Ночью погода не задалась с самого начала.

В воздухе витала какая-то невнятная водяная взвесь, почти неощутимая, но досадная.

Митя предложил Лизе свою куртку. При этом ругал себя, что не догадался захватить у тетушек какую-нибудь подходящую для нее одежку.

Но девушка все равно не приняла галантного жеста.

– Нас ведь до сих пор закаливают по системе Бецкого – основателя Смольного института, – объяснила она свой отказ. – Вы не представляете, как холодно у нас зимой в дортуарах![67] Так что для меня такая погодная неприятность… – Лиза рассмеялась. – C’est rien![68]

И правда, в своем довольно легком платьице смолянка выглядела весьма бодро.

До Гороховой добрались быстро: трамваи еще ходили. Им попался старый, скрипящий и облупленный.

Они опять ехали вдвоем в пустом вагоне. За окном плыли безлюдные улицы, громады домов как будто отражались в молоке.

Водителем была девушка с зелеными волосами, торчавшими перьями в разные стороны. Это придавало ей вид какого-то неземного существа. А, впрочем, кто в белую ночь мог еще водить поздние трамваи?

Пассажиров на остановках не было, и трамвай, почти не тормозя и звеня на поворотах, нес освещенный вагон по замершему пространству. Казалось, они едут в никуда.

– Остановка «Ротонда»!

Собственно, так оно и было.

Дверь в таинственное пространство им открыл все тот же консьерж – казак с лихо закрученными усами. На этот раз он держал заложенный пальцем французский томик Бодлера.

Увидев вчерашних посетителей, заулыбался и сделал гостеприимный жест зажатой в руке книгой:

– Прошу!

Но Митя вдруг понял, что ему не хочется видеть и разделять все те ярко-отрицательные эмоции, которые сейчас настигнут Лизу: обиду, разочарование, отчаяние. Непременно настигнут, когда она увидит… вернее, не увидит ею же придуманного и так горячо ожидаемого ответного знака от матери.

Не хотелось также испытывать при этом невольное злорадство – ага, я же, дескать, предупреждал.

Пусть первую минуту крушения надежды Лиза переживет сама. Все равно в эту минуту она не будет слушать Митю, что бы он ей ни говорил.

А вот во вторую минуту, когда эмоции слегка схлынут, он будет рядом. С собранной информацией, которая должна и утешить, и помочь в дальнейших поисках.

Кстати, собранной информации оказалось даже больше, чем ожидалось. Благодаря тому, что он после разговора с тетушками вместо зубрежки покопался в интернете, проверяя внезапно возникшую версию.

Так что Митя пропустил Лизу вперед, а сам задержался с консьержем. Не спеша отдал «добровольное пожертвование», перекинулся несколькими репликами.

Вдруг из пространства, где находилась Ротонда, донесся тихий вскрик.

Митя рванул туда. По дороге успевая ругать себя по восходящей: «Балбес!», «Раззява!», «Трус!»

Лиза соляным столбом застыла перед стеной, на которой вчера написала желание.

Уф-ф-ф! Не исчезла, цела – уже хорошо.

Девушка обернулась на звук шагов и посмотрела на Митю широко раскрытыми глазами.

Нет, в них были не разочарование и обида. В Лизиных глазах плескались изумление и страх.

Да что случилось-то? Митя шагнул к стене.

По зеленым панелям наискосок вилась крупная надпись:

Я НЕ ХОЧУ ВОЗВРАЩАТЬСЯ

Еще раз уф-ф-ф… Хотя не факт.

– Да что ж вы кричите! – попенял Митя, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее. Хотя внутри парня тоже заметно потряхивало. – Вы ж сами хотели получить какой-либо знак. Вот вам знак. К чему такая паника?

Лиза посмотрела на него жалобно, прижав ладошки к щекам. Шепнула:

– Страшно…

Похоже, что ее больше напугал сам факт появления надписи, чем ее содержание.

Впрочем, такая реакция понятна. Одно дело – нафантазировать себе что-то необычное. Другое дело – когда это необычное произойдет наяву.

– Да подождите вы пугаться! – постарался улыбнуться Митя слегка дрожащими губами. – Может быть, это кто-то просто поразвлекся. Похулиганил, грубо говоря. Начирикал на стене что в голову пришло.

Он повернулся к вошедшему следом охраннику.

– Сюда кто-то заходил после нас?

– Нет… – растерянно пожал тот могучими плечами.

Все трое ошеломленно переглянулись. Минуту под сводами Ротонды висела напряженная вопросительная тишина.

– Это матушка писала, – наконец всхлипнула Лиза. – Я видела ее бумаги… Письма… Я хорошо запомнила ее почерк… Это точно он… Это она писала…

Девушка закрыла лицо руками. Кажется, у нее начиналась истерика.

– Так. Тихо-тихо-тихо, – заговорил Митя, успокаивая, кажется, не столько Лизу, сколько себя. – Пойдемте-ка на свежий воздух. Там вам станет лучше.

Да, обстоятельства изменились. И даже очень. Но Митин план по утешению Лизы не только по-прежнему оставался уместным, но, пожалуй, приобрел еще большую актуальность.

Однако не хотелось при охраннике бесстыдно выворачивать чужие фамильные тайны. И вообще, требовался уединенный и спокойный уголок. Хотя бы относительно.

Митя протянул Лизе руку. Та ухватилась за нее, как утопающий за соломинку, и он увлек девушку к выходу.

Водяная взвесь, что висела в воздухе, начала сгущаться в довольно плотный туман.

Лизу как будто знобило, и Митя накинул ей на плечи свою куртку.

Во дворе никаких скамеечек не оказалось, а жаль. Они вышли за ворота.

На улице тем более был всего один вариант – автобусная остановка. Пришлось усадить Лизу на узкую неуютную скамью.

Девушка накинула капюшон и забилась в куртку, как в норку. Лицо уткнула в платок, дрожала и всхлипывала.

– Так. Пожалуйста, успокойтесь и выслушайте, что я скажу, – попробовал Митя привлечь ее внимание.

Но Лиза только недоверчиво зыркнула на него из-под капюшона и опять ушла в себя. То есть спряталась в куртку.

– Кажется, я знаю, где находится ваша матушка! – пошел Митя ва-банк.

Девушка мигом перестала всхлипывать и откинула капюшон, как будто выскочила из убежища.

– Где?!

– Спокойно, – сделал Митя руками утихомиривающий пасс. – Для начала я должен кое-что объяснить.

Лиза коротко и нетерпеливо кивнула. Слушаю, мол. Но у тебя мало времени.

– И еще я вынужден кое-что у вас спросить… С вашего позволения.

Лиза посмотрела настороженно, но опять кивнула.

– Вы, конечно, знаете, что зеркала в бальной зале вашего дворца считают мистическими? Что в их поверхность могут входить и исчезать люди? Как бы переступая границу между мирами…

Лиза сразу перестала вибрировать от нетерпения и уткнулась угрюмым взглядом в бетонный пол остановки. Помолчала, вздохнула и выдавила из себя:

– Да… Знаю…

– А слышали легенду об одной паре, которая на балу в вашем дворце сильно раскрутилась в вальсе и влетела в зеркало?

– Да, слышала, – нехотя сказала Лиза и горько усмехнулась. – Только не от mon père, а от институтских подруг.

– А слышали ее продолжение? Что юноша потом якобы нашелся в Амстердаме, а девушка – в Венеции? Или наоборот…

– Нет, ничего такого не слышала. Но при чем здесь моя матушка? – Лиза опять начала нервничать.

– Имейте же терпение! – строго одернул ее Митя.

Лиза покорно потупилась.

– Так вот. Я был в гостях у своих тетушек. Они знают вашего отца, а вместе с вашей матушкой учились в Смольном, – продолжил Митя. – Mes tantes рассказали, что в вашем дворце на Фонтанке жил итальянец – некто Паоло Морелли.

– Не помню такого…

– Ну вы тогда были совсем маленькой… Не важно, – махнул рукой Митя. – А важно, что итальянца называли ЗАзеркальных дел мастером. Понимаете? ЗАзеркальных!

– Не совсем…

– И тогда у меня возникла версия, что этот Морелли мог в какой-то мере управлять механизмом мистических зеркал. Ну то есть мог стать проводником по миру, который находится за их гранью.

– Проводником? Это как?

– Э-э-эм-м-м… Ну вот, смотрите. Кельты, да и древние славяне считали воду границей между мирами. Это раз. Зеркала в вашем дворце на Фонтанке связаны с водами Фонтанки. Ну это концепция Зеркала вод и Петербургского Зазеркалья, не будем лезть в дебри. Это два. Следовательно, человек, попавший в зеркало, может как-то путешествовать по иному миру. А может вернуться в наш. Но только из той точки, где есть вода. Или особое зеркало. Я пока не знаю точно…

– А при чем здесь итальянец?

– А вот при чем, – продолжал объяснять Митя. – Та пара на балу попала в зеркало случайно. И вернулась в наш мир тоже, вероятно, случайно. А Морелли, я предполагаю, может войти в одну точку иного мира и выйти из другой его точки совершенно сознательно. С помощью магических зеркал. Он же ЗАзеркальных дел мастер.

– И?

– И… и… – Митя замялся, не зная, как поделикатнее изложить версию романа Софи и Паоло.

– Ну что?! – полыхнула Лиза влажным аквамарином.

– Э-э-э-эм-м-м… Итальянец якобы исчез вместе с вашей матушкой… – промямлил Митя. – Возможно, они просто вместе ушли из дворца… Через зеркало.

Он постеснялся проверить реакцию Лизы на предполагаемый аморальный поступок ее матери. Во всяком случае, реакция не была бурной.

И Митя с облегчением затараторил дальше, поспешно удаляясь от темы адюльтера.

– И знаете, каким путем я пошел дальше? А вот каким! Mes tantes упомянули, что Морелли – венецианец. И это немаловажно. Потому что где самые лучшие зеркала и много воды? Ну конечно, в Венеции! И действительно, я нашел в Венеции подходящего по возрасту Паоло Морелли, род занятий не указан. Проживает на собственной вилле Oblivion…

– Oblivion, – вздохнула Лиза. – Забвение…

– Вы знаете итальянский?

– Учим в институте.

– Ну не важно. Важно, что Морелли начал строить ее пятнадцать лет назад, точнее, через полгода после вашего рождения. Примерно тогда, когда исчезла ваша матушка. А вам не кажется название виллы… Ну каким-то многозначительным, что ли?

– Кажется… – призналась Лиза.

– Вот и мне показалось! – подтвердил Митя. – Кстати, обнаружилось, что на сайте Морелли можно посмотреть интерьеры виллы. И тут меня ждал сюрприз! – воскликнул он. – В кабинете хозяина я обнаружил портрет вашей матери!

Лиза с изумлением взглянула на собеседника.

– Она очень на вас похожа… То есть вы – на нее… Перепутать невозможно, – объяснил Митя. – Поэтому я и полагаю, что ваша матушка сейчас может находиться на этой самой вилле Oblivion. В любом случае, хозяин кабинета должен что-то о ней знать.

– Вот как! – воскликнула Лиза, и глаза ее празднично засияли. – Неужели правда нашлась?! Да вы гений!

Митя скромно потупился.

Ему показалась, что девушка едва сдерживает порыв – обнять его и поцеловать. Что ж, он был бы не против. Очень даже не против.

Однако смолянка, как и следует благовоспитанной барышне, порыв сдержала. А жаль.

– И… и… что теперь? – от нахлынувших радостных эмоций Лиза даже слегка растерялась. – Можно с матушкой связаться?

– Признаться, я и хотел связаться с господином Морелли, – сказал Митя. – Но решил, что без вашего участия это будет неуместно.

– Так давайте свяжемся! – загорелась Лиза.

– Прямо сейчас? – удивился Митя.

– Прямо сейчас! А что? В Венеции сейчас сколько?

– Э-э-эм-м-м… Около одиннадцати.

– Ну вот! У них еще не ночь. Давайте попробуем!

– Ну… – Митя глянул на экран. – Вообще-то Морелли в сети. – И сдался под Лизиным напором: – Давайте сделаем так. Я напишу ему письмо от вашего имени. И посмотрим, что он ответит.

Лиза радостно кивнула.

– Только вот на каком языке писать? – заколебался Митя. – На французском? На английском? Или все-таки напишете вы – на итальянском?

– Мой итальянский пока оставляет желать лучшего, – замялась девушка.

– Стоп! – перебил сам себя Митя. – Паоло ведь жил в России! – А про себя добавил: «И, возможно, уже пятнадцать лет ежедневно общается с русской княгиней». Вслух же сказал: – Значит, должен знать русский. По крайней мере, понимать. Рискнем.

Митя защелкал по клавишам:

«Здравствуйте, господин Паоло Морелли!

К Вам обращается княжна Елизавета Белосельская-Белозерская, в доме отца которой Вы служили пятнадцать лет назад.

Я давно ищу свою без вести пропавшую матушку, по которой очень тоскую. Хотя была слишком мала, чтобы запомнить maman до того, как она исчезла.

И вот появились сведения, что Вы можете что-то знать о ее судьбе.

Очень Вас прошу поговорить со мной по видеосвязи и сообщить все, что Вам по этому поводу известно.

С уважением

Митя показал письмо Лизе. Та согласно кивнула.

Письмо было отправлено. Получено и прочитано.

Ребята замолчали, осторожно косясь на телефон. Как будто разговором боялись спугнуть слова, летящие к ним издалека.

Тем более что туман вокруг совсем сгустился и, казалось, теперь сильно тормозил всякую весточку, пробирающуюся в эфире.

Шли секунды ожидания, потом минуты…

Неужели все окажется так просто? И они вот прямо сейчас смогут получить какие-то важные сведения о Лизиной матери? А по самым смелым прикидкам увидеть и саму княгиню Белосельскую-Белозерскую?

Мите даже не верилось в такое невероятное везение. Пятнадцать лет искали – и ничего. А тут вдруг раз – и вот она!

А впрочем, кто Софи реально-то искал? Похоже, никто. Лиза, запертая в Смольном и лишенная интернета, не могла заниматься поисками матери. Ну а князь… Судя по всему, пропажа жены его ничуть не огорчила. Возможно, даже наоборот…

Прошло меж тем около получаса. Морелли не отвечал.

Воодушевление и вера в успех сменились кислым разочарованием.

Может быть, итальянец все-таки ответит завтра днем?

Или вообще не ответит. Что теперь казалось наиболее вероятным и логичным.

Потому что у глобальных поисков не бывает быстрых и счастливых находок. Они тянутся долго и нудно. Материал собирается по крупицам, а в конце…

И тут брямкнул сигнал. Пришло сообщение.

Лиза и Митя впились глазами в экран и прочитали:

«Уважаемая княжна Елизавета!

Ваша матушка действительно находится на моей вилле.

Когда-то я выстроил эту виллу специально для нее и назвал “Забвение”, чтобы княгиня обрела здесь душевный покой и отдых от всего ранее пережитого.

Но, несмотря на мои увещевания, она хочет прямо сейчас поговорить с Вами.

Только – умоляю! – пусть разговор будет недолгим. И постарайтесь сильно не волновать матушку, хотя, понимаю, это трудно.

Княгиня Софи очень больна, и всякое общение для нее чрезвычайно утомительно.

Мой видеоадрес…»

Митя и Лиза переглянулись и одновременно просияли. Получилось! У них все получилось на ять!

Недолго думая, Митя пошел по ссылке, и ребята затаили дыхание.

После некоторой заминки на экранчике телефона появилась вполне ожидаемая Митей вторая, но заметно поблекшая Лиза.

Нет, разрушительное время не отняло ее красоты и не наградило приметами своего быстрого бега. Но они увидели женщину, словно пребывающую в трауре – тотальном, безысходном, непреходящем. Усталый взгляд, опущенные уголки губ. Ощущение привычного равнодушия, изрядно, впрочем, в эту минуту поколебленного.

Софи и Лиза, мать и дочь, замерли у экранов, разглядывая друг друга с напряженным смущением. В воздухе пополам с туманом повисла долгая растерянная пауза.

– Здравствуй, мама… – наконец почти прошептала Лиза.

– Доченька моя… – грустно улыбнулась Софи. – Как ты выросла… Совсем уже взрослая…

«Ну да, так-то пятнадцать лет уже прошло», – хмыкнул про себя Митя. Хорошо, что Лиза так похожа на мать. А иначе та бы ее и не узнала. Доказывай, что ты не самозванка.

– Прости меня, – голос княгини дрогнул. – Я очень перед тобой виновата… Бросила тебя младенцем…

Опять повисла длинная неловкая пауза.

– Ну что вы, маменька, – наконец тихо ответила Лиза. – Я давно вас простила…

– Но я не могла тогда… – заволновалась княгиня. – Не могла иначе… Твой отец…

Тут княгиня повернулась к человеку, который, очевидно, стоял рядом, делая какие-то знаки, и сказала с мягким упреком:

– Ах, оставьте, Паоло, я в порядке! Моя дочь имеет право это знать! Более того – она должна это знать! – Княгиня промокнула уголки глаз платком, глубоко вдохнула и опять обратилась к камере: – Так вот, милая. Твой отец… он никогда меня не любил. Женился потому, что считал меня не обычной девушкой, а… каким-то мистическим существом.

– Что вы, матушка? Да как же можно? – почему-то неуверенно усомнилась Лиза.

– А дело в том, что наше имение стояло в глухом лесу, на берегу большого финского озера, – начала объяснять княгиня. – Озеро называлось Куоллут ярви – Мертвое озеро. Издавна ходили легенды, что в нем живут мистические существа – накки, которые могут принимать различный облик, в том числе человеческий.

Очень интересно! С этого места, пожалуйста, поподробнее! Митя чуть не воскликнул это вслух, но вовремя себя одернул.

Однако княгиня как будто услышала его пожелание.

– А поскольку я все время находилась в Смольном, а моя матушка вела очень уединенный образ жизни, про наше имение стали ходить нехорошие слухи, – продолжила она. – Как будто накки прежних хозяев давно утопили в озере. А нынешние – то есть мы с матушкой – это нечисть, принявшая человеческий облик, – княгиня горько усмехнулась. – Эти слухи усилились после того, как я окончила институт. Ведь единственной отрадой в нашей глуши для меня было пение… А люди стали говорить, что это поют накки. Которые невероятно музыкальны… Но это было только началом моих бед. А уж когда ко мне стал свататься твой будущий отец…

Тут голос Софи предательски задрожал. Слышно было, как Паоло что-то говорит женщине по-итальянски. Но она лишь поморщилась, махнула на него платком и с усилием продолжила:

– Я отказала князю. Потому что не любила. И потому что поговаривали, что на семье Белосельских-Белозерских лежит родовое проклятие… Но князь Эспер был настойчив… А наше имение заложено-перезаложено… А матушка больна и денег на лекарства взять неоткуда… Что я могла тогда поделать, молоденькая, неопытная девушка? Ах, если б я тогда знала! – с болью воскликнула княгиня, и на ее глазах заблестела горькая влага.

Появившаяся сбоку рука подала женщине склянку, вероятно, с лекарством. Софи выпила содержимое, отдала сосуд и постаралась продолжить.

Однако это ей удавалось плохо. Княгиня все больше нервничала, из глаз хлынули слезы, речь становилась отрывистой и невнятной.

– Все обрушилось после свадьбы… когда князь Эспер понял, что я обычная девушка… Не соответствую его ожиданиям… Не могу родить такого наследника… какой ему нужен… Стал мною открыто манкировать… А когда я родила тебя… и узнала… узнала… – княгиня уже откровенно рыдала, прижимая платок к губам. Оттого ее слова стало и вовсе трудно разобрать. – …у моей дочери… русалочья кровь… княгиня Али… из-за нее… семейное проклятие…

Пошли помехи.

Долетел еще кусочек фразы:

– Паоло помог мне справиться с этим кошмаром…

На этом связь прервалась.