Последние четыре ночи Поппи провела в квартире сестры. Она прекрасно поработала за столом в гостиной Маргариты – просмотрела все сорок катушек пленки со свадьбы Астрид, которые получила из лаборатории. Закончила их редактировать и отправила Астрид файлы на выбор. Позвонила родителям. Отец рассказал ей, как обстоят дела в его войне со слизняками в саду, а мать – про потрясающие скидки в «Холланд энд Баррет». На заднем плане отец прокричал: «Мать купила д-десять тонн орехов!»

Поппи сказала им, что в выходные приедет в гости. Она не была в Девоне с Рождества. Просто сил не было – в родном доме отсутствие сестры казалось слишком болезненным, разлитая в доме тоска ощущалась почти физически. Но теперь она чувствовала себя сильнее.

Поппи вымылась, увлажнила кожу и оделась, перекинула сумку через плечо. Перед тем как выйти из квартиры, она остановилась перед большой фотографией Маргариты на стене гостиной – этот портрет Поппи сделала сама и заказала к нему раму из светлого дуба.

– До сих пор ничего не слышала от Сэма, – сообщила она портрету. – Наверняка ты в восторге.

Она посмотрела на лицо сестры и вспомнила тот день в Девоне.

Мама приготовила воскресный обед по всей форме, включая пирог с заварным кремом на десерт. Потом, наевшись досыта, сестры заставили себя выйти на прогулку вдоль скалистого берега, и Поппи, как обычно, взяла с собой камеру. Они залезали на самые крутые откосы, волосы их развевались, как никогда не развевались в Лондоне, а лица светились осенним светом. На вершине Поппи сделала несколько кадров моря, потом повернулась к сестре, которая смотрела вдаль. За ней в облаках тяжелой позолотой копилось солнце, и, вглядевшись, Поппи почувствовала, что видит душу сестры.

На фотографии, висевшей на стене, губы у Маргариты были сомкнуты, но растянуты в полуулыбке, будто бы говорившей: «Я знаю миллион вещей и храню тысячу тайн». Она выглядела как прерафаэлитская красавица, сирена на скалах, и Поппи так понравилось то, что у нее получилось, что она увеличила снимок и подарила его сестре на день рождения. И теперь, стоя в одиночестве в гостиной, Поппи вспомнила, как Маргарита его разворачивала. Сестры сидели в этот момент по-турецки на диване лицом друг к другу, и Маргарита сказала, что портрет отличный.

– Правда, Поппет. – Но при этом она сомневалась, стоит ли вешать у себя на стене собственный портрет. – Не перебор ли это?

– Это не портрет, – возразила Поппи, стоя у журнального столика, ровно там, где стояла сейчас. – Для меня твое лицо – это пейзаж.

Поппи отвернулась от фотографии, вышла из квартиры и сбежала вниз по ступеням. Она бодро зашагала через Даунс, слушая в наушниках альбом «CrazySexyCool» группы TLC – когда-то Маргарита подростком крутила его в спальне на полной громкости. Когда Поппи дошла до церкви в Хэкни, Джейк уже ждал снаружи. Он помахал ей рукой. На Джейке была футболка тай-дай, и Поппи, подойдя поближе, кивнула на нее:

– Симпатичная.

– Ну, я решил, что она будет к месту, – сказал Джейк, теребя футболку. Он обвел Поппи глазами. – Мне твой топ тоже нравится. И твое… все остальное.

Поппи не знала, что надеть, поэтому в конце концов выбрала леопардовую майку Маргариты, джинсы-варенки и свой новый любимый кардиган. Волосы она собрала в хвост, связав розовой резинкой. Выглядела она ярко и чувствовала себя так же.

Джейк положил руку Поппи на талию и шагнул к ней так, что они почти соприкоснулись телами.

– Привет, – сказал он и поцеловал ее в щеку. Поппи поглядела вниз, на гравий, потом подняла взгляд на его губы и улыбнулась.

– Привет. – Поппи очень целенаправленно шагнула назад, борясь с тем, как ее тянуло к нему. – Рада тебя видеть.

– О да, – сказал он. – Мне очень хотелось тебя повидать – я немного нервничал насчет танцев, но готов попробовать. – Джейк оглянулся через плечо на людей за ними, потом снова посмотрел на Поппи. – Слушай, прежде всего… – Они передвинулись вперед в ритме очереди. – Мне нужно спросить у тебя пару вещей…

– А, – отозвалась Поппи. От его тона ей стало не по себе. – Давай.

Она сделала вид, что очень заинтересовалась женщиной, которая прошла мимо, неся ребенка в тканевом слинге. Женщина выглядела очень юной, максимум двадцать.

– Я хотел тебя спросить лицом к лицу: ты зоолог?

Поппи повернулась к нему и поводила взглядом из стороны в сторону.

– Зоолог? – рассмеялась она. – Нет!

– Ну ладно. – Джейк покачал головой туда-сюда в разных направлениях, будто в такт музыке. – Хорошо, и еще – ты, случайно, не полиаморка? В смысле, если да, то это нормально, и я побаивался спрашивать, я знаю, что ты предпочитаешь секреты. Но… по-моему, мы добрались до момента, когда… ну, ты ищешь моногамных отношений или?..

– Я не полиаморка, Джейк. – Поппи провела пальцем под глазом, будто утирая выступившую от смеха слезу, хотя на самом деле напряглась.

Джейк сложил губы трубочкой. Сглотнул.

– Понимаешь, я работаю с одним рекламщиком, и он сказал, что у него был с тобой роман.

О нет.

– И кто это?

– Колен Дюбуа. – Француз, судя по акценту, с которым Джейк произнес его имя.

Поппи покачала головой.

– Не-а, не знаю такого. – Правда, она помнила французского рекламщика, с которым Маргарита крутила. Un pervers narcissique[4] – подобная характеристика из уст Маргариты много о чем говорила. – Никогда о нем не слышала.

Поппи улыбнулась, пытаясь представить себе, как в этой ситуации поведет себя ни в чем не виноватый человек и как будет выглядеть его лицо. Пальцы ног в туфлях у нее поджались.

– Точно? Он говорил, вы ходили с ним на секс-вечеринки, – сказал Джейк. – Я не то чтобы против, просто хочу знать правду. Думаю, ты понимаешь, насколько мне нравишься… – Он помедлил, посмотрел на крышу церкви. – Но полиаморию я не потяну, извини. Начну ревновать: у меня недостаточно возвышенная натура, – дружелюбно добавил он.

На самом деле Маргарита почти двадцать лет проработала в финансовой сфере. И отличалась моногамностью, когда хотела. Полиамория ей казалась чересчур заморочной. Она была слишком занята. И слишком эгоистична.

– Мне это имя ни о чем не говорит. – Поппи покачала головой. Ей казалось, что это наверняка тот самый француз и что да, сестра сказала ему, что она зоолог и полиаморка – потому что Маргарита привирала для собственного развлечения, добавляла к правде блестки и оборки. – Просто любопытно, а что-нибудь еще он сказал? – спросила Поппи, глядя на светлый камень ступеней церкви, по которым они поднимались. Скоро они окажутся в темноте.

– Он сказал «чао-чао-чао» и еще, что ты… милая. – «Милая» Джейк произнес после паузы в несколько секунд, и Поппи догадалась, что это слово он выбрал сам, а Колен сказал что-то другое.

– Слушай, может, попозже об этом поговорим? – предложила Поппи, а потом добавила притворно обкуренным голосом: – Я пытаюсь войти в экстаз. – Она подняла руку и чуть не сделала хипповский знак мира, но потом передумала. Поппи встала перед Джейком – очередь вытягивалась, чтобы войти внутрь. Расстегнув сумку, она достала телефон, открыла билеты. И поняла, что на них ее настоящее имя: «Поппи Грин × 2».

– Вообще-то все-таки надо это обсудить, Маргарита. Я немного расстроился, если честно.

Пара за ними явно подслушивала и наслаждалась драмой в реальной жизни – они молча многозначительно переглядывались.

– Джейк, слушай, я… – начала шепотом Поппи. У нее было ощущение, что у нее отняли ту правду, которую она создавала, и ей было очень страшно, что экстравагантный карточный домик, который она строила – и в который хотела переехать, – вот-вот обрушится.

– Можно ваши билеты? – спросил бородатый мужчина за столиком в вестибюле. Ростом он, наверное, был под два метра. Поппи показала ему экран телефона, и он жестом пригласил их в прохладу церкви, в большое темное открытое пространство с яркими витражами на дальнем конце и деревянными полами. Поппи остановилась перед золотой статуей Иисуса в мантии, который приветственно протягивал к ним руки. Джейк стоял прямо за ней, очень близко, и она развернулась к нему, сжала его предплечье. Желтые лепестки его глаз ловили тот единственный свет, который тут был.

– Я фотограф, – сказала она. Поппи хотела дать ему что-то настоящее – не просто чтобы успокоить, но чтобы он хоть как-то узнал ее. Именно ее. Чтобы начать складывать посреди лжи башню правды. – Гетеросексуальная, моногамная, фотограф.

Потому что теперь, раз с Сэмом все заканчивается, может, когда-нибудь они с Джейком окажутся в ситуации, когда единственной ложью будет ее имя. А может, если Поппи расскажет ему всю историю с начала – не с конца жизни Маргариты, а с начала ее собственной, – то Джейк сумеет понять, что не всякая ложь ужасна, что иногда ложь – это способ подобраться поближе к правде. Иногда ложь необходима, чтобы выжить.

– Ты мне веришь? – спросила Поппи.

– Добро пожаловать, братья и сестры, – промурлыкал в микрофон женский голос. Церковь уже была почти полностью набита людьми.

Джейк повернулся в сторону ведущей, а Поппи еще мгновение смотрела на него, но потом перевела взгляд туда же.

– Помните, нет правильного и неправильного способа двигаться. Позвольте вашему телу указать вам путь. Освободите свою душу, и пусть она станет вашим проводником. – Поппи знала, что эта женщина – подруга Торн и тоже ирландка. – Если вы не уверены в том, что делать, – продолжила она, – рекомендую потрястись, чтобы активировать кундалини. – Поппи встала на цыпочки и подняла подбородок: теперь ей видна была рыжая ведущая – она резко встряхивала кистями рук, будто собака, которая отряхивается, вылезая из воды. – И ощутить при этом свою жизненную силу.

Поппи очень беспокоило, что думает Джейк. Кажется, ее история уже становилась слишком путаной и неубедительной. Но тут Джейк взял ее за руку и переплел свои пальцы с ее, будто создавая между ними мостик. Когда она посмотрела ему в лицо, он наклонился и поцеловал ее в губы. Поппи закрыла глаза. Поцелуй длился всего несколько секунд, но она чувствовала, что все, что в ней было, поднялось на поверхность кожи. Она знала себя и знала его. Когда Поппи открыла глаза, мир выглядел как утро. Как пробуждение. Кое-что было абсолютно новым.

– Я тебе верю. – Джейк ущипнул ее за бок, и Поппи вздрогнула и взвизгнула от удовольствия. Она почувствовала, как улыбка растекается по ее ключицам, рукам, запястьям, кончикам пальцев. – А теперь, – продолжил Джейк, – я хочу танцевать.

Вокруг них люди стояли во тьме и ждали.

– Когда мы запустим музыку, у нас будет два часа, чтобы пройти через пять состояний: плавное, стаккато, хаотичное, лиричное и неподвижное, – сказала женщина. – Полно времени, чтобы растворить эго.

– Два часа? – прошептал Джейк. – Не, кое-кому из собравшихся ровно столько и понадобится на растворение эго, но… я что-то нервничаю насчет своего танцевального репертуара.

– Да все нормально, – успокоила его Поппи. Музыка началась, и она отодвинулась, зная, что рядом с ним будет сильно отвлекаться. – Я вон туда пойду.

– Ну тогда удачи, наверное? – Джейк уперся руками в бедра и подмигнул.

Поппи шла через толпу, пока не нашла себе уголок возле канделябра. Музыка была немного безумная – на фоне линии басов звало и жужжало что-то вроде синтезатора. Поппи принялась приплясывать из стороны в сторону, сосредотачиваясь на пламени свечей, и попыталась настроиться на свое тело. Перестать думать про тот поцелуй и про то, когда они смогут его повторить. Оторвавшись мыслями от Джейка, она вспомнила инструкции ведущей: пусть душа служит проводником.

Несколько минут Поппи трясла руками и ногами, а когда перестала, то почувствовала, как по телу пробегает размытая энергия. Дыхание участилось. Вокруг покачивались, а потом исчезали фрагменты тел. Поппи танцевала не то чтобы совсем свободно, но двигалась в том направлении, и тут она заметила присутствие другого человека. Босые мужские ноги. Поппи собралась было немедленно отвернуться и сделать вид, что не заметила, что кто-то пытается с ней танцевать, но ей стало любопытно. Она подняла взгляд от ступней к укороченным брюкам, потом к пурпурному жилету с вышитыми грибами.

На этот раз гитары с собой у него не было, но это был тот самый тип с сеанса с какао. Он раскинул руки в стороны и в упор смотрел на Поппи. Когда они встретились взглядами, тип сложил руки перед грудью, пальцами изобразив сердце. Потом он начал двигать это сердце из пальцев взад-вперед в такт музыке и, наконец, поднял его к лицу, закрыл один глаз и посмотрел на Поппи через сердце, как в телескоп.

Поппи уже почти не танцевала, только чуть-чуть покачивала плечами, но в основном старалась успокоиться. Она неожиданно оказалась в месте, где один из присутствующих считал ее Маргаритой, а другой знал ее как Поппи.

По постам Торн Поппи знала, что та сейчас на тантрическом курсе в ретрите в Топанге, и посчитала, возможно наивно, что сюда можно спокойно привести Джейка. О своих «попутчиках» она не подумала. Поппи глянула туда, где танцевал Джейк, но не нашла его, а когда перевела взгляд на человека в пурпурном жилете, тот уже перенес сердце-телескоп на лоб и так там его и держал. Он весь отдался музыке, крутя бедрами и прикусывая нижнюю губу. У Поппи от паники шла кругом голова, ее слегка подташнивало, и тут человек в жилете шагнул к ней.

– Расслабься, – прошептал он ей на ухо. – Слейся с ритмом… впусти его в себя.

И тут Поппи поглотил не ритм и не музыка, а что-то гораздо большее и худшее. Разум ее вырвался из тела, и она увидела происходящее откуда-то сверху. Видела, как шипит на мужчину в пурпурном жилете и отталкивает его так, что он спотыкается и чуть не падает. Поппи поднималась все выше к потолку церкви, одновременно проталкиваясь сквозь толпу. Она стояла у алтаря; она положила на него обе руки и плакала и в то же время ошеломленно и отстраненно смотрела на все это с потолка.

А потом снова оказалась в больнице и смотрела на тело сестры, лежащее в кровати. Сердце Маргариты остановилось, оборвался этот поток жизненной силы. Поппи держала сестру за руку и снимала с ее пальца золотое кольцо со змеей, надевала его на свой палец. Мать закрыла Маргарите рот, поцеловала ее волосы. Отец стоял в углу, но в этот момент вышел из комнаты. Он шел так, будто попал в автокатастрофу и сильно разбился. Джетта стояла на коленях с другой стороны кровати, молча, не двигаясь – атеистка за молитвой.

В церкви, у алтаря, Поппи сжимала золотое кольцо сестры; оно вылетело у нее из руки, и тогда она полностью вернулась в свое тело и лихорадочно зашарила по полу на четвереньках. Она была в отчаянии. Хватала людей за ноги. Тут появился Джейк и присел на корточки рядом с ней.

– Маргарита? – он взял ее за руки и поднял, но она стала вырываться. – Все в порядке, оно у меня.

Джейк протянул ей кольцо, и она его выхватила. Поппи отчаянно плакала по сестре и по всем, кто умер, и по всем, кто остался, плакала от всей той боли, с которой не представляла, как справиться. Она коснулась лица Джейка, а потом потянулась к нему губами, и они начали целоваться. Когда она оторвалась, они посмотрели друг другу в глаза, и Поппи поняла, что он понял – им надо уходить. Джейк пробил им путь сквозь шумную толпу, будто это была его работа – спасать ее. Будто он ее телохранитель.