– У твоей мамы хорошее настроение, – сказал Сэм, когда мать Поппи вылетела из дома и бросилась к их машине. Через ветровое стекло они наблюдали ее дурацкие размахивания руками, переходящие в чарльстон. На матери, как и последние сорок лет, были классические «ливайсы». «А мама твоя ничего так», – говорили Поппи одноклассники с явным намеком, хотя Маргарите такое заявлять не решались.

– Видишь, я же говорила, – отозвалась Поппи. – Можно подумать, это она замуж выходит.

Сэм выключил двигатель, но ни он, ни Поппи не пошевелились. Они очень устали – всю пятичасовую поездку до Девона вели важные беседы о жизни. Начали с обсуждения свадьбы, пока еще ехали по Лондону. Они уже не раз заводили эту беседу, но бросали, потому что каждый раз возникали разногласия.

– Может, устроим мини-фестиваль? – предложил Сэм. Поток машин уже еле полз, а они еще только до Юстон-роуд добрались. – Поп-и-Сэмстиваль? Свадьбсток? Фестиваль Любви? – Судя по тому, как Сэм сыпал идеями, он долго все это обдумывал. – Поп-Стар – согласись, в этом что-то есть.

– Ха-ха. – Поппи надеялась, что он шутит. – Очень смешно. – Она смотрела в окно, наблюдая за людьми на улицах Центрального Лондона. Расцвечивала их жизнь, словно картинку-раскраску, придумывала им жен, возлюбленных, похороны, на которые надо было сходить, похмелья, которые надо было чем-то заесть, имейлы, которые их тревожили, мрачные тайны и преступления в прошлом.

Сэм, сидевший за рулем, фыркнул.

– А вот еще мысль, совершенно безумная, но что, если я прибуду на нашу свадьбу на белом коне? – Он фыркнул еще раз. – Впечатляющее появление, правда?

– М-м-м.

Мысли Поппи вдруг переключились на Джейка. Надо же, как быстро жизнь может перевернуться, пойти зигзагом, рассыпаться искрами. Он уже жил в квартире Маргариты, и вещи все перевез! Интересно, как отреагирует Джейк, когда она скажет ему, что выходит замуж? Расстроится или нет?

Поппи разблокировала экран. За последние пару дней они с Джейком снова начали обмениваться сообщениями. Они обсуждали всякие практические вопросы – договор аренды, вайфай, когда нужно выставлять мусорные контейнеры. Они не флиртовали открыто, не подмигивали друг другу, но Поппи казалось, что они немножко пижонят друг перед другом, пусть и не всерьез. Дурацких шуток в их разговорах точно хватало.

Поглядев на экран, Поппи обнаружила видео от Джейка: его малыш радостно танцует в гостиной со своей куколкой.

– Что там такое? – спросил Сэм.

– Ничего. Никто. Так, картинки. – Поппи убрала телефон обратно в сумку, положила руку на бедро Сэма и легонько ущипнула. – Так на чем мы остановились?

По пути через Хэмпшир они обсуждали финансы; Поппи вдруг рассказала Сэму, что работа фотографом вызывает у нее странное ощущение отстраненности от себя самой, и он предложил ей попробовать антидепрессанты.

На медленном отрезке пути до Стоунхенджа Сэм спросил про квартиру Маргариты.

– Ну что в итоге, мы переезжаем или продаем ее? Давай обсудим.

– Ой, а я тебе не говорила? Я ее сдала, – отозвалась Поппи. – Чудесные новости, правда?

– Сдала?

– Ненадолго. – Она включила радио. – А потом мы можем… на следующий год, после… – Они ехали мимо поля, на котором лежали коровы.

– И кто там? – спросил Сэм.

– А?

– Поппи, кто живет в квартире Маргариты?

– Старый знакомый – ему надо было где-то пожить несколько месяцев. Он прошел через сложный развод, и…

– Кто? – Сэм выключил радио.

– Ты его не знаешь. – И потом, поскольку Поппи решила, что так проще все объяснить, добавила: – У него когда-то был роман с Маргаритой. – И она снова включила радио.

Едва завидев Гластонбери, Поппи погрузилась в воспоминания о поездках на фестивали – они с Маргаритой девять раз туда ездили. Она с улыбкой вспомнила тот год, когда крутила на фестивале роман с парнем из Северной Ирландии, а когда встретилась с сестрой – у левой передней колонки на сцене «Зе Парк», – та рассказала ей, что употребляла с типом по имени Бильбо внутри дерева. И на телефоне у нее были какие-то очень странные фотографии.

Сэм с Поппи умолкли, но, проезжая через Эксетер, он завел речь о проекте «Младенец». Поппи не против была об этом говорить как о волнующих планах на будущее, но она не то чтобы стремилась немедленно беременеть и рожать. А вот Сэм…

– Как ты относишься к тому, чтобы зачать в доме твоих родителей в этот уик-энд? Не слишком странно?

– Ни в коем случае, – сказала Поппи. – Они будут в соседней комнате. И я думала, мы договорились, что всерьез будем пробовать после свадьбы. Мне нужно, чтобы тело восстановило нормальный ритм после многолетней контрацепции. – Поппи не представляла, правда ли это, но звучало убедительно.

– Но это все небыстро происходит, а у тебя окно овуляции, так что я все-таки думаю, что нам следует привыкнуть…

– Сэм, пожалуйста, можно я сама буду отслеживать свой менструальный цикл? – перебила его Поппи. – Мне не нравятся эти твои сводки.

– Ну ты тоже можешь это делать, я тебе не мешаю. Но мне кажется, нужно использовать каждую возможность, чтобы… Иначе, если мы будем двигаться в твоем темпе, пройдут три года, ты станешь бесплодна, и мы останемся ни с чем.

– Может, это ты станешь бесплоден, Сэм, – сказала Поппи – не очень конструктивное замечание, но ее ужасно бесило все это бесконечное давление и тикающие часики. – Может, ты уже бесплоден.

– Не думай об этом, – сказал Сэм с упреком. – Посмотри вон на «Роллинг Стоунз», они все до сих пор близнецов рожают.

Поппи закатила глаза, отвернувшись к окну, чтобы он не увидел. По краям дороги все заросло купырем и смолевкой.

– Сэм, перестань, пожалуйста, отслеживать мой менструальный цикл, – сказала она, снова повернувшись к нему. – Я себя чувствую как в антиутопии.

– Как настоящий современный мужчина, я, разумеется, всегда неправ и все делаю не так. – Сэм сжал руль, мышцы лица и шеи у него напряглись.

У дома ее родителей – еще недавно дома их общих с Маргаритой родителей – Поппи с Сэмом так и сидели в машине, не отстегиваясь, а мама Поппи продолжала приплясывать снаружи.

– Ну ладно, давай. – Сэм открыл дверь. Он поцеловал маму в обе щеки, потом она его обняла. На мгновение Поппи подумала, что мама заставит его танцевать, – держа его за руку, она все пританцовывала.

– Ну же, дорогая! – Мама подошла и распахнула дверь машины со стороны Поппи.

Сэм достал их сумки из багажника и внес в дом. Поппи отстегнула ремень, встала и оказалась в объятиях матери.

– Моя девочка выходит замуж! – восторженно ворковала мать.

Поппи закрыла глаза и вдохнула медовый запах деревьев лайма в саду и уютный аромат талька, исходящий от мамы.

– Привет, мам!

В кухне отец Поппи и Сэм стояли у противоположных концов деревянного стола, и Поппи не представляла, пожали они друг другу руки или обошлись вообще без приветствий.

– Привет, пап, – сказала Поппи. Она поцеловала отца в щеку, тот погладил ее по спине, улыбнулся и кивнул.

– А Сэма ты поздравил? – спросила мужа мать Поппи.

– Да, конечно, спасибо, – ответил Сэм, будто отвечая отцу Поппи.

– Ну так что, рановато для шампанского, как думаете? – спросила мать Поппи, открыв холодильник и вытащив бутылку «Пола Роджера». – Мы ужасно рады за вас. Правда, дорогой?

Отец Поппи снова кивнул. Из крана капала вода, и он пошел закрутить кран потуже, а Сэм с Поппи пошли по коридору за мамой и бутылкой.

– Как это современно – женщина делает предложение! – Бокалы для шампанского уже стояли на расписанном вручную подносе на столе перед окном, выходящим на берег.

– Ну, на самом деле все было не так, – засмеялся Сэм. – Я ее несколько месяцев пилил.

– Лет! – улыбнулась Поппи Сэму, и он сел рядом с ней на диван, поддернув брючины.

– Нет, ну я собирался сделать официальное предложение, – сказал Сэм, – но это было, когда, ну… в прошлом году…

Поппи наблюдала за тем, как отец идет к своему зеленому бархатному креслу и садится. Глаза у него были тусклые, кожа обвисла. Он становился все бледнее, выцветал, словно фотография, которая слишком долго стояла на каминной полке под лучами солнца.

– Ну да, конечно, все приостановилось… – Мать Поппи лихорадочно кивала, сидя на краешке дивана напротив, будто ждала свистка на старт и готова была в любой момент вскочить, промчаться через комнату и вылететь через французские окна, даже не открывая их.

– А потом, ну, мы были дома, – продолжил Сэм, – я проснулся, а Поппи стояла на одном колене у моей стороны постели…

Когда Поппи сделала Сэму предложение, ей, как это ни глупо, особенно с учетом ее профессии, не пришло в голову, что все это превратится в байку, которая будет рассказываться и пересказываться всю оставшуюся жизнь. Но с тех пор она уже раз двадцать слышала эту байку в исполнении Сэма, и, даже несмотря на его склонность все приукрашивать, звучала она как-то туповато. Поппи знала, что Сэм хотел отправиться с ней в поход на холмы, или организовать охоту за сокровищами, или найти голубку, которая высрет кольцо прямо ей на колени, или…

– А потом Попс сказала: «Детка, все, что мне нужно, – это ты! Давай это сделаем!». – закончил Сэм. Хотя на самом деле она сказала совсем не это.

Поппи скинула босоножки и поджала ноги, посмотрела на оливку у себя в руках, на которую налипли какие-то травы. Ей хотелось поспорить с Сэмом, чтобы отец знал, что она на самом деле сказала не это, но победила в себе это желание, положила оливку в рот и причмокнула.

Мать Поппи аплодировала, будто никогда в жизни не слышала истории романтичнее. Она, как обычно, демонстрировала энтузиазм и за себя, и за мужа. Конечно, со смертью старшей дочери мамина жажда жизни слегка угасла, но она все равно умудрялась каждый день находить где-то крошки радости. Даже когда Маргарита умирала, она пекла печенье с белым шоколадом и орехами макадамии, угощала им медсестер и получала от этого удовольствие. Поппи помнила, как в тот последний день мать, указывая на сияющее небо за окном больницы, говорила: «Разве не потрясающе? Такой великолепный цвет фуксии».

Но все равно, настолько сильно она уже давно не заводилась. А что, если Поппи забеременеет? Наверное, мать будет несколько месяцев ходить колесом и танцевать канкан.

– Ну что, вы дату выбрали? – пропела мать.

– Мы подумывали насчет кануна Нового года… – произнес Сэм, сложив руки перед собой и держа голову прямо.

– Правда? Ну тогда лучше поговорить с настоятельницей как можно скорее, посмотреть, когда церковь свободна. Можно прямо завтра утром, и…

Поппи и Сэм обменялись взглядами. Они оба не хотели делать это в церкви – Сэм потому, что был атеистом, а Поппи потому, что последний раз была там на похоронах сестры.

– Т-тебя т-там крестили. Т-там замуж выходишь. Т-там т-тебя и хоронят, – сказал отец Поппи, явно чувствуя их колебания. – М-мы т-так уже семь п-поколений делаем. П-полкладбища наши родственники.

– Мы это еще не обсуждали, – дипломатично уклонилась от ответа Поппи. Она встала и принялась наливать всем шампанского.

– А вообще, – сказала мать Поппи, погладив мужа по колену, – папа вам не говорил, что он составляет каталог наших домашних видео? Представляете, какое огромное дело!

– Представляю, – ответила Поппи, чувствуя, что улыбка получается напряженная. Она все воображала, как сестра заходит в комнату. Интересно, все остальные так же остро чувствуют, что кого-то не хватает?

– Самые первые – это наша свадьба в семьдесят шестом. Куча времени уходит на то, чтобы их перебрать, потому что мы отвлекаемся и начинаем все пересматривать – правда, дорогой? – Отец Поппи ничего не ответил, так что мать повернулась к Сэму и стала объяснять ему: – А из девяностых у нас просто сотни видео, потому что девочки вечно друг друга снимали. Поппи, конечно, была главным оператором. Они писали сложные сценарии и ставили настоящие спектакли, как взрослые.

– Правда? – спросил Сэм. – Это как?

– Ну, не про принцесс или, там, про щеночков, – сказала мать Поппи, держась одной рукой за горло, – а обычно про всяких ужасных типов… – Она взмахнула рукой и замерла в драматичной позе. – Но в конце концов супердевочки обычно всех спасали. – Мать повернулась к Поппи. – Правда? – А потом обратилась к Сэму: – Обязательно посмотрите завтра какой-нибудь из этих спектаклей. Они потрясающие, очень феминистичные.

– Звучит здорово. – Сэм улыбнулся будущей теще, потом повернулся к Поппи: – Я бы с удовольствием.

Поппи допила шампанское. Ей не хотелось ничего обещать.

– Что на ужин, мам? – спросила она, вставая. – Можем чем-нибудь помочь?

* * *

У Поппи в комнате кровать была односпальная, так что после ужина они с Сэмом отнесли вещи в гостевую. Перед сном они почитали в постели, а потом Сэм повернулся к Поппи. Краем глаза она видела его и чувствовала, что он ждет, когда она обернется. В конце концов он откашлялся, привлекая ее внимание.

– Я помню, ты говорила, что в юности у Маргариты были сложные отношения с отцом – а почему? Был какой-то, ну, случай или?..

– Да нет же, Сэм. Ты о чем вообще?

– Я просто спрашиваю, Поппи. Расслабься. – Сэм громко вздохнул, чтобы показать, как его иногда изматывает общение с Поппи, потом слегка наклонил голову, делая вид, что читает. Но не читал – за последние полчаса он перелистнул всего две страницы. Поппи так хорошо знала Сэма, что ей прекрасно виден был ход его мыслей, хотя он об этом не догадывался. Сэм думал, что она аудитория и смотрит на него снизу вверх, а она на самом деле стояла за кулисами и смотрела, как он обращается к рампе. Поппи продолжала смотреть на него, положив книгу на колени, ожидая следующего раздражающего замечания. Она чувствовала, что он вот-вот что-то такое скажет, и уже догадывалась, что именно.

– С голосом у него получше становится, да? – наконец продолжил Сэм. Он повернулся к Поппи, постучал себя по кадыку.

– Да, Сэм, я же говорила – он ходит к специалисту по расстройствам речи.

– Странно это как-то все вышло, нет?

– Ничего странного. Он в детстве заикался, а после смерти Маргариты от травмы заикание вернулось. Да ты все это и так знаешь.

– Ужас. Бедняга. Но… я просто вот что думал… когда твоя мама сказала, что вы ставили пьесы об ужасных мужчинах. Может, Маргарита вдохновлялась тем, что тут происходило…

Поппи встала.

– Ты на что вообще намекаешь? – Она продолжила сердитым шепотом, потому что родители спали в комнате по соседству. – Он лучший в мире муж и отец, ты же знаешь. У Маргариты с папой были нормальные отношения, просто они часто спорили, когда она была подростком, вот и все. Это же Маргарита, она всегда была бунтаркой. Мне очень жаль тебя разочаровывать, но ничего непристойного у нас в доме не происходило.

– Да не сходи ты с ума. – Сэм опустил взгляд на книгу. – Опять мне чуть голову не откусила.

Поппи встала и вышла из гостевой комнаты. Перешла через коридор, зашла в ванную и заперлась там. Посмотрела в зеркало в раме из выброшенного на берег дерева, которую сделал отец. Зеркало висело над светло-зеленой раковиной, типичной для восьмидесятых.

– Вообще не знаю, что делать, – сказала она, сама не понимая, к кому обращается. – Что я должна делать?

Поппи долго стояла перед зеркалом, дожидаясь какого-то ответа. Она слышала стук своего сердца и думала о сердце сестры, теперь мертвом и гниющем. О том, как черви едят ее тело. Поппи смахнула слезу с лица, а потом вдруг увидела младенца – своего младенца, крошечный сверток, лепечущий и дрыгающий ножками на одеяле, которое расстелено на пышной траве в саду у дома.

Поппи представила, что рядом на коленях возле клумбы стоит отец, обрезая отцветшие розы и громко напевая, как когда-то. Мать тоже неподалеку, сидит за столом в саду, смотрит на внучку и строит смешные рожи, чтобы малышка улыбнулась. Это ощущалось как предвидение, счастливая фотография из будущего. Поппи положила руку на живот и опустила взгляд. Новая жизнь вместо потерянной. Маленькая девочка. Хулиганка. Лучик солнца. Кто-то, за кого можно ухватиться. Кого можно любить.

Поппи выключила свет и вернулась в спальню.

– Сэм? – Она легонько трясла его, пока он не пробурчал что-то. – Давай это сделаем.

Он потер глаза.

– Что?

– Давай пойдем на пляж и… займемся любовью. – Мысль о том, чтобы зачать ребенка у линии прилива, внезапно показалась Поппи волшебной. Она представила себе скользящего в воде крошечного морского конька. Проносящихся искорками рыб.

– Сейчас? – спросил Сэм, но он уже садился в постели.