Первой эмоцией Мити была досада: он не успел спросить, как княгиня Софи попала в Ротонду, чтобы оставить надпись.

Впрочем, дом с Ротондой ведь стоит на берегу все той же Фонтанки. А за дверями вечно запертых коммуналок, конечно же, есть зеркала… Разные зеркала…

Но главное же сейчас не это.

Митя посмотрел на Лизу. Она казалась скорее растерянной и испуганной, чем довольной. Да, вымечтанное свидание с наконец-то обретенной матерью не стало праздником.

Митя уже засомневался: а правильно ли он сделал, так расторопно организовав эту встречу? Возможно, было бы лучше, если бы загадочный образ матери так и остался для девушки красивой мечтой? Чтобы дочь не увидела ее такой – больной, потухшей, изо всех сил стремящейся забыть прошлое, в котором была Лиза?

Но откуда ж Митя знал, к чему приведут его благие намерения! Он, между прочим, отнимал у себя драгоценное время, предназначенное для подготовки к экзамену. Землю рыл, чтобы поскорее выполнить Лизино желание! Самое заветное, судя по тому, что именно его она написала на стене в Ротонде.

И вот! Вместо предвкушаемого восторга – печаль и уныние.

Неужели так в жизни и бывает? Вот сбылась твоя мечта, радуйся и будь счастлив! Но тут вдруг оказывается, что наяву сбывшаяся мечта выглядит не совсем так, как рисовалось в сияющем воображении. Или совсем не так. Эх…

Пока Митя задавался философским вопросом о сбыче мечт, Лиза напряженно молчала. Наверное, прокручивала в голове и осмысливала этот внезапный короткий разговор с матерью.

В какой-то момент глаза ее вспыхнули, а тонкие ноздри раздулись, как будто девушка нашла, вычленила в исповеди матери какой-то особо важный для нее посыл, некое ключевое слово.

Вероятно, эта находка оказалась горькой. Закрыв лицо руками, Лиза разрыдалась.

«Да уж… Сегодня какой-то вечер непрерывных женских рыданий», – обреченно подумал Митя. Впрочем, чего еще можно ожидать от прекрасного пола, когда его самого от бурных событий последних дней просто оторопь берет.

– Ну полно, полно… – принялся уговаривать парень. – Да что вас так напугало-то?!

– Русалочья кровь… Русалочья кровь… – всхлипывала девушка.

– Да ладно! – махнул рукой Митя. – Ваша матушка сказала что-то эдакое… невнятное. А вы уж нафантазировали бог знает что. И убиваетесь. Ну, право, нельзя же так!

Лиза отняла ладони от лица и пристально посмотрела на Митю. Как будто искала в его глазах ответ на какой-то насущный для себя вопрос.

И тут до парня наконец дошло. Осенило.

– Так… так… это… – забормотал он. – Эта… татуировка… у вас… там… там… Это… э-э-эм-м… не татуировка?!

Ему не хватило духу сказать вслух: «Это настоящая рыбья чешуя?!»

Лиза ничего не ответила. Опять закрылась ладонями и расплакалась пуще прежнего.

Значит, это правда. «У моей дочери русалочья кровь», – вот что сказала княгиня.

И это открытие шокировало Митю, наверное, даже больше, чем Лизу. Потому что Лиза, надо полагать, была к нему в той или иной степени готова.

Она-то ведь знала о своем – дефекте? особенности? – в виде рыбьей чешуи на затылке. И как-то не очень удивилась тому, что папенька-жених искал себе в невесты непременно порождение Нави…

Стоп! А откуда у Лизы может быть русалочья кровь, если Софи – обычная женщина? Значит, что-то не так с папенькой! В любом случае выходит, что Лиза только наполовину… это… ну, условно говоря, русалка. Или даже меньше чем наполовину.

И как к ней теперь относиться? Зная, что она… не совсем человек…

Митя покосился на Лизу. Она вновь ушла в его куртку, как в спасительную скорлупу. И там затаилась.

Туман совсем сгустился, как бы намекая на свою готовность укрыть и убаюкать все тайны мистического города.

Где-то далеко в его ватных слоях ударил невидимый колокол. Динь…

«Откуда здесь колокол? Вроде церкви поблизости нет, – удивился Митя. – Разве что с Сенной долетает».

Далекий колокол ударил еще раз. Потом еще и еще.

Показалось, что звуки в тумане стали приближаться. Причем трудно определить, с какой стороны.

Они были низкими, гудящими и четырехтактными.

Донн… Донн… Донн… Донн…

Лиза выглянула из своего укрытия-куртки и, вытянув шею, тоже настороженно прислушалась.

Звуки нарастали и сливались в один общий непрерывный гул. Этот непонятный и оттого жуткий гул, похожий на колокольный набат, катился прямо на них.

Лиза схватила Митю за руку. Бежать? Но куда? Поющее гудение наплывало со всех сторон.

Ребятам уже казалось, что они находятся внутри огромного колокола. И что этот невероятный четырехтактный грозный набат хочет о чем-то предупредить город и его жителей.

Донн! Донн! Донн! Донн!

Люди! Не спите! Бегите! Спасайтесь!

Вдруг в сгустках хмари проявились очертания огромной конской морды.

Лиза и Митя крепче схватились за руки, прижались друг к другу плечами и затаились.

Вслед за конской мордой из белесого марева выплыла голова всадника в кудрях и лавровом венке. Белесую пелену уверенно пронзала простертая вперед царственная десница с растопыренной пятерней.

Донн! Донн! Донн! Донн!

Зыбкие очертания коня и всадника не спеша, с оглушительным триумфальным перезвоном миновали остановку. И стали удаляться в неопределенном направлении, неся тревогу и непокой.

Донн… Донн… Донн… Донн…

Ребята остались сидеть на своей узкой скамье – ошарашенные и полуоглохшие.

Медленно приходили в себя.

– И что это было? – наконец спросила Лиза.

– Похоже, Медный всадник, – ответил Митя. – Надо позвонить Стиве.

Стива попросил оставаться на месте и ждать его.

Роскошный белый «Руссо-Балт» соткался из тумана, по ощущениям, минут через десять. Хотя, насколько Митя знал, Стива живет где-то на Петербургской стороне.

И как успел? Может, случайно оказался неподалеку? Спросить Митя постеснялся.

Не выходя из машины, Стива опустил стекло и коротко спросил:

– Куда он поскакал?

– Трудно было определить в тумане, – растерялся Митя. – И сильный звон стоял как будто отовсюду… Настоящий набат! Единственное, – уцепился он за пришедшую на ум примету, – мы видели Медного всадника справа. Ну судя по его простертой правой руке. То есть можно прикинуть, что он скакал от Садовой в сторону Загородного…

Стива кивнул и умчался в предполагаемом направлении.

Лиза и Митя молча смотрели ему вслед. Они так устали от потрясающих событий последнего часа, что не было сил даже разговаривать.

Накрапывал нудный мелкий дождик.

Стива возвратился скоро.

– Эх, не успел, – сказал он, выходя из автомобиля. – Не догнал я вашего Медного всадника. Но вы молодцы, что предупредили. Я доложил.

Стива сделал пару шагов к автобусной скамье, и они с Лизой с любопытством посмотрели друг на друга.

Митя глупо и эгоистично надеялся, что Лиза после долгих рыданий, которые не красят ни одну девушку, вообще не захочет и носа высунуть из укрытия в виде его куртки. Но он жестоко просчитался.

Лиза небрежным жестом уверенной в себе красавицы откинула капюшон и гордо задрала подбородок. Странно, но ни покрасневшие веки, ни припухшие губы не портили ее. Наоборот, придавали своеобразный шарм глубокого романтического страдания.

– Позвольте представиться: Степан Оболонский, – щелкнул каблуками кавалергард.

– Елизавета Белосельская-Белозерская, – сделала непременный книксен смолянка.

Митя внутренне поморщился: сценка сильно смахивала на насмешливое дежавю. Но вслух лихо сыронизировал:

– Где-то я это уже слышал. Только в несколько другом исполнении.

Все трое рассмеялись – даже, кажется, с некоторым облегчением. Как будто Митя своей шуткой обнулил их странное сближение, полное мутной недоговоренности.

Сразу стало по-дружески просто и весело.

– Ну раз вы видели Медного всадника, значит, опасность со стороны Финского залива – это все-таки наводнение, – напомнил Стива о причине своего появления.

– Ты имеешь в виду легенду? – спросил Митя. – Что накануне потопа Медный всадник покидает пьедестал – Гром-камень? И скачет по улицам, предупреждая петербуржцев об опасности?

– Совершенно верно, – кивнул Стива. – Только это уже скорее примета, чем легенда.

– «Тяжело-звонкое скаканье по потрясенной мостовой», – вспомнила Лиза строки Пушкина. – Было правда очень похоже на набат. Который изо всех сил вопит о надвигающейся беде. Брр…

– К сожалению, беда действительно надвигается, – сказал Стива. – И, боюсь, счет пошел уже даже не на дни, а на часы, – как бы демонстрируя свои слова, он подставил ладонь под капли дождя, который заметно усилился. – Поэтому советую прекратить прогулку. Если не возражаете, я отвезу вас… э-эм-м… по домам.

Стива подошел к своему автомобилю и гостеприимным жестом распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья.

– Прошу!

Лиза и Митя возражать не стали. Они страшно устали от свалившихся на их головы приключений. А дождь действительно грозил вот-вот превратиться в ливень.

До Смольного домчали быстро.

По дороге Стива пытался все-таки выяснить хоть какие-то подробности о явлении Медного всадника. Но свидетели чуда ничего, кроме сплошного тумана, оглушительного звона и собственного ужаса, вспомнить так и не смогли.

Митя отправился провожать Лизу, а Стива остался в автомобиле, чтобы не создавать лишнего движения вблизи здания института.

Дошли до тайной калитки. Лиза скинула куртку, протянула парню и слабо улыбнулась.

– Спасибо…

Митя вдруг заволновался. Неужели она сейчас вот так уйдет? И они больше никогда не встретятся? И даже не созвонятся?

– Запомните мой номер телефона! – заторопился парень. – На всякий случай…

Он продиктовал номер. Лиза вяло кивнула.

– Повторите! – потребовал Митя.

Девушка, запинаясь, повторила.

– Звоните, если что.

Лиза пожала плечами, вкладывая в этот жест все сомнения по поводу возможности такого контакта. Опять бледно улыбнулась на прощание. Развернулась и побрела к зданию института.

– Звоните, если что… – растерянно шептал Митя в узкую девичью спину.

Ему казалось, что Лиза уходит от него навсегда.

Когда Митя плюхнулся на автомобильное сиденье рядом со Стивой, было уже почти два часа.

– А как же теперь мы? – спохватился он. – Мосты-то уже развели!

– Еще не все, – беспечно улыбнулся Стива. – С ветерком успеем по Литейному. Его позже других разводят.

Вообще-то, Литейный мост имел дурную славу. После полуночи его пространство часто окутывал густой туман. И в этом тумане, говорят, бесследно пропадали люди.

Так что после двенадцати по Литейному мосту старались не ходить и не ездить.

Там не было ни полицейского поста, ни разводящих мост рабочих. Его разводом управляли дистанционно.

Но «Руссо-Балт» беспечно рванул.

И они действительно успели – в последний момент, когда заасфальтированная поверхность уже дрогнула. Одним махом пролетели опасное пространство и оказались на правом берегу Невы.

Теперь можно было расслабиться и с толком, с расстановкой поговорить: путь до Митиного спального северо-востока предстоял неблизкий.

– Не поделишься, как продвигается твое расследование? – задал Стива ожидаемый вопрос.

– Ну конечно! Я же обещал!

И Митя честно рассказал все по порядку. И про фальшивого Феликса, и про Пелагею. И про Лизину матушку, и про саму Лизу.

Признаться, холодно обсуждать девушку, которая имела для Мити особенное значение, ему было очень неловко.

Чувствовалось в этом что-то неправильное. Но и обойти неприятную тему никак не удавалось, ведь она была связана прочными нитями с другими важными эпизодами семейной истории Белосельских-Белозерских.

Чтобы перебить неприятный осадок, Митя на десерт поведал мелочевку про как будто бы измененный герб княжеского семейства. С добавлением цветочков.

К его удивлению, именно эти цветы и заинтересовали Стиву в первую очередь.

– На что, ты говоришь, похожи? На лилии? – переспросил он и задумчиво хмыкнул. – Между прочим, лилии называют «розами никсов».

Митя, конечно, это знал. Но соотнести безделушку финского фольклора с гербом князей Белосельских-Белозерских как-то не пришло в голову.

– А тебе не кажется, что в этой истории часто всплывает тема никсов? Они же накки – на финский лад, – заметил Стива.

– Это ты к рассказу княгини Софи? – сообразил Митя. – Что их с матушкой соседи считали никсами? Но ведь это неправда!

– А вот правда это или нет, мы пока установить не можем, – возразил Стива. – Ведь мы знаем историю княгини Софи только с ее слов. Но долгая жизнь семейства в глуши, на берегу Мертвого озера… Затворничество… Упорные слухи насчет оборотничества… Сватовство князя, который, возможно, что-то важное об этом семействе проведал… И даже, наконец, музыкальность! Все это наводит на размышления. Не удивлюсь, если лилии добавились в гербе Белосельских-Белозерских именно тогда, когда Софи вошла в это семейство.

– То есть ты и правда думаешь, что княгиня…?! – изумился Митя.

– Я так не думаю, – с нажимом сказал Стива. – Но не могу исключить подобный вариант. Пока, во всяком случае.

– Но ведь это полная ерунда! Да, никсы могут принимать человеческий облик и какое-то время находиться среди людей. Но недолго! И уж совершенно точно никсы не могут жить в непосредственном контакте с нами. А Софи девять лет жила в Смольном институте. Закрытом учебном заведении, между прочим, где каждый на виду!

– Тут ты прав, – наконец согласился Стива. – Никсы такое не могут. Но, предположительно, могут полукровки. Дети, которые рождаются от связи Яви и Нави. Хотя наш отдел с такими… э-э-эм-м… личностями пока не сталкивался.

Митю покоробила тотальная подозрительность Стивы. Ну да, это его работа. Может быть, так оно и правильно. Но как можно совсем никому не верить?

А княгиня Софи…

– Вот что я еще вспомнил! – воскликнул Митя. – Лизина матушка упомянула какую-то княгиню Али… С которой якобы пошло родовое проклятие Лизиного семейства. Али – что-то восточное вроде? – Парень полез в телефон. – Но вот, смотри, – он показал Стиве экран. – Генеалогическое древо Белосельских-Белозерских. Здесь нет никаких восточных персонажей!

– Может быть, Alina? – предположил Стива. – У графа Толстого в «Войне и мире», например, выведена княгиня Алина Курагина.

– Алины здесь тоже нет, – сообщил Митя. – Может, это неполное имя? Сейчас посмотрим, – забормотал он, бойко тыча в клавиши. – Ага, вот. Оказывается, такое имя в святцах отсутствует. Поэтому Алин крестят Алевтинами, Акулинами, Еленами… Смотрим на древо… Но и таких дам в княжеском семействе не было! – провозгласил он разочарованно.

– Досадно, – сказал Стива, поднимая стекла в салоне.

Нудная морось превратилась в настоящий ливень, который лупил по крыше автомобиля изо всех сил.

– Ну ладно, идем дальше, – предложил Митя. – Вернее, давай возвратимся к самому началу – к этой самой злосчастной кавалькаде на Аничковом.

Стива согласно кивнул.

– Пелагея Вышеславцева, Макар Тарасов, Павел Чуев… Четвертого всадника пока никто не угадал…

– Я знаю, кто это, – неожиданно заявил Стива. И огорошил: – Захар Авдеев, предположительно, преступник, на счету которого десятки жертв.

– Э-э-э?! – Митя только и смог сделать, что открыть рот. Когда изумление прошло, несколько обиженно воскликнул: – Но в интернете ничего такого нет!

– Это закрытая информация, – невозмутимо объяснил Стива. – На Авдеева вышли, когда он уже…

– Дай угадаю! – перебил Митя. – Бесследно исчез?

– Ну надо же, угадал, – хмыкнул Стива.

Митя нервно захохотал, лупя ладонью по крыше салона. Стива неодобрительно на него покосился, но ничего не сказал.

– Очень уж у нас колоритная компания всадников собралась, – заметил Митя, когда успокоился. – Маньяк, абьюзер, мошенник, эпатажная поэтесса. Ну и что между ними общего, как ты думаешь?

– Я думаю, – не замедлил с ответом Стива, – что их объединяет одно качество: токсичность для общества.

– Да ладно! – возразил Митя. – Ну маньяк и мошенник – согласен. Абьюзер – еще туда-сюда. Но Пелагея?! Эпатаж лайт-пролетариев – это же чистый выпендреж! Никакого вреда, по сути, он окружающим не несет. Хотя лично я сквернословие не одобряю… Но это же не абьюз и тем более не убийства. Ерунда какая…

– Совсем не ерунда, – саркастически усмехнулся Стива. – Ты недооцениваешь экспрессию русского мата! Нецензурная брань несет в себе мощный негативный заряд. В то же время она является самым удобным способом издевки над окружающими. С одной стороны, сознательно оскорбил приличных людей. Выставил себя героем, который плевать хотел на всякие скучные запреты. С другой – никакого наказания тебе, как правило, за это не будет. Гуляй, резвись!

– Это точно, – поддержал Митя, вспомнив салон тетушек. Еще и поаплодируют, чтобы не казаться ретроградами. – Но что ж тогда выходит? – попытался он сделать предварительный вывод. – Этих людей сначала специально подбирали… по признаку разной степени токсичности. Потом обрабатывали, доводя до каких-то странных поступков… И все для чего?

– Позволь вернуть тебе твой вопрос, – сказал Стива. – А и правда – для чего? Можешь составить версию?

Митя помолчал, рассеянно глядя в залитые сплошным потоком воды стекла. Ливень уже превратился в тропический, «дворники» справлялись плохо.

– Э-эм-м-м… Ну судя по тому, как бесновалась Фонтанка… – наконец неуверенно начал он. – Я думаю… Может быть… – И вдруг закончил бойко и решительно: – Что эти гады каким-то образом сбрасывали в Фонтанку свою отрицательную энергию! Например, через ритм лошадиных копыт… Который легко можно было уловить.

– Отлично! – вдруг возликовал Стива. – Гениальная версия!

Мите даже показалось: если бы не руль, кавалергард непременно разразился бы бурными аплодисментами.

Юный сыщик смутился. Лестно, конечно, что он чисто случайно выдвинул какую-то суперверсию, которую сразу так высоко оценил Стива. Но еще приятнее было бы, если бы Митя эту версию сам понимал.

– Значит, так, – продолжал он допытываться. – Кто-то… вернее, всадники, руководимые, предположительно, кукловодом, сбрасывали в Фонтанку… грубо говоря, большие порции негатива. Река при этом шалила, волновалась и норовила выйти из берегов. Ну и кому нужен такой жуткий опыт? В чем дело?

– А дело в том, что это похоже на предварительный эксперимент, – сказал Стива, напряженно глядя перед собой в залитое дождем лобовое стекло. – На демоверсию грядущего глобального действа. Когда огромные порции разрушительных энергетических потоков будут вливать не в маленькую Фонтанку… а, скажем, в могучую Неву. Или в Финский залив.

– В Финский залив? – ахнул Митя. – Извини, но… это ж танкерами надо туда сбрасывать… энергию личностей с токсичной харизмой! Чтобы вода в результате ринулась на город. – Не удержался и хохотнул: – Суперсценарий для сериала-катастрофы, ага. СПб-фильм хорошо заплатит.

– Ты не понимаешь, – Стива покосился на него снисходительно, как на неразумного ребенка. – Темное энергетическое воздействие на объект может иметь разную форму. И разный источник. Вариантов много. Они могут быть даже такими, каких мы себе и не представляем…

Тут Стива попристальней вгляделся в непроницаемую, казалось, пелену дождя и нажал на тормоз.

– Приехали.

Уже?! Вот это да! Митя за дискуссией и за плотным ливнем прозевал родные места.

– Спасибо. Чаю? – предложил он, лихорадочно соображая, что в холодильнике может найтись для угощения. Кажется, ничего приличного.

– Благодарю, нет, – к Митиному облегчению, отказался Стива. – У меня еще дела. Ну, бывай. Звони, если что.