Пока Джейк и Билли ходили кругами вокруг качелей на детской площадке – все были заняты, – Поппи пошла купить мороженое в фургончике, который углядела в глубине Клиссолд-парка. Она принесла Билли рожок с мягким мороженым, из которого торчал маленький шоколадный батончик, Джейку обычный вафельный рожок, а себе эскимо «Твистер».

Билли взял свое мороженое обеими руками, распахнув рот от изумления. Глаза у него напоминали колесо обозрения на ярмарке. Джейк боялся, его сейчас стошнит от возбуждения.

– Что надо сказать, приятель?

– Большое спасибо, Попа! – Билли повертел бедрами – он недавно научился танцевать тверк.

– Билли!

– Что? – Он состроил гротескно недовольную рожицу.

– Папину подругу зовут Поппи.

– Да ничего, – сказала Поппи, – я не против, чтобы меня называли Попа. По-моему, это очень красивое имя.

– Да-а! Попа! – Билли опять затанцевал.

– Ну, как скажешь, Попа, – Джейк пожал плечами.

– Нет! Только мне можно называть ее Попа.

– Да, только Билли, – подтвердила Поппи.

Джейк улыбнулся в свой рожок. Ему понравилось, что Поппи купила всем разное мороженое. И как она вела себя с его ребенком, ему тоже понравилось.

– Спасибо, рожки «Корнетто» мои любимые.

– Я так и думала, что ты любитель «Корнетто».

– Правда? Почему?

– По возрасту.

Поппи сама предложила встретиться и показать им район. Они вышли из квартиры, прошли по Грин-Лейнс на Чёрч-стрит, где она показала им свою любимую овощную лавку, ресторан, паб, цветочный магазин. А теперь они дошли до Клиссолд-парка.

– Очень рада, что вы тут хорошо устроились, – сказала Поппи. На ней было короткое джинсовое платье, и, когда она села на скамейку, Джейку стала видна ее грудь в вырезе и блестящие от пота ключицы.

– О да. – Он сосредоточился на мороженом. – Нам тут очень нравится. – Он вспомнил то первое утро, когда они с Билли пекли блины в кухне и танцевали под альбом Чепелл Роун «Взлет и падение принцессы со Среднего Запада», потому что Билли его обожал примерно так же, как альбом Человека-Какашки с его любимой песней «Пукают все!». Они танцевали, ели, поливали цветы на балконах. Билли не просил включить ему мультики, и жизнь казалась нарезкой из фильма девяностых, в котором Джейк был кем-то другим – кем-то спокойным и уравновешенным. Живя в квартире Маргариты, Джейк чувствовал себя Томом Хэнксом, и все шло к счастливому концу с бодрым саундтреком, закатом и, возможно, поцелуем.

Втроем, не считая куклы по имени Сплин, они молча сидели на скамейке и лизали мороженое, периодически выбирая, как лучше наклонить голову. Поппи вылизывала на своем эскимо сначала желтую ананасовую спираль. Джейк видел, что у нее есть своя методика, и ему это очень нравилось – у него тоже была методика: он шел по кругу, обкусывая вафельную трубочку слой за слоем.

– Качели свободны! – завопил Билли. Он весь перемазался в мороженом, оно было на щеках и на подбородке, и даже на волосах хватало мороженого.

Джейк забрал остаток трубочки Билли и выкинул.

– Ну беги, качайся.

Когда сын умчался вглубь площадки, Джейк почувствовал некоторую неловкость – слишком многое повисло между ним и Поппи.

Все еще не отводя взгляда от Билли, Джейк представил себе Поппи с сестрой в детстве. Как они придумывали собственные значения для слов. Только им понятные шуточки. Как они висели вниз головой на лазалках и хихикали. В его представлении они почти не отличались по темпераменту, хотя у Маргариты, предположительно, периодически возникали серьезные психологические проблемы. Но Джейк знал, что она была милая, как Поппи, и определенно тоже остроумная. Сестры ведь, насколько Джейк понимал, были очень близки – два сапога пара. Глаза их на всех фотографиях казались почти одинаковыми, и волосы тоже похожи – очень много волос, которые местами вились кольцами, а местами лежали прямо или завивались кудряшками, и Джейк, честно говоря, не мог даже сказать, блондинки они, брюнетки или рыжие. Пожалуй, все сразу: как песок, огонь и древесная кора.

Джейк украдкой глянул на Поппи – сегодня глаза у нее ярко синели, как летнее небо. Она улыбнулась ему, но ничего не сказала, и Джейк заметил, что губы у нее потемнели и припухли от холодного эскимо. Он улыбнулся в ответ. Так легко было сидеть с ней и молчать, и ему очень нравилось просто… смотреть на нее. Глядя на Поппи, Джейк испытывал благодарное удивление по отношению к миру, а от этого начинал чувствовать себя живым, а от этого – счастливым, а от этого… И так далее и тому подобное, нарастание приятных ощущений, словно поднимаешься вверх по лестнице. В их теперешних отношениях, конечно, не было никакой романтики. Какая еще романтика? Это было бы неуместно, слишком сложно психологически и слишком хаотично в эмоциональном отношении. И потом, Джейку хотелось получше познакомиться с Поппи – он хотел с ней подружиться, и у него было ощущение, будто он уже с ней подружился. Не то чтобы у них было общее прошлое или он много о ней знал, просто такое ощущение. Расслабленности и тепла.

Он закинул руку на спинку скамейки, согнул ногу. В паре метров от них полянка заросла полевыми цветами и сорняками – маки, маргаритки, незабудки, крапива.

– Смотри, – сказал Джейк, – вон там вы.

Поппи повернулась в ту сторону.

– М-м, да, это наш сезон.

– Ваши родители серьезно увлекались цветами, да?

Поппи кивнула. Она доела эскимо и теперь постукивала палочкой о голую ногу.

– Папа был ландшафтным дизайнером, а мама до сих пор садовница. Она знаменита в Девоне своими коттеджными садами с эстетикой дикого луга. – Поппи так и смотрела на цветы. Они покачивались от ветерка, которого Джейк не чувствовал. – Знаешь, – сказала она и посмотрела на него, прищурясь, – маргаритки прекрасные опылители. Они кормят множество насекомых, особенно пчел. Не знаю, почему мне так нравится этот факт, но это вылитая Маргарита. Она распространяла вокруг себя жизнь и силу, и… – Поппи вдохнула; звук получился неровный, царапающий.

Джейк кивнул; он посмотрел на ее колено, на оборку платья, потом на ее профиль.

– Вы с ней явно были похожи.

– Ой, не так уж и похожи, – сказала Поппи, склонив голову набок. – Мы, конечно, были очень близки, безумно близки, но…

– Да, – согласно кивнул Джейк, – безумно близки. Безумно-безумно близки.

Поппи поморщила нос – Джейк не вполне понял, что она этим хотела выразить, – потом потянулась и бросила палочку от эскимо в ближайшую урну.

– Хочешь поговорить о ней, Поппи? Потому что, если хочешь, я буду рад поговорить. – Честно говоря, Джейк очень хотел, чтобы Поппи поговорила о сестре. Он хотел узнать все хорошее, но, больше того, он хотел нащупать очертания ее горя. Хотел выяснить, знала ли Поппи, почему ей так грустно, и есть ли у Поппи такое же чувство вины, как у него по поводу мамы.

– Ну я не знаю…

– Не про конец, – уточнил Джейк, хоть и через силу, потому что он знал, как неприятно, когда люди кружат вокруг смерти, словно стервятники в поисках мрачного угощения. – Ну разве что захочешь. Говорят, разговаривать полезно. – Ему стало стыдно от того, насколько убого это прозвучало – кажется, он процитировал строчку из рекламы телефонной компании девяностых, – так что он перевел взгляд на детскую площадку. Билли уже слез с качелей и перешел к качелям-балансиру, на одном конце которых уже сидел какой-то мальчик. Он махнул рукой на свободное сиденье, выясняя, можно ли сесть. Другой мальчик возбужденно замахал ногами в воздухе и кивнул Билли.

– Вообще-то, Джейк, я хотела поговорить с тобой кое о чем другом. – Поппи слабо усмехнулась, посмотрела в другую сторону, будто набираясь силы, потом повернулась к нему, подняла руку и очень серьезно на нее посмотрела. Джейк поглядел на ее запястье, на все браслеты, на короткие прозрачные ногти. И на бриллиантовое кольцо.

– Я не знаю, заметил ли ты, но… в апреле у меня была помолвка. После всего, что между нами случилось.

– Помолвка?

Поппи кивнула. Воцарилась пауза. Джейк чувствовал, что надо сказать что-то еще. Кольцо ему не нравилось.

– Какое… блестящее.

– Извини, что я тебе раньше не говорила. Я решила, ты знаешь, что у меня есть бойфренд… – На новой аватарке у Поппи стояла фотография их с сестрой на пляже, явно давняя, и исключительно на этой почве Джейк предположил, что с мужчиной с предыдущей аватарки она рассталась. – Мы уже давно вместе. – Голос у нее сорвался. – Сэм. Его зовут Сэм.

– А что он обо мне знает? – спросил Джейк и сразу почувствовал себя по-дурацки, будто отвергнутый возлюбленный. Он встал и отошел на шаг.

– Я сказала, что в квартире кое-кто живет. Старый знакомый Маргариты.

Теперь дети роились везде, носились стаями по детской площадке, их пронзительные вопли разрушали тишину. Почему их вдруг стало так много? Будто улей. Или чей-то день рождения.

– Джейк, я чувствую себя ужасно по поводу того, как я поступила с тобой. И с Сэмом, – сказала Поппи у него за спиной. – Но я не собираюсь ему рассказывать, что произошло. Я не хочу больше никого расстраивать. Это ничего? Я не знаю, как лучше. А ты как думаешь? У меня такое ощущение, что мы с тобой много вместе пережили, как это ни странно. Ну, то есть, наверное, мы вместе пережили странное, и…

Джейк наморщил все лицо сразу – ощущение было такое, будто он сжал его в кулак. Он повернулся к Поппи.

– Да, ты поступила со мной ужасно. – Интересно, она специально старается его расстроить? Может, ей нравится выбивать у него почву из-под ног ровно тогда, когда он хорошо проводит время?

– Да, я знаю, я виновата. Но сейчас ведь хорошо получилось, разве нет? – Она сжала руки, ломая пальцы. – Ну, то есть ты же как-то сказал, что теперь видишь меня иначе, и я подумала, что ты не расстроишься…

– Я правда тебя вижу по-другому. Совсем по-другому! – яростно закивал Джейк. – Ты была Маргаритой, а… а теперь Маргарита… это Маргарита, и… – Джейк вспомнил, как разговаривал с фотографией на стене – может, это все связано с его мамой. Или не связано? А то, что было на кровати, – может, это из-за Поппи. Из-за Поппи? Че-ерт. Ничего он не понимает в женщинах. И в жизни. Слишком сложно. А любовь сложнее всего. – Нет, я рад за тебя, Поппи! – воскликнул Джейк. Его накрыло смущением – слишком уж он завелся. – Я только из-за вранья расстраивался, – уточнил он, и ему стало легче, потому что это, возможно, было правдой.

Джейк снова сел на скамейку, тяжело выдохнул и заставил себя улыбнуться.

– Ну да ладно, наверное… – Он мог это сказать. Мог. Сейчас скажет. – Поздравляю. – Угу. У него все хорошо. Он спокоен. Она застала его врасплох, но ладно. Она врунья и обманщица, но и он тоже. Эта царапающая боль просто задетое эго. Глупость. Самовлюбленность. Это ничего не значит. – И да, не надо говорить Шону, – сказал он, махнув рукой – мол, ерунда.

– Сэму.

– Сэму. Это в прошлом. Я согласен. – Джейк присвистнул. – Три свидания – три, так ведь? – Три лучших свидания в его жизни. – Что-то в таком духе. Один незначительный поцелуйчик. – Он поцеловал ее на том мероприятии с экстатическими танцами. Он поцеловал ее, когда она плакала у него на диване. И на следующее утро он ее целовал много, много раз, и каждый поцелуй тогда казался землетрясением, менял ландшафт его сердца, может, даже его жизни. Но… это, наверное, была похоть. И горе. Смятение. Безумие. Все это было не взаправду. –  А что дальше, Поппи? Что ты сделаешь или скажешь дальше? Жду не дождусь новостей, черт возьми! – Джейк рассмеялся, но почувствовал, что в голосе прозвучала злость. Он снова посмотрел на детскую площадку и запустил руку в волосы. Билли сидел на балансире, но не качался – два маленьких мальчика сидели на концах балансира и смотрели друг на друга в упор.

– Это последнее, что мне нужно тебе сказать, Джейк. Если ты все еще хочешь со мной дружить, обещаю, я больше никогда не буду тебе врать. – Поппи явно сожалела о случившемся – он чувствовал по ее голосу, что она готова заплакать. – Но если ты не хочешь иметь со мной никаких отношений, я пойму. Можешь жить у Маргариты, договоренность действует до Рождества, как мы и говорили, и…

В кармане у Джейка загудел телефон, и он ответил немедленно, не глядя.

– Джейк, можешь говорить?

– Карла! Привет! – закричал Джейк. – Он заткнул свободное ухо пальцем и опустил взгляд на собственные кроссовки. – Да, конечно. Как дела?