемайер и бровью не повел. – Он выстрелил еще два раза, пули пробили дверь насквозь, а потом он уехал. Мы вышли и увидели Лоуренса.

Губы Канемайера под усами были плотно сжаты. Пит обошел нас с Джесси, оглядывая со всех сторон.

– Вас не должно было здесь быть, – сказал Канемайер, пригладив короткие густые волосы. – Вас вполне могли убить.

Я посмотрела на свои носки. В ветвях эвкалипта шелестел ветер.

– Он забрал наши ботинки, – сказала я.

Канемайер моргнул.

– Мы оставили их снаружи, – сказала Джесси. – Мои ботинки и фельтскуны танни Марии.

Канемайер окинул нас хмурым взглядом, набрал в грудь воздуха, будто хотел что-то сказать, но лишь покачал головой. Отвернувшись от нас, он обратился к Рехарту.

– Прапорщик Снаймен, где полицейский фотограф? – спросил он.

– Не берет трубку, – сообщил Рехарт. – Но завтра утром полиция первым делом пришлет сюда криминалистов.

– Надо сделать снимки места преступления до приезда следователя и скорой помощи.

– Может быть, – сказал Рехарт, искоса глянув на Джесси, а потом снова на Канемайера, – снимки сделает Джесси?

Джесси достала фотоаппарат. Канемайер снова хмуро посмотрел на нас обеих. Потом жестом пригласил ее в дом.

– Делайте только то, что мы вам скажем. Никакой ходьбы.

Он провел их в дом. На пороге сказал мне:

– Вы. Оставайтесь здесь. Вам незачем…

Он вздохнул и отвернулся. Я наблюдала из дверного проема, как Пит показывал остальным, что же произошло. Джесси фотографировала все, что ей велели Пит и Канемайер.

Пит подробно объяснял, как все было. Рехарт фонариком помогал со световыми эффектами. Пит показал, как Лоуренс вошел в комнату, вытер ноги о коврик у двери, но все равно какие-то следы на полу остались. Вот пятнышко грязи, здесь правая нога подалась вперед, когда он поднял правую руку – защитить глаза от света фонаря. А вот пятно побольше, тут Лоуренс потерял равновесие, когда в него выстрелили, и он упал на спину.

– Посмотрите сюда, на эти следы в пыли, – сказал Пит. – У убийцы на ботинках были пластиковые пакеты.

Рехарт держал фонарик низко над полом, и Джесси делала снимки под разными углами.

– Большая нога, – сказал Пит, разведя руки в стороны.

– Наверное, десятый размер, – прикинул Канемайер, и Рехарт кивнул.

– Вот так он шел, – показал Пит. – Ноги длиннее, чем у меня, но короче, чем у вас. – Он положил руку на плечо Канемайера. – Примерно такого роста.

Пит стал показывать, как двигался убийца.

– Он шагнул вперед, вот так, потом выстрелил. Вот, – добавил он, присев на корточки. – Здесь вошла пуля.

Джесси сфотографировала следы джема на запястье Лоуренса, потом Пит повел их в кладовую, продолжить там свой рассказ и сделать снимки.

– Вот следы от пуль, – пояснил Пит. – Здесь, там, еще одна пробила банку из-под джема и врезалась в стену.

– Сколько раз он выстрелил? – спросил Канемайер.

– Пять, – в один голос ответили Джесси и Пит.

– Да. Пистолет тридцать восьмого калибра, – сказал Рехарт.

– Сфотографируйте отпечатки носков на муке, – сказал Канемайер Джесси, – а потом мы войдем.

Закончив с кладовой, они перешли в кабинет, там я не могла их видеть, но слышала обрывки разговора.

Голос Канемайера:

– Проверьте картотечный шкафчик и стол – нет ли отпечатков пальцев?

Чуть позже я услышала, как Рехарт сказал:

– Отпечатков нет. Наверное, он был в перчатках. Посмотрим, что скажет медэкспертиза.

Закончив, они вышли через заднюю дверь. Я опустилась на плетеный стул на крыльце и стала смотреть на умытую дождем ночь. Лунный свет венами пронизывал темные облака.

Ветер стих, и я услышала хриплое кваканье. Потом звук стал сильнее, ритмичнее. Это квакала лягушка. В тусклом свете я видела заросший камышом пруд. Когда-то в нем плавали те самые утки. Теперь лягушки квакали хором. Утки умерли, но лягушки были живы и пели свои песни. После дождя каждая звала себе пару. Звала и звала. Интересно, все ли из них найдут себе пару? Или кто-то так и будет ее выкликать до самой смерти?