Когда Джейк пришел в сознание, он сидел в ванне в доме своего детства. Розовая плитка, белые текстурированные стены. И мама была рядом. Она стояла на коленях и показывала ему, как играть с голубой пластмассовой подводной лодкой, снабженной маленьким пропеллером. На маме был желтый топ, волосы завязаны крапчатым платком. Джейк потянулся к ней, но ее лицо вдруг расплавилось и потекло на плечи, плечи тоже стали таять, и когда он перегнулся через край ванны, мамы нигде не было, а плитки пола кружили вокруг него, как пираньи, готовые убивать.

Ванная комната превратилась в другую ванную комнату, теперь Джейк оказался где-то еще. Все казалось сверхчетким – чистота света, серые разводы на мраморе, пушистость полотенец на перекладине. У него сильно болело во рту, в животе, в глазах, а когда он вылез из ванны и повернулся к большому закрытому жалюзи окну, то почувствовал тянущую боль в позвоночнике. Он что, в гостинице? За окном были птицы, и они кричали: «Какой ты жалкий, лучше б сдох!»

Джейк прижал руки к животу и посмотрел на свое обнаженное тело. Член его усох и превратился в желудь. Он закричал, упал на колени, прополз по длинному коридору и оказался в гостиной. Там стояла Маргарита, ее длинные волосы слегка теребил ветер.

Джейка переполнило облегчение. Он пополз к ней, потом поднялся на ноги, коснулся пальцами ее лица, но оно было холодным и твердым. Он шепотом выругался – это оказалась просто картина, поясной портрет, висевший на стене в незнакомой комнате, а он стоял голый и гладил раму.

Джейк попятился, споткнулся о ковер, и узоры с этого ковра закружились вокруг него ураганом сильнее мистраля. Он был Ван Гогом. Нет, не был. Он залез на диван и накрылся одеялом, которое там лежало. Поднял взгляд на потолок и смотрел на ветер, на то, как он менялся, разделялся на потоки и снова сливался. У него не было уха. Нет, было. Два уха. Его зрение разлетелось вдребезги, будто кирпич попал в окно. У боли было множество слоев, и пальцев, и когтей. Чернота хватала его за лодыжки, а потом он падал куда-то не в сон и не в бодрствование – может, это вообще была не жизнь.

До него стали доноситься звуки. Приглушенное дребезжание. Открывались и закрывались двери, текла вода из крана, скрипел пол. Кто-то дышал. Комната наполнилась светом, опять стемнело, опять свет. Может, прошло много времени, а потом Джейк осознал, что сквозь дверной проем видит женщину. Она стояла на четвереньках и мыла пол. Он попытался двигаться от одной мысли к другой, будто прыгая по камням через речку. Вперед к стабильности, к фактам. Он закрыл глаза, а когда открыл их, она оказалась перед ним: сидела у большого низкого кофейного столика, наклонившись к нему, сжав руки.

– Джейк? Ты тут?

Вместо веснушек у нее были семена клубники, а в глазах небо. Волосы, собранные в хвост, разлетались взрывом от плеча до плеча у нее за спиной. Они были всех когда-либо существовавших цветов. Были как лесной пожар. Комната вокруг нее горела.

Джейк сосредоточился. На ней были черные легинсы и худи. На столе стоял чайник в крапинку, красно-оранжевый, кружки с ярко-зелеными ручками и открытая коробка молока. Она налила чаю, не глядя на него, и Джейк осознал, что он человек, что находится в теле, а тело его в комнате, и в этой же комнате… она. Сестра Маргариты, Поппи. Это Поппи Грин.

В сознании Джейка засуетилась целая шумная толпа вопросов, и он попытался выцепить один, сложить его в связное предложение и вытолкнуть изо рта.

– Где я? – с трудом спросил он, хотя голос у него звучал ужасно, все горло слиплось от какой-то вязкой слизи. Джейк откашлялся. – Какой сегодня день? Что случилось? – Рядом был стакан воды, и он потянулся к нему. – Почему ты? – Пока он пил, вода капала у него по подбородку. Он снова лег, охнул от усталости. Ни пошевелиться, ни сбежать не получится, даже если понадобится. Джейк потрогал свою нижнюю губу – она распухла и была покрыта какой-то корочкой. Ощупал ребра, потому что говорить и даже дышать было трудно. Кто-то хорошенько его отпинал. Так ведь? Кто? Она? Нет. Это что, наказание? За что? Что именно?

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Поппи. Она держалась за собственное запястье. Это запястье. Он помнил, как его косточка выступала, превращаясь в крошечный островок. Помнил кожу ее руки, кожу, которая стягивала ее в единое целое, как она напоминала сладкие сливки. – Ты долго спал. Сейчас шесть вечера, суббота. Так как ты себя чувствуешь?

Джейк прикрыл глаза рукой и погрузился в собственные мысли, ища пропавшее время.

– Суббота, – повторил он. Он знал, что его разум какое-то время ему не принадлежал и вообще не был разумом. Но сейчас… Джейк снова становился человеком.

Завтра, в воскресенье, он должен увидеться с Билли, и что бы с ним ни творилось, оно должно к этому времени прекратиться.

– Я не помню… – Он продолжал прижимать глаза двумя пальцами, чтобы не смотреть Поппи в лицо – от этого все стало бы намного сложнее.

– Джейк. – Она коснулась его руки, и он отдернулся, потер кожу, будто она его обожгла. – Прости. Не беспокойся. Все в порядке. Я вчера была в клубе с друзьями, и мы наткнулись на тебя. – Она говорила быстро, стараясь поскорее все объяснить. – Ты совсем спекся, у тебя было отравление. Я отвела тебя в медпункт, и они сказали, что тебе нужно домой, отоспаться. С тобой ничего серьезного, все будет хорошо. Просто твои друзья куда-то делись, так что… ты не помнишь? Мы приехали сюда на такси.

Джейк сжался в клубочек и сделал глубокий вдох. Все, что она говорила, звучало незнакомо и невозможно. Он приподнял одеяло, которым был укрыт, и увидел, что он голый.

– А где моя одежда? Моя одежда, где… – Слова застряли, ему не хватило дыхания.

– Ты, наверное, сам разделся, – сказала Поппи очень спокойно. Просто ангельски спокойно. – Я привезла тебя сюда и оставила спать, а когда вернулась, ты явно успел принять ванну, потому что вся твоя одежда была в ванной и тебя слегка стошнило в коридоре, и… Ну, я постирала твои вещи, они сушатся в соседней комнате. Надеюсь, ты не против.

Джейк закрыл глаза, и перед ним сразу появилась танцплощадка, изрезанная лучами света. Он вспомнил ощущение того, что сердце бьется о виски, давит на глаза. Хорошо. Ну ладно. Клуб. А что было до этого? Он сосредоточился на одном фрагменте пазла, придвинул его к другому, соединил их – и выплыло предыдущее утро.

Он сходил на пробежку, купил булочку с корицей и кофе в кафе на канале, поработал дома. Поговорил с Билли по видеосвязи. Обедали они в ресторане «Брэт» в Шордиче целой группой – коллеги из «Йеснесс» и их любимые клиенты. Джейк вспомнил – это была летняя вечеринка их фирмы, ее готовили много месяцев. А потом вереница пабов – они сидели за столами снаружи, стояли группами на тротуаре. Сигаретные затяжки, пинты холодного пива. Обрывки разговоров о работе. Флирт. Прогулки по улицам в обнимку. Лондон летом. Везде люди, солнечно, ярко, из-под юбок видны ноги. Потом такси. Очередь. Смех. Все пьют из пластиковых стаканчиков. От жесткого ритма басов все переворачивается внутри. Толпа увеличилась. Отрубленные головы зовут его по имени. Вокруг кошмарное шоу огней.

– Кое-что я помню… – сказал Джейк все еще с закрытыми глазами. Но как же он так напился?

Гораздо позже была какая-то ванная. Он был один, его тошнило. Он сумел принять ванну, галлюцинируя – думал, что он опять ребенок, что он с матерью. Мама. Джейк почувствовал прилив отчаяния. Он перекатился на спину, открыл глаза и посмотрел на большие окна, на деревянные ставни. На полки с пола до потолка, полные книг, на огромную коллекцию пластинок. Теперь он узнал эту квартиру по фото в соцсетях – после того, как Джейк ее потерял, он несколько недель непрерывно искал в гугле информацию.

Маргарита Грин смерть

Маргарита Грин фото

Маргарита Грин бойфренд

Маргарита Грин с кем встречалась

Маргарита Грин финансовое положение

Маргарита Грин соцсети

Маргарита Грин сестра

Маргарита Грин дети?

– Я ее помню, – сказал Джейк, повернув голову так, чтобы видеть светлую деревянную раму на стене и большую фотографию Маргариты в ней. Ее волосы до сих пор слегка шевелились от далекого ветерка – возможно, это была галлюцинация, но невероятно реалистичная.

Когда они только начали встречаться, Джейк уже почти влюбился в Маргариту по уши, но потом он узнал правду, и в какой-то момент все стало очень мрачно. В первую ночь после телефонного разговора с Поппи, когда он все выяснил, Билли вышел в гостиную ночью, потому что его опять разбудил сосед своей вечеринкой. Джейк как раз плакал, прямо рыдал – он успел выпить три четверти бутылки белого вина, – и Билли на следующий день рассказал маме, что папе грустно. Новости разошлись по всей компании – Зои, Ян, отец Джейка, – и все очень обеспокоились. Под их напором Джейк объяснил, что все дело во внезапной смерти близкого человека. Очень искренне, со слезами на глазах он сочинил для них убедительную историю о том, что его новой девушки, Маргариты, больше нет. Что она умерла. Наверное, ему хотелось получить от родных сочувствие, а не жалость, как от коллег, которые знали мучительную для него правду. Так что да, сказал он Зои, Яну и отцу, конечно, у них все только начиналось, но он давно не питал ни к кому таких чувств. Они были потрясены, очень за него переживали, а Джейк, в свою очередь, переживал из-за того, что наврал.

Но ему-то Поппи наврала еще хуже.

Поначалу, конечно, из-за обмана Поппи Джейк почувствовал себя дураком, но дело было не только в стыде и гневе – Джейк чувствовал себя так, будто у него украли будущее. У них. Но не у них с Поппи – она ведь играла роль, а Джейк влюбился в ее персонажа, в ее сестру.

Поэтому он взял этот сюжет и слепил из него что-то, что мог сохранить для себя навсегда: трагические, важные, но недолгие отношения. Ложь Поппи стала правдой для Джейка, и, словно актер, использующий метод Станиславского для оживления выдуманной реальности, он с тех пор не позволял себе думать о настоящей, живой Поппи. Влюбился он в Маргариту, и, возможно, когда-нибудь мог бы полюбить ее всерьез. Но она ускользнула от него так же, как ускользнула из жизни.

– Джейк? – Поппи коснулась его руки, и он резко перевел взгляд на нее. Со зрением у него до сих пор было что-то не так, потому что она блестела. Ее кожа излучала крошечные искорки. – Ты помнишь, что именно ты принял? – спросила она. – Ты не мог толком ни двигаться, ни говорить. И это длилось так долго, что медик предположил, что это кислота – от нее последствия, похоже, могут длиться несколько дней… – Она замолкла, потом попробовала успокоить его по-другому, сложив руки будто в безмолвном хлопке. – Но тебя осмотрели и сказали, что все будет хорошо. Не переживай. Доктор сказал, что все пройдет, ты просто перебрал, надо отдохнуть и пить больше жидкости. Так что… – Она помолчала. – Тут сейчас никто не живет. Можешь оставаться сколько хочешь. – Поппи обвела жестом квартиру Маргариты. – Это Айлингтон, не так далеко от твоего дома.

– Не может быть… – медленно сказал Джейк. Не мог он так сглупить, как бы он ни надрался. – Я ничего такого не употребляю.

– Ну ладно… – доброжелательно отозвалась Поппи, приподняв бровь, но он почувствовал, что она восприняла его слова скептически. – Сложно сейчас разобраться, что именно случилось. Главное, что тебе лучше. Как ты?

– Уж точно лучше прежнего… – признался Джейк.

– Это здорово, Джейк. Ты меня прямо успокоил. – Она улыбнулась, и от того, как она засияла, ему стало хуже, еще более тошно и ненормально. – Телефон я поставила на подзарядку. – Она кивнула на его телефон, лежавший на полу возле ключей и бумажника. – Мне очень жаль, – продолжила она, глядя ему в лицо. – Ты сейчас в безумной ситуации, я знаю. Не знаю, уместно ли сейчас начинать долго извиняться, но я хочу, чтобы ты понял. Хочу…

– Не сейчас, – сказал Джейк. Ни в коем случае. На самом деле ему требовалась еда, болеутоляющие, питье и как следует выспаться.

– Еда тут есть, – Поппи словно прочитала его мысли. – Она в кухне. Принести? Есть еще ибупрофен, пакетики для регидратации и несколько бутылок «Люкозада»… – Она вышла из комнаты, потом вернулась с двумя большими пластиковыми пакетами и поставила на низкий столик. – Вот мой новый номер телефона. – Она уже написала его на желтом клейком листочке, который налепила на большой альбом – Джейку никак не удавалось прочесть его название, мозг сопротивлялся. Прищурившись, он разобрал заголовок «Право женщины на удовольствие». На обложке был огромный блестящий розовый рот. Рот во рту внутри вульвы. Или это вульва во рту? Или цветок в животе в?.. Джейк закрыл глаза. Ужасный день. Или один из лучших?

– Извини, мне пора. Ты не против отдохнуть тут немного? – спросила Поппи. Джейк услышал, как она отошла – доски пола заскрипели.

– Да, – прошептал он, потом заставил себя выговорить: – Спасибо, Поппи.

Слава богу, можно будет побыть в тишине и неподвижности.

– Здесь никого не будет, так что можешь восстанавливаться всю неделю, если понадобится. Не торопись, ладно? Я оставила ключ. – Из коридора она крикнула: – Тут есть спальня. Ну то есть их две, одна заперта, но вторая подготовлена для тебя. Звони мне, если понадобится. Все будет хорошо, Джейк. Честное слово.

Джейку стало жарко, в животе опять нарастало ощущение тошноты. Хлопнула дверь, а когда он открыл глаза, Поппи рядом уже не было. Он по ней сразу заскучал. Почти заскучал. На самом деле ему было страшно. Может, ее никогда и не существовало. Как понять, что из того, что он видел и чувствовал, реально?

Джейк перевел взгляд на портрет Маргариты на стене. Она его нашла, вот что произошло, – судьба снова свела их вместе. Он заставил себя подняться и доковылял до портрета. Она говорила, но он толком не слышал, что именно. За ней бились о берег морские волны, кричали чайки. Все было очень шумно. Ее мир был невероятно ярким.

– Хорошо, ладно, – сказал Джейк, потому что понял, чего она хочет. Он снял Маргариту со стены и отнес ее на руках на диван. Потом взял подушку и лег на пол. Джейк смотрел на ее лицо, пока глаза у него не пересохли и он не погрузился в сон, на этот раз куда более печальный и спокойный. Рядом с ним Маргарита прижимала кончики пальцев к стеклу жизни. И он тоже. Не так-то далеко их разнесло.