Вернувшись в гостиную, Митя обнаружил обеих тетушек уютно устроившимися в нише среди диванных подушек.

Вероятно, Долли уже запустила механизм общения в салоне, свела гостей в группы по интересам. И решила немного расслабиться.

– Долли, à propos[57]! – воскликнула Китти, увидев Митю. – Ты помнишь Арсеньеву? Митя ею интересовался.

– Да, я собираю материал о «районе двойников» для курсовой, – поспешил объяснить племянник. – Поэтому мне интересно все, что связано с дворцом Белосельских-Белозерских. В том числе личность жены нынешнего его хозяина Эспера Александровича.

– Арсеньеву? Ну как же, как же, отлично помню, – кивнула Долли. – Pauvre![58] Крайне неудачное замужество! Эспер был так безумно влюблен, так роскошно ухаживал! Но вскоре после свадьбы вдруг мигом охладел к юной супруге! Совершенно стал ее игнорировать.

– Угу, точь-в-точь Андрей Болконский и маленькая княгиня из сочинения графа Толстого, – иронично прокомментировала Китти. – Наш романтичный Эспер, наверное, понял, что женитьба – это пошлость. Классика, господа.

– Я слышал, что княгиня бесследно исчезла, – осторожно заметил Митя.

– Да, это совершенная правда, – вздохнула Долли.

Китти выразительно хмыкнула, но промолчала. Впрочем, Митя догадывался, что она думает по этому поводу. Склонность тетушки сводить все к адюльтеру его забавляла.

– Исчезновение Софи – это прямо какая-то мистическая история, – закатила глаза Долли. – Это происшествие связывают с зеркалами дворца. Говорят, они какие-то необыкновенные. Что в них можно уйти и пропасть…

Китти опять хмыкнула.

– Но Китти, наверное, тебе про это уже рассказала, – догадалась Долли.

– Да, рассказала, – признался Митя. – Ma tante, а вы не знаете, что стало с той парой… ну которая во время вальса сильно закрутилась и влетела в зеркало?

– С парой?.. Ах да, мы такую историю слышали, – кивнула Долли. – Еще когда в «кофейном» классе[59] учились, правда, Китти? Ее как страшилку рассказывали, на ночь. А вообще это событие вроде относят к середине прошлого века. С тех пор много всякого произошло. Свидетели давно умерли, если они вообще были. Вот и гадай: на самом деле случилось что-то подобное или это чистая выдумка, – пожала плечами тетушка.

– Вообще, раньше во дворце Белосельских-Белозерских часто балы давали, – встряла не к месту Китти, сбивая сестру с нужной темы. – В наше-то время Эспер их быстро прекратил. Кстати, как раз немного спустя после женитьбы. Мы толком и потанцевать у него не успели!

– Ну, может быть, Эспер просто не хотел выставлять напоказ свою drame familial[60]. Поэтому и перестал принимать гостей, – предположила Долли. – А что касается исчезнувшей пары, – все-таки вернулась она к Митиному вопросу, – то я слышала такую версию, будто танцоры потом объявились. Но почему-то порознь. Девушка вроде нашлась в Венеции, а молодой человек как будто обнаружился в Амстердаме. Или наоборот… Но, я полагаю, в ту пору общество как раз было занято беспорядками, возникшими из-за реформ Елизаветы II и разногласий в парламенте. Поэтому никто толком не обратил внимания на завершение мистической истории.

«Ничего себе перемещения – Венеция, Амстердам», – подумал Митя. Если не считать эту историю бредом, то стоит отметить, что это самые знаменитые города, которые стоят на воде.

Так что очень тянет сделать любопытное заключение. А именно, перешагнув грань чудесного зеркала во дворце Белосельских-Белозерских, можно потом очутиться в совершенно отдаленной точке мира. Предположительно, так или иначе связанной с водой.

Или оказаться вообще в каком-нибудь «никогде». Ведь никто не знает границ и возможностей Зеркала вод. И Петербургского Зазеркалья.

– Китти, а помнишь, во дворце Эспера еще итальянец жил? – оживленно заговорила Долли. – Венецианец, если точнее. Худой такой, смуглый, кудрявый… Он за этими загадочными зеркалами как-то следил. Обновлял их вроде.

– Ну как же, как же! – подхватила сестра. – Зеркальных… нет, ЗАзеркальных! дел мастер! Так его и называли. Каково? ЗАзеркальных дел мастер! А имя ему было… э-э-эм-м-м… кажется, Паоло.

– Верно – Паоло! Паоло Мо… Мо…

– Морелли!

Сестры довольно рассмеялись, умиляясь воспоминаниям юности.

– Кстати, этот Морелли был как раз влюблен в Софи, – заметила Китти. – И тоже тогда исчез. Только это в панике не сразу заметили. Говорят, она с ним и сбежала!

– Fi dons![61] – поморщилась Долли. – Кухаркины сплетни!

– Конечно, куда интереснее было бы сбежать с гусаром, – захихикала Китти – Но гусары, увы, не всегда бывают под рукой. Кто попался под руку, с тем и сбежала. И правильно сделала!

– Почему это – правильно? – опешила Долли.

– Да потому что не нужна она Эсперу! – заявила Китти. – Софи хоть и красавица, но обыкновенная, земная женщина. А Эспер кто? Романтик! Ему что-нибудь необычное подавай, готическое, потусторонее! Чтоб кровь в жилах стыла, чтоб… э-э-эм-м-м… там чудеса, там леший бродит, русалка… Au fait[62], о русалках, – Китти сделала заговорщическую физиономию. – У него ведь женский идеал кто? Русалка! Да! Помнишь, Долли, во дворце Белосельских-Белозерских вся картинная галерея была увешана полотнами с ундинами? Особенно Эспер любил Уотерхауса[63], который, в свою очередь, обожал изображать морских дев. Не удивлюсь, если у князя с какой-нибудь хорошенькой русалочкой был роман, – сделала тетушка неожиданный вывод. Впрочем, в своем духе. – А что? Очень романтично! И потом, они ведь красавицы неземные!

– С рыбьими хвостами! – презрительно фыркнула Долли.

– Ну это не совсем так, – вмешался Митя.

Добросовестно усвоенный учебный материал не желал пропадать втуне и рвался наружу. Обрадовался счастливо представившемуся случаю себя показать.

– У славянских русалок, например, вовсе нет хвостов и вообще ничего рыбьего, – с энтузиазмом начал объяснять добросовестный студент. – Вспомните картины Крамского, Маковского, Билибина. Или вот давайте, например, продолжим цитату из Пушкина, которую только что вспомнила тетушка Долли: «Там леший бродит…» Дальше будет: «Русалка на ветвях сидит». Как бы русалка могла оказаться на дереве, если бы была полурыбой?

Тетушка Китти поощрительно хихикнула.

– Это уже в двадцатом веке русалок начали изображать с рыбьими хвостами – по ошибке, чтобы не сказать – по невежеству, – хмыкнул Митя. – А все потому, что славянских русалок идентифицировали тогда с восточноевропейскими морскими девами – mermaid по-английски. Считается, что путаницу внес перевод на русский язык сказки Андерсена «Русалочка». Тогда как сказка на самом деле называется «Маленькая морская дева».

– Помилуй! Какая разница? – пожала плечами Долли. – Русалка или морская дева?

– Большая! – возмутился Митя. – Это разные мистические существа! Морские девы, как видно из названия, обычно живут в морях. Русалки – в реках. Mermaid имеют рыбий хвост и, в отличие от русалок, на берег не выходят.

Тетушки, не ожидавшие от племянника такого пространного экскурса в водную мифологию, слушали даже с некоторым изумлением. Мите же было приятно на минуту побыть не трясущимся перед грозным экзаменатором студентом, а всезнающим вальяжным лектором.

– В фольклорной традиции народов Европы встречаются разные образы морских дев: ундины, фараонки, мелюзины, мерроу, никсы… – важно излагал он. – Что же касается пресловутого рыбьего хвоста, то и здесь все не так однозначно. Например, тот же Уотерхаус изобразил германскую ундину точь-в-точь как славянскую русалку – прекрасной девушкой в белых одеждах, с распущенными волосами… И с ногами! – Митя громко кашлянул и продолжил: – А вот пример еще интереснее. В скандинавском фольклоре есть целая раса волшебных существ – никсы. Женщины у них имеют два обличья – девушки с рыбьим хвостом и человека. Причем когда никса превращается в человека, отличить ее можно только по мокрым краям одежды, – обвел лектор внимающую аудиторию пытливым взглядом. – Достаточно примеров? Вы видите, сколько водяных дев имеют облик обычной девушки или могут его принимать? А вы говорите – хвосты. – На этом Митя решил закончить свою маленькую лекцию. И, как положено, сделал вывод: – Так что рыбий хвост – это атрибут далеко не каждой водяной девы! – Здесь он раскланялся и предложил с деланой строгостью: – А теперь – вопросы!

Тетушка Китти с хитреньким выражением лица подняла руку, как на уроке.

– Господин профессор, можно мне?

– Пожалуйста, – благосклонно кивнул Митя.

– А как у всех этих… водяных дев… обстояло с… histoire d’amour[64]?

Митя снисходительно улыбнулся: Китти в своем репертуаре.

– Ну что вам сказать по этому поводу, – начал он, аккуратно поправляя воображаемое пенсне.[65] – Европейские демонические сущности женского рода вообще охотно выходили замуж за принцев или рыцарей. В том числе и морские девы. Вспомним, например, легенду о Мелюзине. Или ту же андерсеновскую неправильно переведенную «Русалочку».

– А наши-то, наши русалки? – не унималась Китти. – Они что?

– Гхм, – глубокомысленно кашлянул Митя. – Вообще-то славянские русалки – это утопленницы. Считается, что они заманивают молодых парней на глубину и топят. То ли мстят так мужчинам, то ли таким образом выходят замуж…

– C’est outrageant![66] – заявила Китти. – Морские девы, значит, замуж за принцев, а наши русалки – за каких-то утопленников?! Не верю, что не нашлась хоть одна умница, которая присмотрелась бы… ну, скажем, к князю.

– И утопила бы его, – подхватила Долли.

Все невольно рассмеялись мрачной шутке.

– Ну что ж, приятно было услышать, как основательно наш студент усваивает учебный материал, – заметила Долли. – На ять! Похвально, весьма похвально!

Митя польщенно поклонился.

– А теперь, извини, мне пора к гостям, – сказала тетушка, поднимаясь с дивана. – Успеем еще сегодня поболтать. Хотя вряд ли я смогу вспомнить что-то интересное вдобавок к тому, что рассказала о Софи… И об Эспере…

– Я тоже, – покачала головой Китти.

– Тогда, с вашего позволения, я удалюсь в свою комнату, – решил Митя. – У меня завтра последний экзамен. Еще успею позаниматься.

Хотя зуд расследования опять взял верх над благоразумием. И уже не терпелось открыть не учебник, а поисковик, чтобы проверить только что пришедшую в голову версию.

– И ты еще спрашиваешь! – шутливо возмутилась Долли. – Ты же знаешь, как мы рады, когда ты у нас гостишь! Конечно, переночуй, а завтра сразу на экзамен.

– Да я не ночевать, – уточнил Митя. – Побуду часов до одиннадцати и уйду.

– Куда, позволь спросить? – удивилась Долли.

– Так… Гулять… Белые ночи… – замялся племянник.

– Гулять… – мечтательно закатила глаза Китти. – И, конечно, не один?

Митя смущенно улыбнулся.

– Но у тебя же завтра экзамен! – нахмурилась Долли.

– Ах, Долли, не будь занудой! – воскликнула Китти. – Романтическое свидание в белую ночь гораздо важнее какого-то глупого экзамена!