Конечно, я разозлилась на Канемайера. Что за упрямство? Даже грубость. Как он мог уйти, не попробовав торта? Хотя тут я сама виновата. Торт надо было поставить на стол раньше.

Я пошла на кухню и начала покрывать торт глазурью. Если бы он только его увидел. Или понюхал.

– Сама напортачила, – сказала я торту. – Если бы он тебя попробовал, согласился бы на любую мою просьбу. – Я слизнула с пальца каплю рома и шоколадной глазури. – На любую.

Я позвонила в наш офис. Ответила Джесси.

– Канемайер приехал и уехал, – сказала я. – Давайте обе приезжайте ко мне. У меня шоколадный торт так и просит, чтобы его съели.

– Едем, – отозвалась Джесси. – Скажи торту, что мы согласны.

Стояла жара, и мы расположились на веранде. После поездки с Хэтти у Джесси в глазах еще стоял ужас. Маленькие желтые птички клевали насекомых на лужайке, в тени куста герани лежали цыплята.

– Прекрасно выглядите, танни М., – сказала Джесси, глядя на мое кремовое платье с голубыми цветочками и синие туфли на каблуках.

– Что ж ты не предупредила, что у тебя официальное чаепитие, мы бы принарядились, – пошутила Хэтти.

– Ладно тебе, Хэтс, ты всегда выглядишь элегантно, – сказала я.

На ней была приталенная рубашка и длинная белая хлопковая юбка. Джесси щеголяла в черной жилетке без рукавов и шортах. Я разлила по чашкам кофе и чай. Глаза Джесси раскрылись еще шире, когда я отрезала ей кусочек торта, а когда она попробовала – вообще закатились к макушке. Второй кусок она уплетала с закрытыми глазами.

– Дорогая, пожалуйста, еще кусочек, – попросила Хэтти. Она пригладила аккуратные светлые волосы. – Итак! Как прошла встреча с большим детективом?

– Он прочитал письма и согласился, что они связаны с этим делом. Они проведут экспертизу почерка.

Я отрезала ей тонкий кусочек торта, не забыла позаботиться и о себе.

Телефон Джесси пропел: «Зажги во мне огонь».

– Извиняюсь, – сказала она. Выудила телефон из сумки, глянула на него и улыбнулась. – Это просто сообщение. Простите, танни М.

– Короче, у меня с ним не заладилось, – сообщила я. – Не дала ему вовремя торт, и он ничего мне не сказал. Наша помощь ему не нужна. Просит нас не вмешиваться.

Джесси что-то сказала, но ее рот был набит тортом, и я ничего не поняла.

– Она пытается сказать, – перевела Хэтти, еще не притронувшаяся к своему кусочку, – что Канемайер не стал с ней разговаривать, зато с ней поговорил Рехарт.

– Кто такой Рехарт? – спросила я.

– Рехарт Снаймен – ее бывший одноклассник, он работает в полиции. Который, как выяснилось, к ней неравнодушен.

Джесси сморщила носик, глядя на Хэтти.

– Разве не так? – спросила Хэтти. – Я видела, как он на тебя смотрит.

Джесси погладила вытатуированного геккона. Торт поднял ей настроение. Возможно, упоминание о Рехарте тоже.

– Канемайер сказал, что, может, Дирк жену вовсе не убивал, – пояснила я. – Он считает, что это могло быть самоубийство, и еще они подозревают Анну.

– Торт просто нечто, танни, – пробормотала Джесси сквозь крошки. – В глазури бренди?

– Ром, – уточнила я.

– Хэтти рассказала вам о таблетках снотворного?

– Да, – подтвердила я. – Но Мартина писала мне, что собирается от него уйти. Какое же тут самоубийство? – Я взяла ее письмо и прочитала: «Я обдумываю план, который позволит мне уйти. Сразу не получится, надо кое-что подготовить».

– Может, она имела в виду покинуть этот бренный мир, – сказала Хэтти, уплетая торт.

– Моя мама была на смене в больнице, когда привезли тело, и на голове Мартины она видела рану, – сказала Джесси. – Потом приехали люди из МЦРП и отвезли тело в Оудсхурн, для вскрытия.

– Люди из МЦРП? – спросила я.

– Извините, это местный центр регистрации преступлений. Там проводят судмедэкспертизу для всего региона. Хотя кое-что отправляют в лабораторию в Кейптауне. И Рехарт сказал мне – конечно, неофициально, – что МЦРП получила кочергу для снятия отпечатков пальцев.

– Кочергу? – удивилась я. – Муж огрел ее кочергой?

– Ну, если ее ударили по голове, то какое уж тут самоубийство, – сказала Хэтти.

– Могла накачаться наркотиками, упасть и расшибить голову, – предположила Джесси. – Или он мог шмякнуть ее кочергой, это стало последней каплей, и она покончила с собой.

– Не верю, – сказала я, передавая письма Джесси. – Взгляни на них еще раз.

– Детектив их не забрал? – спросила Хэтти.

– Нет. Я дала ему почитать, но, когда он отказался остаться на торт, я чуть расстроилась и сказала ему, что эти письма – собственность нашей газеты, я сделаю копии, а оригиналы привезу ему завтра.

– Он мог просто забрать их, – сказала Джесси. – Как-никак дело об убийстве.

– Прямо не детектив, а джентльмен, – сказала Хэтти.

– Элна ле Гранж сказала, что Мартина работала бухгалтером в супермаркете, – сказала я.

– Да, это правда, – подтвердила Джесси. – Там работает мой двоюродный брат Бути. Он говорит, что Мартина приходила два раза в неделю. По его словам, милая такая женщина. Тихая.

Джесси быстро прочитала письма, которые я ей передала.

– Дирк был свиньей, – подытожила она. – Но Анна тоже могла сорваться с катушек, когда Мартина велела ей больше не приходить.

Она прочитала вслух из письма Анны: «Она сказала, чтобы я к ней домой больше не приходила».

– Господи, – сказала Хэтти. – Вот зачем им ее отпечатки пальцев. Сравнить с отпечатками на кочерге. Но жестокий злодей – это Дирк, а никак не Анна. Он узнал, что жена хочет от него уйти, и убил ее.

Джесси доела торт. Достала ручку с бумагой и стала делать пометки.

– Знаю, нам кажется очевидным, что это дело рук мужа, – сказала она. – Но ведь это надо доказать. Говоря объективно, убийцей мог быть и кто-то другой. – Она глотнула кофе. Писала Джесси совсем не так, как говорила. Будто она – не цветная из маленького городка, а телеведущая центрального канала. – Нам надо установить причину смерти. Выявить подозреваемых и их возможные мотивы. И найти доказательства, чтобы осудить виновного.

– Ты права, – сказала я, отрезая ей еще кусок торта. – Думаю, из письма Анны видно, что это могло быть убийство из-за любви. Мартина запретила ей приходить. И Анна могла здорово взбеситься. Возможно, Мартина хотела уйти не только от мужа, но и от Анны.

– Любовь творит с людьми странные вещи, – сказала Хэтти, глядя на первое письмо. – Мартина писала, что ее устраивает дружба. Возможно, Анна хотела большего.

Я долила Хэтти чаю.

– Кстати, – добавила Джесси, – у Мартины есть сын, живет в Джордже. Может, она хотела вообще уехать из Ледисмита, быть ближе к нему.

Некоторое время мы молчали, пили, ели и были довольны собой: вот, ведем расследование. Термиты собирали траву и веточки, точно так, как мы собирали улики.

Еще я осталась довольна шоколадным тортом. Он был великолепен. Влажный, сытный, сочный – лучше не придумаешь. Можно лелеять мысль о прекрасном шоколадном торте, как лелеют воспоминание из детства, но, когда ешь его, часто возникает легкое разочарование. Только не в этом случае.

Я услышала, как в вельде перекликаются бокмакери. Мне стало не по себе. Анна попросила меня о помощи, и вот мы что-то замышляем против нее, хотя если она в чем-то и виновата, так это в любви.

– Думаю, надо отвезти Анне немного торта, – сказала я. – И послушать, что она скажет.

– Хорошая идея, – согласилась Хэтти. – Анна тебе доверяет.

– Еще можно отвезти кусок Канемайеру, – предложила я. – Вместе с письмами.