В дверях гостиной Митю встретила тетушка Китти.

Выглядела она, как всегда, великолепно: приветливая улыбка, тонкая талия и безупречная осанка смолянки.

Бледно-зеленый брючный костюм, дополненный дизайнерским изумрудным ожерельем, очень ей шел. И, несомненно, был куплен в самом модном и дорогом бутике Пассажа.

Тогда как тетушки, несмотря на внешний лоск, далеко не шиковали.

Основной доход шел с загородного поместья, которое они сдавали в аренду какому-то экологическому обществу. Плюс процент с небольшого унаследованного от их отца, Митиного деда, капитала.

Меж тем содержание дворца требовало немалых расходов: ремонт, прислуга, обновление интерьеров. Старинное поместье тоже периодически нуждалось в ремонте. Плюс салоны, плюс автомобиль с шофером для выезда: положение обязывает! Плюс обязательная благотворительность. Обычные человеческие нужды в виде еды и одежды тоже никто не отменял.

Так что другая тетушка – Долли, которая фактически вела дом, деньги считала очень тщательно. И Митя не переставал удивляться, как легкомысленная Китти умудряется выпрашивать у строгой и расчетливой сестры новый наряд чуть ли не к каждому салону. А еще больше – как скуповатая Долли ухитряется выкроить из семейного бюджета, подобного Тришкиному кафтану, лоскутки на эти капризы.

Беспечная Китти не умела и не хотела вникать в финансовые трудности. К тому же она вполне искренне считала вредным в чем-либо себе отказывать. Любила легкость и игривость, обожала сплетни и сладкое. К счастью, эти непохвальные увлечения никак не сказывались ни на ее прекрасной фигуре, ни на ее доброжелательном характере.

Словом, сестры-близнецы Китти и Долли были очень разными по натуре, как и положено классическим близнецам. При этом они никогда не ссорились и прекрасно уживались под одной, впрочем, весьма обширной крышей.

– Митя! – воскликнула тетушка Китти. – Enfin![47] Прости, но как тут не попенять: ждем тебя, ждем, а ты…

– А я сдаю сессию, – объяснил Митя, целуя тетушке руку. – Завтра последний экзамен. Но я вспомнил, что у вас сегодня последний салон в этом сезоне, и решил непременно проведать вас.

– C’est admirable![48] – улыбнулась тетя. – Давно не виделись! Ну-ка, ну-ка, дай я на тебя посмотрю!

Китти окинула племянника любящим взглядом, который запнулся о Митины шлепанцы на босу ногу.

Аккуратно выщипанные брови тетушки поползли вверх.

– Oh là là! Ты случайно не заучился, дружок? – фыркнула она. – Ничего не перепутал? Здесь не маскарад, милый, а всего лишь салон.

– Нет, как можно! – с жаром возразил Митя. – Я прекрасно все помню! Но я так давно не был у вас, что решил явиться в гости при полном параде, – парень приосанился и с достоинством выставил вперед ногу в старом пляжном шлепанце, изображая манекенщика. – А это, – он обвел рукой свой наряд, – между прочим, модель из последней коллекции обожаемого вами короля миксов Волго-Донского. Коллекция называется «Концептуальный оксюморон». Свежо, не правда ли?

Он был так серьезен и убедителен, что Китти на миг в замешательстве прикусила аккуратно подкрашенную нижнюю губу.

– А вы не знали? – укоризненно покачал головой Митя, подливая масла в огонь. – Стыдно, милая тетушка, не быть в курсе актуальных веяний моды!

Тут Китти окончательно поняла, что ее бессовестно разыгрывают, и звонко расхохоталась. Довольный успехом своей шутки Митя засмеялся в унисон.

Однако тетушка вдруг оборвала смех, быстро оглянулась и приложила палец к губам.

– Тише! Там Долли сегодня угощает гостей модным поэтом! Из этих… лайт-буревестников… Или пролетариев… Не помню! Так что давай не будем мешать. Пойдем-ка лучше в нишу, поболтаем.

Она взяла племянника за руку и увлекла вдоль стены большого зала, украшенного цветами, картинами и скульптурой.

Митя увидел, что десятка полтора гостей сгруппировались на креслах и диванах в дальнем углу гостиной. В центре кружка стоял парень в пиджаке, косоворотке и, само собой, смазных сапогах. Размахивая руками, он декламировал что-то маловразумительное, но агрессивно-крикливое.

– А вы не хотите к поэзии приобщиться? – ехидно шепнул Митя.

– Боже упаси от такой поэзии! – фыркнула Китти. – Правда, стихотворец обещал, так уж и быть, не материться… Но мои нежные уши все равно не выносят ces saletés[49]. А Долли обожает все новенькое и скандальненькое, дабы прослыть madame progressiste[50]. Вот и пусть развлекается…

В эту минуту по залу как раз разнеслось звонкое:

Гости – великосветские эстеты – слушали любимца муз с вежливым вниманием. А некоторые даже поощрительно улыбались, изо всех сил стараясь не морщиться. Не слишком замаскированная матерщина и эпатажная дегтярная вонь креативно диссонировали с тонким ароматом французских духов.

Китти и Митя тем временем расположились в камерной нише, где стояли диван и крошечный столик. Устроенная в большой гостиной уютная ниша была, очевидно, капризом архитектора. Она использовалась для приватных бесед и тихих разговоров.

– Ну, mon ami[51], рассказывай, как дела? – потребовала Китти.

– Ma tante[52], видите ли, я пишу курсовую по теме «Двойники». И вообще хочу на этом предмете специализироваться, – Митя решил начать сразу с главного. Конечно, это выглядело не слишком любезно. Надо было сперва о погоде, что ли. Тем более что она давала существенный повод для обсуждения. Но у самопального сыщика было очень мало времени. – И сейчас мне срочно необходимы кое-какие сведения, – признался студент. – Которые, смею надеяться, вы, милая тетушка, можете мне любезно предоставить.

Китти рассмеялась и погрозила племяннику пальцем.

– Ах ты негодник! Признавайся, за этим и пришел? А так трогательно притворялся, что соскучился!

Митя смущенно улыбнулся и развел руками: простите, мол, великодушно, так уж вышло.

– Ну да ладно, коль все-таки пришел, прощаю! – смилостивилась тетушка. – Выкладывай, что именно тебя интересует?

– Меня интересует дворец Белосельских-Белозерских, – поделился Митя, обрадованный покладистостью тетушки. – Ведь он находится в знаменитом «районе двойников», так?

– Bien sûr![53] Кто ж этого не знает! – кивнула Китти. – Про этот знаменитый дворец много страшилок ходит…

– А в интернете ничего такого нет, – посетовал Митя. – Что за страшилки? Можете рассказать?

– Ну вот, например, про зеркальный бальный зал. Говорят, что зеркала там не простые. Что они будто бы продолжения вод в Фонтанке. И что в такое зеркало можно войти… и исчезнуть!

Интересно. Опять проклевываются мотивы Зеркала вод – Петербургского Зазеркалья.

– А кто-то уже входил в такое зеркало? – по-деловому осведомился Митя.

– Oui![54] Ходит упорный слух, что давно… когда во дворце еще давали балы… одна пара так закрутилась во время вальса, что влетела в зеркало. И, разумеется, исчезла.

– И никто эту пару больше не видел?

Китти пожала плечами.

– Считается, что молодые люди ушли в какое-то параллельное пространство. Но! – тетушка озорно захихикала. – Я полагаю, что все гораздо проще. Что это был банальный adultère[55]. Любовники просто сбежали. А чтобы замести следы, пустили легенду про роковое зеркало. И концы в воду. Тем более что про дворец болтают, будто именно в нем Белосельских-Белозерских настигло какое-то страшное семейное проклятие. То есть место мистическое, чего там только не может быть…

– Проклятие? – насторожился Митя. – Какое проклятие? Можно поподробнее?

– Увы! Подробностей никто не знает, – Китти развела руками с досадой записной сплетницы, которой никак не удается сунуть нос в одну ехидную замочную скважину. – Ты ведь знаешь: семейные тайны обычно просачиваются в общество через слуг. А во дворец Белосельских-Белозерских как будто каких-то особенных лакеев нанимают… Немо-слепо-глухих, наверное. И в интернете, сам говоришь, вовсе пусто. Боже упаси! Да потому что Эспер следит!

«А еще князь пытался уничтожить воплощение фамильной тайны – скелета в шкафу, Костика», – отметил Митя. Не вышло, так хоть память мистическому созданию стер.

Стоит, однако, обратить внимание, что для тетушки Китти князь Белосельский-Белозерский – просто Эспер.

– Кстати! Вы же знали… знаете… лично Эспера Александровича?

– Bien sûr! – вдруг необыкновенно оживилась тетушка и даже порозовела. – Мы с Долли после выпуска из Смольного танцевали у него во дворце на балах. Да, в том самом зеркальном зале! – И добавила, опережая вопрос племянника: – Признаться, ничего особенного я в этих роковых зеркалах не увидела. Кроме своего прелестного личика, конечно…

– О, не сомневаюсь, что тогда вы были неотразимы, – отвесил Митя комплимент, поспешно добавив: – Как и сейчас…

Комплимент о неотразимости на фоне зеркальной темы вышел странноватым, каким-то утонченно-вампирским. К счастью, тетушка этого не заметила и продолжила:

– А Эспер… Он был хорош! И загадочен… Такой петербургский Гамлет. Многие барышни – знатные, красивые и богатые – были не прочь пойти с ним под венец, – здесь тетушка так мечтательно закатила глаза, что Митя невольно заподозрил: одной из этих барышень была она сама. – Представь же себе всеобщее недоумение, когда избранницей нашего роскошного Гамлета стала девушка совсем бедная и не знатная, – с некоторой драматической ноткой в голосе объявила Китти.

– Так вы знает… знали… жену князя лично? – обрадовался Митя.

– Bien sûr! – засмеялась тетушка. – Мы ведь вместе учились в Смольном. Хочешь, покажу фотографию нашего класса?

– Ну конечно!

Китти взяла со стола пульт и оживила большой монитор на стене. Принялась открывать разные папки, нетерпеливо хмыкая.

В образовавшуюся паузу из противоположного угла гостиной ворвались аплодисменты и возгласы «Браво!», «Как это оригинально!», «Самобытно!».

Вероятно, поэт закончил свое выступление.

Китти наконец вывела на экран фотографию группы девушек в белых передниках и пелеринках и увеличила изображение.

И Митя понял, что ему не надо ничего объяснять. Он сразу увидел ее среди прочих. И узнал.

Это была Лиза. Непонятная, недоступная, необыкновенная. Только глаза голубые и взгляд задумчиво-печальный.

Тетушка тем временем развлекалась, водя курсором по снимку:

– Смотри! Вот это я! А это Долли. Узнал?

– А? Да-да… – невпопад кивал племянник.

– А это она – избранница князя. Софи Арсеньева, – наконец указала тетушка курсором на «Лизу». Она и не подозревала, что Митя не нуждается в подсказке. – Красивая, правда?

– Да…

– Но ужасно бедная. Училась за казенный счет, – сочувственно вздохнула Китти. – У нее ведь только матушка была – больная и вдовая. Жила в ветхом имении где-то в Финляндии, среди лесов, на берегу озера. Софи рассказывала, что место это очень романтичное. Арсеньева вообще странноватая была. Замкнутая, мечтательная. Раскрывалась, только когда пела. А голос у нее был воистину волшебный – заслушаешься!

А Митя подумал, что у тетушки все-таки доброе сердце. Да, она любит посплетничать, но никогда не злословит. Вон с какой теплотой говорит о своей счастливой сопернице. Ведь Софи так или иначе похитила у Китти потенциального завидного жениха.

– Так вот, не успели мы выпуститься, как фантастическая новость поразила столицу: Эспер Белосельский-Белозерский посватался к Арсеньевой! «К кому, к кому?» – хмурили лобики светские дамы. «Не слышали про таких!» – веселилась тетушка. Но это еще не все. Через неделю все гостиные Петербурга опять гудели: какая-то ничтожная Арсеньева наотрез отказала одному из первых женихов империи. Не люблю, мол. C’est fou![56]

Митя подумал: а может, Софи просто чувствовала что-то нехорошее в личности жениха? Подозревала дурной подвох в странном стремлении к эпатажному мезальянсу?

– И правда, Эспер будто с ума сошел! Добивался руки Софи всеми правдами и неправдами. В обществе решили – великая любовь! Но все оказалось не так. Правда, как все было на самом деле, до сих пор никто не знает…

Тут лицо Китти, которая смотрела в зал, за спину Мити, приобрело выражение комического ужаса. Митя оглянулся. И увидел, что к ним направляется тетушка Долли вместе с лайт-пролетарским поэтом.

Бежать было некуда. Прятаться тоже.

Фу, ерунда какая. А ведь этот лайт-пролетарий непременно должен знать Пелагею – ту самую всадницу с Аничкова моста. Вот и удачный повод с ним поговорить. Может быть, получится выведать о Пелагее что-то важное.

– Ах, вот вы где! – со светской улыбкой заговорила Долли. – Митя, дружок, ну наконец-то!

Целуя второй тетушке руку, Митя невольно отметил ее элегантный, как всегда, наряд: простое черное платье, но украшенное баснословно дорогим вологодским кружевом. Это кружево было настолько восхитительно и уникально, что являлось семейной ценностью и передавалось по наследству.

И еще оно стало изюминкой неповторимого образа хозяйки гостиной, изобретенного Долли.

Экономная тетушка не хотела подрывать семейный бюджет еще одним комплектом дорогих нарядов. Свои платья она шила за разумную цену. Но каждую новую модель неизменно украшал дивный вологодский ажур, который обходился заказчице совершенно бесплатно.

А для укрепления задумки Долли не уставала, мило улыбаясь, твердить, что фамильное кружево – талисман, который приносит ей удачу. И она, дескать, хочет, чтобы этот талисман всегда был при ней.

Смелая изобретательность и утонченный пиар дали прекрасные плоды. Вполне бюджетные наряды чудесным образом стали воплощением не презренной бережливости, а рафинированного стиля. По Митиному мнению, в элегантной скромности тетушки Долли было куда больше вкуса, чем в веренице дорогих костюмов тетушки Китти.

– Позвольте представить нашего гостя: поэт Тихон Голодный! – тем временем говорила Долли.

Вблизи поэт выглядел Митиным ровесником – лет двадцать, не больше.

– Жаль, что вы не слышали, как Тихон читает свои стихи. Очень э-э-эм-м… нетривиально…

Тихон, хмыкнув, небрежно кивнул.

– А это моя сестра Китти, – принялась Долли представлять гостю родственников. – Мой племянник Митя.

Тихон окинул Митю изучающим взглядом, с явным одобрением остановившись на пластмассовых шлепанцах. Очевидно, записал юного князя в собратья по эпатажу.

Между тем Митя уже успел потихоньку нагуглить, что поэт Тихон Голодный, он же Александр Шапорин, родился в семье музыкантов оркестра Мариинского театра. Окончил музыкальную школу по классу скрипки. Но вместо того, чтобы делать карьеру скрипача, влился в компанию концептуалистов, ряженых под пролетариев начала двадцатого века.

И вот интеллигентный по воспитанию и образованию парень корчит из себя хамоватого простака. То же самое делала и Пелагея, дочь губернатора. Зачем?

Затем, что у всякого свой способ проявить себя в этом мире? Часто совершенно неожиданный?

Или поэты, избравшие себе революционный образ, не так поверхностны и безобидны, как кажется?

– Приятно было познакомиться! – Тихон с достоинством поклонился. И нетерпеливо заявил: – Что ж, хозяюшки, благодарствую за приглашение! А также за теплый прием. Но пора и честь знать!

– Как! Вы уже нас покидаете? – с фальшивым сожалением воскликнула Долли. – После такого успеха?!

А Китти, выразительно глянув на племянника, состроила такую комично-плачущую физиономию, что тот невольно прыснул. Физиономия, вероятно, должна была означать: если сей служитель муз опять примется читать свои стихи, я умру от несварения мозга!

– Позвольте, я провожу вашего гостя, – обратился Митя к Долли, беря инициативу в свои руки.

Честно признаться, им руководило вовсе не желание избавить тетушек от не в меру самобытного поэта. Главное, Митя надеялся получить от Тихона хоть какую-то информацию о Пелагее.

Вообще-то он был настроен на более-менее плавную беседу. Все-таки незнакомый и явно витиеватой человек. Это тебе не простодушная «Ирина», подход будет найти сложнее. Но, учитывая обстоятельства, приходилось спешить.

– Конечно, дружок, проводи, – благодарно улыбнулась Долли племяннику. – Надеюсь, наш гость будет не против.

– Да я не против! – хохотнул Тихон. – Потопали, что ли, Митяй!

Молодые люди вышли из дверей гостиной и зашагали по анфиладе залов.

Кажется, впервые Митя порадовался, что анфилада в этом дворце такая длинная. К тому же он старался идти как можно медленнее.

– К сожалению, я не знаком с вашим творчеством, – сделал Митя куцее, но все же любезное вступление к интересующей его теме. И сразу предпринял попытку перейти к главному: – Но я как-то видел ваш митинг на Знаменской…

– Ага, – одобрительно кивнул Тихон, – было дело на Знаменской… Крутенько нам тогда пришлось. Но ничего, отбились.

– Там еще такая яркая девушка была, – Митя сделал вид, что охотно припоминает тот славный для Тихона эпизод. – Очень боевая и напористая. Коня на скаку остановит. В смысле, энергия из нее так и хлестала… Прямо через край… И красивая… С длинной косой. Вот я ее и запомнил. Такую нельзя не запомнить.

– Так это Пелагея! – радостно воскликнул Тихон. Но тут же крякнул с досадой: – Да… Огонь девка была!

– Почему «была»? – насторожился Митя.

– Так это… Пропала она. Уж, почитай, как с месяц ни слуху ни духу.

– Как это?! – изумился Митя.

Тихон угрюмо посопел.

– Как, как… – Он явно вознамерился зло сплюнуть на сверкающий паркет, но все-таки воздержался. – Любовь все… Такая уж любовь – шире портянки!

– Несчастная любовь?

– Да все дружок ее, бес хромой. Заморочил девке голову. А она и рада, прилипла к нему сразу. Как будто других нормальных мужиков у нас нет.

– Бес хромой? – ухватился Митя.

– Да прибился к нам один тут недавно. Университетский… Такой вечный студент, язви его! Красиво говорил, ты, мол, слишком хороша для этого подлого мира… Звал в даль светлую. Ну Пелагея, она ж наивная, совсем девчонка… Несмотря что на вид такая разухабистая. Вот она эту муть в душу и впустила… Ага.

Так. Очень похоже на то, что рассказывала «Ирина».

Есть демонстративная личность со своеобразным, скажем, занятием. В какой-то момент рядом с ней появляется некий загадочный человек, который умело играет на интересах жертвы. А в результате становится катализатором ее странных поступков и загадочного исчезновения.

Только вот в чьих интересах этот катализатор действует? И куда исчезает жертва?

Тем временем спутники вышли на парадную лестницу и стали спускаться к входной двери.

– Ну попался бы мне сейчас этот Вячеслав, я бы ему бошку-то открутил! – кровожадно пообещал Тихон.

Вячеслав? А тот катализатор был Игорем. Но имя, ладно, можно изменить. Однако про хромоту «Ирина» тоже не упоминала.

– А какого роста был этот Вячеслав? – на всякий случай уточнил Митя.

– Роста? – Тихон измерил Митю взглядом. – Да с тебя где-то…

Значит, немаленький. Опять не совпадает с тем, что описала «Ирина».

Выходит, катализаторы – это разные люди. Или…

– А зачем тебе? – насторожился Тихон.

– Да так… Вдруг я его знаю…

– Ну и чо? Знаешь? – хмыкнул скептически парень, притормаживая в дверях.

– Нет…

Тихон посмотрел на Митю с подозрением и заявил:

– Ну я пошел, что ли. Нечего мне здесь больше делать. Пуганул буржуев – и будя! Не хворай, Митяй!