От жары Лондон превратился в пышущий жаром вулкан, и Джейк открыл все окна. Почти весь вечер он сидел в трусах-семейниках и играл на гитаре. Доиграв «Английскую розу» группы «Джем» – аккорды с барре ему особенно удались, – он сходил за пивом и улегся на диване лицом к Маргарите, своей зачарованной музе.

– Ну да, на работе какая-то хрень творится. Мейлы от Карлы довольно невнятные. Все это немножко… – Пока Джейк все это говорил, его взгляд упал на письменный стол у двери, старомодный, похожий на конторку, и ему пришло в голову, что он еще не исследовал его ящики.

Чтобы узнать Маргариту лучше, Джейк изучал ее дом. Анализировал ее вкус в искусстве – отличный, – мебели – сам бы он такое не выбрал, но смотрелось отлично – и литературе – интеллектуальная, с отчетливо феминистским уклоном. Рассмотрел во всех подробностях все фотографии на холодильнике и в рамках на стенах в прихожей. Потратил много часов на изучение ее коллекции пластинок и был очень впечатлен. Ознакомился с содержимым полок во всех комнатах, кроме спальни, которую Поппи запирала.

Теперь, когда Джейк официально сюда переехал, вся эта ситуация приобрела оттенок нездоровой романтики, грустной, как самая лучшая баллада, которую Джейк только мог сыграть на гитаре. «Мужчина встречает женщину. Мужчина влюбляется в женщину. Женщина вообще-то мертва. У мужчины на какое-то время случается вполне объяснимый нервный срыв». А что дальше? Джейк вспомнил про Поппи, про то, как быстро между ними возникло что-то новое и хорошее. «Сестра этой женщины не такая психованная, как мужчине, возможно, казалось, и довольно обаятельная, и она… сдает ему квартиру…»

Конец нуждался в доработке, но Джейк все равно был доволен, очень доволен присутствием Поппи в его жизни, потому что, честно говоря, она ему нравилась. И даже, пожалуй, очень сильно.

Вчера, когда она приходила, Джейка поразило ощущение от того, что его живое дышащее тело совсем рядом с ее живым дышащим телом, что они в одной комнате, наедине. От Поппи ему становилось не по себе, но в хорошем смысле слова – сразу хотелось улыбаться. Они опять начали обмениваться смешными сообщениями и делали это непрерывно. Так что с учетом всего этого Джейк решил забыть о дурацкой и стыдной истории со знакомством от чужого имени. И потом, он очень понимал Поппи и сочувствовал ей, зная по себе, что горе – это как отдельное психическое заболевание, и поверил, когда она сказала, что такое вранье для нее нетипично. Ну и честно говоря, весна для Джейка прошла в мучительном соблазне и тревоге из-за Поппи, из-за Маргариты, и теперь жизнь в этой волшебной квартире показалась ему вполне приемлемым утешительным призом.

Джейк опустил взгляд на стол Маргариты. Коснулся его нежно, будто это была ее кожа. Он не очень любил такую тяжелую темную мебель, но в этой гостиной, на ярком ковре, под абстрактной картиной с голубыми квадратами, стол смотрелся великолепно. Джейк уселся на стул с бархатистой обивкой, выдвинул длинный неглубокий ящик – там оказался обычный хлам, который оседает в таких местах. Клейкая лента, старый проездной, наушники, резинки для волос, пакет семечек подсолнуха. Потом он попробовал маленькое отделение с ключом, к которому была привязана красная ленточка. Внутри оказались еще ключи. Он оглянулся и ухватился за спинку стула – ему только что пришла в голову мысль.

– Неужели один из них… – Джейк покачал головой. – Нет, нельзя. – Он не мог так поступить. Или мог?

Поднявшись на ноги, Джейк подошел к портрету Маргариты на дальней стене.

– Твоя спальня – это, конечно, твое личное дело, так что я туда не зайду. Если только… – Он помедлил. Наверняка же эти ключи не подойдут.

Он взял ящичек с ключами из гостиной, прислонился к двери спальни Маргариты и вставил в замок первый ключ. Он не повернулся. Джейк попробовал второй, потом третий. На четвертом дверь бесшумно распахнулась.

– Ох, черт, – сказал он с искренним удивлением.

Вернувшись в гостиную, Джейк снова встал перед фотографией Маргариты.

– Так, ну ладно, – сказал он, одну руку прижав к животу, а вторую протянув к ней. – Спальню я открыл. Но я туда не пойду. – Он помедлил. – Ну разве что… проверю, все ли в порядке.

Комната Маргариты была ровно такая, как Джейк ее себе и представлял, – большая и полная хаотичного шика. Зеленовато-синяя краска на стенах была наложена мощными заметными мазками. Кое-где эта краска была темнее и интенсивнее, словно тенистые участки моря, над которым нависли тучи. Джейк вздохнул и повернулся к кровати. Увидел стеганое одеяло и две подушки с узором икат, розовая и белая. Он лег. Лежать было очень удобно.

А потом Джейк подумал: «Хм-м, интересно». Ему хотелось секса, и когда он закрыл глаза, то увидел Маргариту.

Нет, это была Поппи.

Нет, определенно Маргарита.

Она стояла в дверях и смотрела на него. На ней была выцветшая серая футболка. Джейк провел взглядом вдоль длинных голых ног и разглядел краешек розовых кружевных трусиков. Распущенные волосы ее падали на плечи волнами, как у русалки. Она уперлась рукой в бедро. «Привет, красавчик», – сказала она. Маргарита была очень рада его видеть.

Джейк открыл глаза.

– Черт. – Он сел, поморгал, потом снова лег. Когда он закрыл глаза, Маргарита никуда не делась, только теперь она медленно скользила к нему, волоча босые ноги по лохматой шкуре на полу. Джейк сказал ей что-то вроде «Я просто проверял, все ли тут в порядке, извини», а она ответила чем-то вроде «Я хочу, чтобы ты был тут, Джейк. Пожалуйста, не уходи никогда». А потом, перекрестив руки, задрала футболку над головой. Лифчика на ней не было.

Джейк собрался было снова открыть глаза, встать и выйти. Закрыть за собой дверь спальни. Но не успел. Маргарита сказала: «Я тебя очень хочу, Джейк. Давай целоваться, хоть немножечко? Ну пожалуйста. Пожалуйста. Я прямо безумно…»

– Нет, нельзя! Мы не можем! – сказал Джейк вслух в ее спальне. – Не мозя! – Такого слова не существовало, но он уже завелся, а потом – да, черт возьми! – запустил руку в трусы и начал поглаживать свой член; Маргарита подползла к нему по кровати и легла рядом. Взгляд ее был сладким, но одновременно лукавым. Она прикусила губу. Она сходила от него с ума. «Я схожу от тебя с ума, Джейк».

Джейк возбудился. Он покачал головой, все еще сомневаясь, но она сказала, что сделает для него что угодно, просто что угодно, и еще подчеркнула, что ему не стоит чувствовать себя виноватым, потому что он очень хороший человек, и вообще она его пригласила. Она полностью подтверждает свое согласие на все, и именно она его сюда заманила. Если кто спросит, она во всем виновата. Хотя никто не спросит, потому что это секрет.

Их маленький секрет.

И она очень-очень его хочет.

А потом она сказала… сказала… что же она сказала? Она сказала, что блуждала сквозь таинственный туман, и неважно, куда бы ее ни заносило, никакие оковы никогда… а потом она замолчала, потому что Джейк понял, что это слова песни, которая у него была включена в соседней комнате. И вот он уже тяжело дышал и поглаживал себя, но одновременно отчаянно пытался придумать, что бы Маргарита могла сказать, кроме слов песни. Давалось ему это с большим трудом. А потом раз – и вот она уже мастерски ему отсасывала. Остановившись на мгновение, Маргарита посмотрела ему в глаза и сказала: «Джейк, ты потрясающий и сильный, но одновременно добрый, и мужественный… но без перебора, конечно, Джейк, ты ровно настолько мужественный, насколько нужно, и лучший любовник, и…»

За дверью, в гостиной, зазвонил телефон Джейка. Он вскочил на ноги, будто реальность ударила его током, и ошеломленно выскочил из комнаты.

– Папа? – произнес он в трубку, тяжело дыша, весь мокрый от пота и стыда.

– Джейки!

– Привет! – Джейк заправил член в трусы.

– Как дела? Чем занимаешься?

– Да так… на гитаре играю.

Отец Джейка пустился в неизбежные рассуждения о том, как же сейчас жарко, как он потеет даже в бассейне, а Джейк двинулся обратно к двери спальни Маргариты, заглянул туда и с облегчением подумал – как же хорошо, что он не кончил ей на кровать. Ну и мерзко он себя вел, это ж надо, так занесло…

– Слушай, давай во Францию с нами? И гитару возьми, – предложил отец Джейка. – Вообще возьми кого-нибудь с собой.

– М-м, да. – Джейк на цыпочках прошел обратно в спальню, поправил постельное белье.

– Мне ужасно хочется познакомить тебя с Миш, – сказал отец Джейка.

Джейк посмотрел на прикроватный столик, на лампу с основанием в виде катушки и абажуром в складку. На голубой цветок, нарисованный на круглой подставке под чашку. На тускло-розовую шелковую маску для глаз, испачканную остатками туши, – он взял ее, провел по своей щеке и надел. Так и оставил ее над глазами, пока угукал в ответ на монолог отца о том, как он теперь официально встречается со своей девушкой, какая она классная, как она заставляет его почувствовать себя молодым, как она то и это, пятое и десятое. Джейк коснулся пальцами ноги чего-то твердого под кроватью. Он перевел телефон на громкоговоритель и присел посмотреть, что это такое.

– Она недавно получила диплом по спортивному массажу, – сказал отец. – И…

Джейк достал плетеный короб, намереваясь просто заглянуть в него, а потом выйти и снова запереть комнату. Внутри были телефоны, зарядники и кабели, ничего интересного. Он задвинул короб обратно и заметил синюю обувную коробку «Адидас». Засомневался, стоит ли заглядывать, – наверняка там куча разнообразных фаллоимитаторов, зажимов для сосков и прочих секс-игрушек. Но на самом деле там оказалась стопка конвертов, адресованных Поппи и аккуратно вскрытых по верхнему краю. Джейк снова накрыл ее крышкой.

– Ты знал, что из Лондона можно доехать на поезде до самого Авиньона? – сказал отец Джейка. – На «Евростаре».

– Да, пап, отличная идея, – отозвался Джейк. Хотя, если подумать, зачем вообще Поппи держит свои письма под кроватью сестры? Он снова полез за коробкой.

Первое письмо он развернул осторожно. Пробежал взглядом по черным чернильным завитушкам, выловил взглядом предложение внизу страницы. «Мы вспоминали, как она треснула того мальчишку на детской площадке, потому что он тебя обижал».

Джейк перевернул письмо. «На похоронах ты держалась так храбро, была такой сильной, Маргарита бы тобой гордилась. Она всегда тобой гордилась».

– Ладно, пап, мне пора, – сказал Джейк, перебивая отца, который опять пел хвалу своей подружке. – Завтра позвоню, поговорим про Францию. Пока! – Он сбросил звонок и отнес обувную коробку в гостиную, поставил ее на журнальный столик рядом с бутылкой пива. Ему внезапно безумно захотелось запихать все эти письма в рот, засосать их, пережевать, переварить. Джейк знал, что надо убрать их на место, но не мог, поэтому он сел и, затаив дыхание, достал еще одно письмо.

«Не представляю себе, что ты сейчас чувствуешь».

И еще одно: «Даже не представляю, насколько тебе трудно».

Маска Маргариты была до сих пор у Джейка на голове, и на мгновение он ее опустил, чтобы не видеть этого всего.

Присылал ли кто-нибудь соболезнования после смерти мамы? Он такого не помнил. Хотя тогда письма вряд ли помогли бы ему. Тогда его отвлекали только страсть и нежность. Пусть хотя бы на одну ночь, но он забывал обо всем, и поцелуи с прикосновениями стирали его боль. Он так часто и открыто изменял своей девушке, что та в конце концов его бросила. И тогда даже вереница любовниц уже не смогла остановить потоки боли, сочившиеся из его души.

Джейк впал в настолько тяжелую депрессию, что пришлось бросить университет. Он едва в состоянии был связать слова в предложение, не то что писать что-то умное. Лет до двадцати пяти жизнь его шла то лихорадочно быстро, то медленно. Все менялось, периодически становилось лучше. Жизнь была как погода – то чертовски мрачная, то снова солнечная. Работа очень помогла – он чувствовал, что это его призвание. На рождественской вечеринке на работе он встретил Зои, хваткую медиаюристку из их компании, они быстро и радостно поженились. Джейк расцветал, потом увядал, потом опять расцветал, а мать уходила все дальше с каждым годом. Под конец ее вообще почти не осталось.

Джейк с присвистом выдохнул, пытаясь взять себя в руки.

– Ладно-ладно-ладно. – Он снял маску и посмотрел на портрет Маргариты на стене. Они уставились друг на друга. – Тебе почитать вслух?

Следующий конверт был голубой, с коричневым потеком поверх адреса Поппи. Джейк повертел письмо, развернул. Подписано оно было «С любовью НАВСЕГДА Джетта». Он откашлялся. «Милая Поппет, я помню, как впервые встретила вас, сумасшедших девчонок. Мне было так плохо оттого, что я уехала из Йорка. От мамы». Он перескочил вперед. «Твоя старшая сестра так многому научила меня в этой жизни. Как безумно веселиться. Как яростно любить. Как плевать на то, что о тебе думают окружающие. Как важно быть собой. И каждый раз, когда я смотрю на тебя, Поппи, каждый раз я вижу эту любовь и эту храбрость. Ты – это она, а она – это ты, и смерть этого не изменит. Пусть только попробует!»

Джейк уронил письмо Джетты и поднял глаза на фотографию, смотревшую на него. Теперь это была не Маргарита, а его мама. Он полжизни старался не думать о ней, потому что от одной мысли о том, как это все трагично, его наполнял гнев, к нему приходили пугающие, по-настоящему ужасные мысли.

– Я так по тебе скучаю, мама, – сказал он. У него болели мышцы рта, потому что он пытался разговаривать и удерживать нормальное выражение лица, а не плакать. – Не думай, что я не скучаю, потому что я скучаю. – Глаза у него были полны слез. – Я знаю, как все бывало сложно, и я не хотел, чтобы тебе было больно, мама. – Он с силой вытер нос.

Мир вокруг Джейка поплыл, он захлебнулся слезами.

Захлебнулся, пока не начал тонуть.

Тонул, пока Поппи не послала ему сообщение: «Мне кажется или этот терьер, с которым я на фото, очень похож на тебя?»

Джейк охнул и улыбнулся.

Это сообщение было как веревка утопающему, и он вцепился в нее, вытащил себя из горя и боли. Ответил: «Да, все дело в ресницах». А потом дописал: «Я по тебе очень соскучился, Поппи».

Палец его завис над кнопкой «Отправить» – почти, еще чуть-чуть – нет, все-таки нет. Последний кусочек он стер. Это уж слишком. Он вел себя жалко. Так нельзя. Джейк поднял голову и посмотрел на портрет женщины на стене. Лицо ее выглядело точно как у Поппи. С ума сойти, и как это от фотографии мог быть такой эффект? Будто оптическая иллюзия. Или трекер настроения.

Поппи Поппи Поппи.

Джейк натянул на лицо маску для сна Маргариты, мягкую и дорогую на вид, вообразил для себя другую жизнь, полную хороших событий и правильных решений, и постепенно уснул.