На экзамен Митя явился с чугунной головой. Одуревший от двух бессонных ночей и выпотрошенный идущими косяком острыми впечатлениями.

К тому же предупреждение Медного всадника уже начало сбываться.

Дождь лил всю ночь. С Финского залива подул ураганный ветер. Нева вышла из берегов и затопила подвальные этажи дворцов на набережной. Вода поднялась на два метра выше ординара.

Митина надежда на то, что экзамен отменят, не оправдалась. Он даже начал подозревать, что экзамен во время наводнения – это своеобразный тест для студентов-магиков. Ведь их будущая специальность предполагает работу в том числе и в экстремальных условиях.

И вообще ничего страшного – обычное питерское наводнение.

Впрочем, к утру погода несколько утихомирилась, как будто подавая обманчивую надежду на то, что все еще обойдется. Ливень сменился небольшим дождиком.

Митя шагал от «Университетской» и пытался звонить Стиве. Необходимо было пересказать ему историю, услышанную вчера от Костика, о Темной миссии, возложенной на семейство Белосельских-Белозерских.

Признаться, Мите очень не хотелось этого делать. Потому что Лиза имела самое прямое, хотя пока точно не установленное, отношение к этой миссии.

Стива не отвечал.

Время от времени приходилось переходить вброд струившиеся по асфальту глубокие потоки воды. В кроссовках уже противно хлюпало.

На дороге лежал сорванный ветром светофор и добросовестно мигал. Словно раненый солдат, который не может покинуть своего поста.

Из подвалов домов лезли мокрые крысы и цепочками тянулись куда-то вглубь Васильевского острова. Студент даже иронично позавидовал обычно несимпатичным грызунам. Он бы тоже с удовольствием удрал сейчас подальше от учебного корпуса.

У кабинета, в котором принимали экзамен, стояла гнетущая тишина. Митя даже в первый момент испугался. Он что, опоздал? Все уже разошлись? Или экзамен все же отменили?

Но нет, бо́льшая часть одногруппников оказалась на месте. Каждый, как водится, где-то притулился: кто занял узкую скамейку, кто взобрался на подоконник. Большинство просто подпирали стенку.

Однако где же обычная приглушенная болтовня перед страшной дверью экзаменатора? Ни блиц-разбора билетов, ни свежих сплетен, ни актуальных шуточек, ни легкомысленных смешков…

Все дружно, как один, нырнули вглубь учебников. И сосредоточенно там замерли, поспешно впитывая недоусвоенные знания. Если кто-то и шевелил губами, то затверживал текст. Или, похоже, молился.

В атмосфере явственно витало дыхание тихой паники.

Только в самом конце коридора два парня что-то бурно, судя по жестам, но не слышно для Мити обсуждали.

Да что еще случилось-то?

Митя двинулся к парням.

Это были длинный белобрысый Валерка и миниатюрный смуглый якут Аян, который специализировался на шаманизме.

Увидев приближающегося Митю, ребята разом замолчали.

– Что случилось? – спросил Митя. – По какому поводу мандраж? Неужели это наводнение всех так напрягает?

Валерка окинул его насмешливым взглядом своих прозрачных глаз и хмыкнул:

– А ты не в курсе? Меньше спать надо!

Ну, что он язва, это всем известно. Митя открыл было рот, чтобы в ответ тоже как-то подколоть однокурсника. Но тут Аян сказал просто:

– Хуже. Экзамен принимает Мурзин-Гундоров.

– Что?! – едва не завопил горестно Митя. – Как это?!

– Доцент наш внезапно заболел, – объяснил Аян. – Хотели другим кем-то заменить, помельче. А декан вдруг и говорит: «Я буду принимать».

– Да он просто решил над нами поиздеваться! – убежденно заявил Валерка. – Знаешь, как он нас называет? «Выкормыши Лядащева»!

Ну в этом декан прав. Влияние Лядащева, который в универе имеет репутацию гения, среди первокурсников действительно огромно. Хотя единственным студентом, который смог подтвердить его оригинальную теорию свободного посещения, оказался Митя.

Кстати, Валерка покинул ряды энтузиастов свободного посещения последним. Так что в глазах Мити заслуживал определенного уважения.

– Вот Гундоров и хочет доказать, что мы ничего особенного из себя не представляем! – продолжал бушевать Валерка. – Фанаберия, дескать, одна! Он с нас, мол, спесь-то собьет!

Митя тяжело вздохнул. Мало того, что половина билетов так и осталась невыученной. К тому же болела голова, и он плохо соображал. Надо было в аптеку зайти за таблеткой…

В окно остервенело бился ветер, старые рамы трещали. По стеклу лилась вода. Словно природа заранее оплакивала Митину незавидную участь.

– Ну полно тебе труса-то праздновать, – сказал Аян, видя, как Митя упал духом. – Не валит он. Всем «хорошо» ставит.

– Прямо всем? – не поверил Митя.

– Всем, – хором подтвердили Аян и Валерка.

– И он, говорят, вообще даже не слушает, – заявил Аян.

– Дремлет, – мрачно добавил Валерка. – Мне, мол, с вами скучно. Можно вместо билета сериал какой-нибудь пересказать или инструкцию для робота-парикмахера. Не заметит.

– А что, пробовали? – живо заинтересовался Митя.

– Не, до этого не дошло. Добровольцев не нашлось рисковать, – признался Аян.

– Но почему тогда всем «хорошо»? – продолжал недоумевать Митя.

– А это такая тонкая издевка, – скривился Валерка. – Вы типа все тупые, даже слушать ваш лепет не хочу. Но я ж не садист. Вот вам четверочка за прилежание и продолжайте тупеть дальше со своим любимым Лядащевым!

– Ну… вообще-то «хорошо» – это совсем неплохо, – приободрился Митя.

– Ты же отличник, тебе пятерка нужна, – не поверил Аян.

– Сегодня я не в форме, – признался Митя.

Валерка и Аян вдруг как-то многозначительно переглянулись. И кивнули друг другу.

– А хочешь поучаствовать в секретном эксперименте? – заговорщическим тоном спросил Валерка.

– Хочу! – не задумываясь, выпалил Митя. – А что за эксперимент?

Валерка оглянулся и убедившись, что их никто не слышит, сказал вполголоса:

– Лядащев придумал. Вроде работал над идеей давно, но удалось оформить только вчера, – Валерка опять оглянулся. – Короче, наш гений изобрел оригинальное заклинание. Специально для экзаменов. Говорит, если его прочитать – про себя, конечно! – перед тем, как возьмешь билет, то тебе достанется тема… э-э-эм-м… с которой ты как-то будешь связан… в ближайшее время…

– Которая станет важной для тебя! – значительно добавил Аян.

– Здорово! – восхитился Митя.

Хотя про себя отметил, что устраивать эксперименты на экзамене, который принимает другой преподаватель, не слишком корректно. Было бы логично устраивать на своем.

Но, наверное, выдумщику не терпелось проверить новорожденное изобретение, а этот экзамен последний. Жди потом полгода! Вполне может быть, что Лядащев даже и с доцентом успел договориться. А о сегодняшней замене экзаменатора просто не знает, – поспешил Митя оправдать любимого преподавателя.

Тем временем Аян тоже оглянулся, достал из недр своей куртки клочок мятого листка в клеточку и развернул перед Митей.

– Вот. Видишь?

На клочке действительно ровным почерком Лядащева было написано несколько слов. Митя кивнул.

– Запоминай.

Делов-то.

– Запомнил? – требовательно спросил Валерка, заглядывая Мите в лицо.

– Запомнил, – кивнул тот. – Кто-то уже попробовал?

В это время из кабинета с совершенно убитым видом выползла их одногруппница Аська. Все взоры устремилась на нее.

– Ну что?!

Аська вяло вскинула кисть с прижатым к ладони большим пальцем.

По рядам пронесся обреченный вздох, почти стон. Заходить в кабинет больше никто не спешил.

– Заклинание никто пока не пробовал, – вдруг оживился Валерка. – Ты можешь быть первым.

Он схватил Митю за руку и потащил к двери кабинета. С другого боку подхватил Аян. Митя слегка упирался: он вообще-то рассчитывал зайти последним, пропустив всех. И за это время он мог бы еще успеть плохо переваренными кусками, но похватать кое-какой материал.

Но от усталости уже навалилось равнодушие. Да и много ли можно с такой головой усвоить? Пусть уже скорее все это закончится!

Валерка и Аян почти втолкнули Митю в кабинет и закрыли за ним дверь. Митя даже заподозрил, что они привалились к ней с той стороны. На всякий случай.

Парень замер на пороге, озираясь.

За столом экзаменатора сидел декан и, опершись подбородком на сцепленные пальцы, действительно дремал. Откровенно и даже, можно сказать, демонстративно.

За партами готовились отвечать по билетам двое студентов.

– Здрасьте… – пролепетал Митя.

Мурзин-Гундоров открыл глаза и уставился на него совершенно ясным взглядом. Видя замешательство студента, ухмыльнулся и пропел гостеприимно:

– Ну что ж вы оробели, юноша? Прошу!

Он обвел стол перед собой таким многообещающим жестом, как будто это был щедрый прилавок новогодней ярмарки. И на нем лежали не унылые экзаменационные билеты, а яркие заманчивые товары.

Митя понуро двинулся к столу. По дороге размышляя, что если он сейчас вытащит совсем незнакомый билет, то опозорит не только себя, но и всю группу. Отличник, называется, надежда курса. Нет, Гундоров, пожалуй, завернет еще ехиднее: «Если сливки плохи, что же молоко?», например.

Ах да, надо же не забыть прочитать заклинание.

Митя замер над столом, повторяя про себя слова, которые прочитал на мятом клетчатом листке.

Декан сделал брюзгливое лицо. Но Митя не сомневался, что экзаменатор с интересом за ним наблюдает. И, похоже, даже догадывается о том, что происходит. Профессор, небось, и сам в студенческие годы шептал на экзамене всякие самодельные заклинания.

Митина рука нерешительно покружила над аккуратно разложенными бумажками. Его богатое воображение мигом превратило одинаковые листочки в разнородное сообщество.

Вот эти, плотно сомкнувшие ровные ряды, похожи на суровых военных. Они заранее презирают хлюпика, не уверенного в своих силах. Серьезные ребята, с ними лучше не связываться.

Вот этот билет в центре, слегка с изнанки помятый, смахивает на немного уже потрепанную, но амбициозную красотку. Ей на все плевать, она по-прежнему чувствует себя пупом земли и запросто может подстроить какую-нибудь подлянку. Благодарим покорно, нам такого счастья не надо.

Симпатичнее всех и даже как-то по-родственному выглядел билет, косо притулившийся с краю. Он имел вид рассеянного интеллигента, случайно приставшего к организованной группе.

– Ну, решайтесь же, юноша, – поторопил экзаменатор.

Митя выбрал «интеллигента». Такой точно вреда не принесет.

Развернул и начал читать вопросы вслух. Да так и застыл с открытым ртом, не дочитав до конца.

Лядащев, конечно, гений. Но это уж слишком…

Первый вопрос билета требовал ответа по теме:

«Никсы как раса волшебных существ, связанных со стихией воды, в общегерманском и североевропейском фольклоре».

Вчера, после того как Митя узнал от Костика фамильную тайну Белосельских-Белозерских, он уже не мог ни спать, ни учить. Он только и делал, что думал об этих самых никсах и старался найти все новые и новые сведения о них. Но вовсе не потому, что этот материал входит в учебную программу.

А сейчас он отнюдь не рад тому, что теперь его знания гораздо обширнее, чем того требует ответ на экзамене. Но лучше бы он вовсе ничего не знал про этих никсов! Совсем ничего – даже заплатив за свое невежество двойкой на экзамене. Только бы его жизнь не была связана с этими загадочными и опасными существами.

Но она уже связана! И связана будет! Будет! Будет! На это без промаха указало заклинание Лядащева.

Тут Митя обнаружил, что до сих пор с билетом в руках стоит перед столом экзаменатора. И Мурзин-Гундоров, забыв принять скучающий вид, смотрит на него с удивлением.

Митя глянул на декана отрешенным взглядом и побрел к свободной парте – готовиться. Экзамен все-таки…

Устроившись за партой, взял приготовленные здесь лист бумаги и ручку. И постарался собрать в логическую цепочку то, что надергал вчера из разных источников.

«Так… Образы никсов представлены в фольклоре разных народов. Существуют германские, шведские, датские, голландские, норвежские варианты никсов. И самая актуальная для Санкт-Петербурга и его окрестностей версия – финские накки. Все эти варианты водных тварей порой сильно отличаются друг от друга – как по характеру, так и внешне… Но существуют и общие черты. Никсы живут в водоемах, куда заманивают людей своей чудной игрой на скрипке, под которую танцуют деревья и останавливаются водопады, – и топят… Если принести жертву – утопить черное животное или капнуть в воду три капли крови, никса может научить игре на скрипке. Но взамен потребует душу. Эти коварные существа умеют принимать человеческий облик. Мужчины обычно выглядят как люди, но с конскими копытами, женщины – как морские девы, ошибочно называемые русалками…»

Интересно, а Лиза может превратиться в русалку?

Ведь, судя по всему, она внучка земной женщины и никса, который принял облик морского офицера.

Митя вспомнил опасную русалочью улыбку Лизы на Дворцовой площади. Ее гармоничное парение в псевдоводном пространстве.

Впрочем, если княгиня Софи говорит правду и единственным полукровкой в роду был рожденный во время войны Александр, то в Лизе течет… э-э-эм-м-м… Кажется, всего одна восьмая «русалочьей крови». Хотя у русалок и крови-то нет. Сплошные некорректные термины в этой истории.

Вместо того чтобы набрасывать план ответа, Митя принялся рисовать на чистом листе бумаги прекрасную морскую деву с рыбьим хвостом. Дева целомудренно прикрывала топлес длинными волосами и была очень похожа на Лизу.

Всего лишь одна восьмая! Достаточно ли этого, чтобы выполнить судьбоносную миссию Разрушителя?

Митя понимал, что он слишком субъективен в решении этой задачи. И, возможно, ведет себя как двоечник, который подгоняет задачку к ответу. Притом к ответу желаемому, им самим и установленному.

А ответ был такой: не может! Во-первых, в ней не чувствуется подспудной мощи и агрессии, которая необходима для такой серьезной задачи. Митя довольно долго находился рядом со смолянкой и ничего подобного не уловил. А ведь он не совсем профан в этом деле.

Во-вторых, Лиза все время находится взаперти и не могла бы, например, руководить роковой четверкой. Как обрабатывая их, так и давая отмашку из окна дворца для зловещей карусели. Кстати, «катализаторами» для жертв всегда были разного облика, но мужчины. А женщины-никсы могут принимать только женский человеческий образ.

В-третьих, Лиза была так трогательна в своем одиночестве. В истории с поисками матери. Сыграть такое невозможно.

И, наконец, в-четвертых. Если Лиза – действительно Разрушитель, то как раз в эти дни она должна находиться в эпицентре операции по выполнению своей главной миссии. Грубо говоря, руководить начавшемся наводнением. Зачем же в таком случае ей было так много времени тратить на Митю?

Так, стоп. Если быть честным и отвлечься от роли двоечника, то это в основном доводы на уровне эмоций. Чувствовал – не чувствовал. К тому же к каждому приведенному аргументу можно без труда найти контраргумент.

Первое. Да, в Лизе не чувствуется мужского напора и дерзости. Зато прекрасно угадывается тонкое женское подспудное лукавство. Непредсказуемая изменчивость аквамариновой волны, которая умеет и очаровывать, и ласкать, и, став штормом, убивать.

Второе. Лиза не так уж безвылазно заперта в своем Смольном, как может показаться со стороны. Митя сам имел случай в этом убедиться, причем не раз. К тому же у Разрушителя наверняка должна быть своя надежная команда, без которой он не справится: уж слишком ответственная задача перед ним поставлена. Те же Зазеркальник, Притуннельник… А главное – сам князь Эспер, который так ратует за исполнение темной миссии.

Третье. Что касается Лизиной милоты. Даже первокурсники знают, что облик трогательной наивной невинности – одна из успешных и излюбленных масок зла.

Четвертое. Зачем Лизе был нужен так некстати подвернувшийся Митя? Может быть, он мог помешать Разрушителю своим самодельным расследованием? Ведь Митя – через Стиву – мог выйти на службу НН.

Или… э-э-эм-м… или Митя Лизе просто понравился?

Или и то и другое? Тут, право, не знаешь, как реагировать: то ли это для тебя лестно, то ли…

– Юноша, вы готовы отвечать?

Митя поднял голову и обнаружил, что вопрос экзаменатора предназначен именно ему. Одногруппники, которые должны были отвечать перед Митей, уже ушли, и на их месте сидели другие.

Мурзин-Гундоров выглядел раздраженным. Всем своим видом давал понять, что вот он тут сладко себе дремал под занудный монотонный бубнеж лядащевских любимцев. И вдруг образовалась безалаберная пауза, которая его и разбудила. А все опять штучки этого странного студента, как бишь его…

– Прошу, Горчаков! – дернул щекой профессор, глянув в лежавшую перед ним зачетку.

Митя забрал с парты билет и листок и поплелся к столу экзаменатора.

Сначала он хотел листок по дороге смять и выбросить. Но потом пожалел: уж очень удачной получилась русалка. Надо будет похвастаться перед Костиком.

Митя просто свернул рисунок и положил себе на колени.

– Гхм… А знаете что, юноша? Чтобы нам избежать долгих словоизлияний, давайте-ка я просто посмотрю ваши тезисы.

Профессор протянул руку, и Митя совершенно автоматически вложил в его ладонь листок с русалкой. В ту же секунду он отчетливо понял, что прямо сейчас превратился в вечного героя развеселого университетского фольклора.

Митя сделал судорожную попытку вернуть листок, но было уже поздно. Профессор с большим интересом разглядывал русалку и злорадно хихикал.

– Да вы шалун… э-э-эм-м… Горчаков, – сказал он, явно, по Митиным ощущениям, наслаждаясь возможностью потешиться над вражеским студентом, чью зачетку украшали сплошные пятерки.

«Сам ты шалун», – подумал Митя. Русалка, кстати, выглядела более чем скромно.

– Ну с первым вопросом все ясно, – сделал неожиданный вывод Мурзин-Гундоров.

Интересно, что ему ясно? Митя так разозлился – и на лицемерного декана, и на раззяву себя, – что даже в голове как будто прояснилось.

– Приступайте ко второму вопросу, – предложил профессор.

А что, есть и второй вопрос? Сюрприз!

Да, в надсадных размышлениях о Лизе Митя напрочь забыл обо всем. Даже о том, что в экзаменационных билетах, как правило, бывают вторые вопросы.

Ну и о чем нас на сей раз спрашивают?

– «Александр Невский – Небесный покровитель Санкт-Петербурга», – прочитал вслух Митя.

У него сразу отлегло от сердца. Ну про Александра Невского кто ж не знает?

И Митя начал рассказывать о князе Александре Ярославиче, который не проиграл ни одного сражения. В том числе одержал победу над шведами в Невской битве, за что и получил прозвище Невский. А в битве на Чудском озере пехота князя разгромила конных рыцарей Ливонского ордена. И это поставило Александра Невского в ряд крупнейших военачальников своего времени…

– Ближе к теме, – потребовал экзаменатор.

Ладно. Митя послушно поведал, что в XV веке Александр Невский был канонизирован русской православной церковью, а в начале XVIII века Петр I возвел его в чин Небесного покровителя Санкт-Петербурга.

За полгода до кончины Петра мощи святого Александра Невского были перенесены из Владимира в имперскую столицу. Караван с мощами император лично встретил у Шлиссельбурга и, согласно преданиям, сам стал у руля галеры…

Здесь Мурзин-Гундоров корректно, но демонстративно зевнул в кулак и с облегчением задремал.

Мите ничего не оставалось делать, как продолжать рассказывать.

О том, что существует одна интересная версия относительно переноса мощей.

Будто бы святой князь Александр Невский, будучи не менее своенравным, чем царь Петр, не хотел переезжать в Петербург – новый и даже весьма подозрительный для него город. Он два раза возвращался в родной Владимир.

Но на третий раз Петр осерчал и запер раку с мощами на ключ. В момент поворота ключа звенящую тишину собора нарушил негромкий голос: «Зачем это все? Только на триста лет…» Петр резко обернулся и успел заметить фигуру в черном, которая тенью скользнула в боковой придел…

Тут Митю словно кольнуло. В этой информации он почувствовал какое-то несоответствие. Какой-то важный нюанс.

– «Только на триста лет…» – задумчиво повторил он.

Мурзин-Гундоров открыл один глаз и с неудовольствием уставился на студента.

– Я вот что думаю… – торопливо начал Митя. – Мощи перевезли в 1724 году. Тогда же прозвучало это предсказание: «Только на триста лет».

Профессор открыл второй глаз. Неудовольствие сменилось любопытством.

– Продолжайте думать, – поощрительно произнес он. – В ваших глазах я вижу проблеск мысли.

Митя хотел было обидеться на сомнительный комплимент. Но сейчас не это было главным.

– Так, может быть, якобы отведенные Петербургу триста лет надо отсчитывать не от 1703 года, даты его основания? – предположил он. – А от 1724-го, когда прозвучало это пророчество?

«Теперь понятно, почему во время празднования трехсотлетия города никакого ожидаемого апокалипсиса не случилось», – подумал Митя, вспомнив разговор со Стивой в «Мелюзине». Да потому, что апокалипсис точно должен грянуть в этом году! И он уже неотвратимо приближается.

Митя с тоской посмотрел в окно. Стекло дребезжало от напора воды, из-за которого снаружи ничего нельзя было разглядеть.

– Браво, браво! Никому еще не приходила в голову такая любопытная версия, – сказал декан, с большим интересом разглядывая Митю. И торжественно провозгласил: – С удовольствием ставлю вам «отлично»!