Во вторую среду каждого месяца Майкл «Микки» Магинти спускается со своего трона — председателя городского совета — и проводит несколько часов в бункере, месте, которое доказывает ему: нет ничего истинного в той вере, в которой его воспитывали родители. Если бы на земле были ангелы, в Небесах — хор святых, а над всем — Бог, Магинти не позволили бы процветать всю жизнь и получить наказание лишь после смерти. Праведный бог позаботился бы о том, чтобы он испытал хоть какие-то дурные последствия уже в этой жизни — за то, как он ведёт себя с тех пор, как в семнадцать стал ревностным материалистом. Он лжец, вор, растратчик, насильник. Он убивал людей на пути к власти, а добравшись до нынешней позиции, нанимал других, чтобы они убивали за него. Только вчера вечером он задушил Кассандру Поллак подушкой. И всё же он здоров, богаче, чем когда-либо, многие восхищаются, большинство уважает и всем внушает страх. Мэры и губернаторы приходят и уходят, а председатель совета может удерживать должность всю жизнь, если он умён и беспощаден.

Деньги, которые он зарабатывает на бункерном бизнесе, не вносят большого вклада в состояние Микки Магинти. Официально он живёт в скромном доме в районе среднего класса; однако через разные LLC и трасты он владеет великолепным поместьем на океанском берегу на Гавайях, ещё одним — во Флориде, ранчо в Айдахо площадью четыреста двадцать акров и ещё одним поместьем — в одной южноамериканской стране, у которой нет договора об экстрадиции с Соединёнными Штатами. Умелая растрата бюджетных средств и река взяток дополняются деньгами, которые жертвуют в фонд Maginty Cares. Эта освобождённая от налогов благотворительность надёжно приносит двадцать пять миллионов в год, тратит два миллиона ежегодно на помощь матерям-одиночкам, тратит три миллиона на расходы, которые несёт семья Магинти в ходе своего самоотверженного управления фондом, а остальное просачивается в многочисленные банковские счета, над которыми Микки сохраняет контроль — под тем или иным именем. Деньги, которые дают операции в бункере, — сущие пустяки. Но он хочет и их. Да и вообще, основная цель бункера — не ещё один источник дохода, а фонтан социальной дестабилизации, извергающий хаос по всему городу. Опытные лидеры вроде Микки умеют использовать хаос, чтобы их власть росла.

И вот в эту среду утром он предвкушает свой ежемесячный спуск, когда в его офис без записи появляется женщина, называющая себя Порцией Поллак. Нагло пробившись через вестибюль, её останавливает служба безопасности у стола Бриджет Хастингс, грозной секретарши Микки, в приёмной зоне перед его кабинетом.

Получив сигнал, Микки смотрит на компьютере запись этого столкновения. В тридцать девять Порция похожа на Кассандру, которая теперь — пепел. Про дочь она не упоминает, но настаивает, что является родственницей члена городского совета Магинти — родственницей по браку — и что он захочет её увидеть. Она — сила природы, с которой Микки должен считаться, и быстро.

Поскольку у женщины нет сумочки, а охранная электроника, просканировав её, не обнаружила ни пистолета, ни ножа, Магинти распахивает дверь своего кабинета, застав врасплох и двух охранников, и Бриджет Хастингс.

— Порция! Почему ты не сказала, что будешь в городе? Саманта знает? Она мне об этом ни слова не сказала.

Саманта — его жена, к которой он не испытывает ни любви, ни ненависти. Это единственный человек в мире, который пугает его, хотя не потому, что он боится: она убьёт его, узнай она, что он бегает налево. Она знает про других женщин и поощряет его измены, чтобы у него не оставалось сил распускать руки с ней. Но Саманта считает, что пятак из каждого миккиного десятицентовика — её; и если он посмеет обделить её, то однажды ночью проснётся и увидит её с выкидным ножом в одной руке и со своими причиндалами — в другой.

— Я хотела тебя удивить, — говорит Порция Поллак. — Я знаю, как ты всегда любил сюрпризы. Это мальчишка в тебе.

Проходя мимо него по пути в кабинет, она щиплет его за щёку.

Он велит Бриджет удерживать все звонки и закрывает дверь.

Порция Поллак стоит у большого окна с роскошным видом на город, спиной к нему. Он встаёт рядом и смотрит на мегаполис, залитый снегом.

— Где моя дочь? — спрашивает женщина.

— Она заставила меня поверить, что мы друг для друга — тайна.

— Она мне всё рассказывает. Вчера вечером, после того как увидела вас, она не позвонила. Она всегда звонит. Не думайте, что сможете уболтать её остаться с вами. Она может быть по-дурацки романтичной, непрактичной, но так не будет. Разбираться вам придётся со мной, а не с ней. Что вы за мужчина — соблазнять невинную девочку: семнадцать ей было, когда вы впервые с ней переспали, годилась бы вам во внучки?

Так не говорит встревоженная мать. Магинти не играет в чужие игры; он заставляет играть в свои. Она хочет, чтобы ему было стыдно и страшно, чтобы он оправдывался. Как она глупа, думая, что он вообще чувствует необходимость оправдывать что бы то ни было из того, что делает.

— Что я за мужчина? Такой, перед которым Кассандра не устояла. Если тогда ей было семнадцать, то сейчас ей восемнадцать — уже взрослая. А что ты за мать такая, что сплетничаешь с дочерью о её любовниках?

Его дерзость её поражает. Она поворачивается к нему лицом.

— Значит, вы признаёте, что крутили с ней роман, когда она ещё была несовершеннолетней?

— Это никогда не было романом, Порция. Может, она и романтичная, но мне не до этого. Я попользовался ею какое-то время — и пользовал жёстко. Вот и всё. А теперь я отправил её делать аборт.

Эта женщина крепкая, не склонная к проявлениям чувств, но от его бессердечного ответа её лицо каменеет.

— Вы мерзкая свинья.

Он улыбается и качает головой.

— Не буду спорить с вашей оценкой. Очевидно, у вас богатый опыт общения с мерзкими свиньями.

Она пришла с видом уверенности — привыкшая получать желаемое, не способная представить себе иной выход из этой сцены, кроме того, который наметила. Она думала, что обвинение в соблазнении несовершеннолетней заставит его струсить. Его бесстрашный ответ, его презрение к ней и к Кассандре выбивают её из колеи. Если она рассчитывала выжать жирную выплату, то теперь она испугалась.

На этот раз — с подлинной тревогой — она говорит:

— Где моя дочь? Где Кассандра?

— Я же сказал. Я отправил её делать аборт. Уверен, вы знали, что она беременна. Более того, Порция, ты — грязь подзаборная, и я нисколько не сомневаюсь: вы это спланировали вместе — она соврала, будто сидит на таблетках.

Она снова становится той наглой мегерой, какой явилась сюда.

— Скажи, где она сейчас, ублюдок, или я пойду в полицию.

Он хватает её правую руку, прежде чем она успевает отступить, подносит к губам и целует.

— Милая дама, сейчас я дам вам лучший совет в вашей жизни. Завтра один человек предложит вам на тридцать процентов меньше, чем стоит ваша квартира. Продайте ему. Продайте дёшево и заберите те двести тридцать шесть тысяч долларов, что у вас в банке…

— Откуда вы можете знать, сколько?

— Как же мне не знать? Заберите деньги из банка, пока я не решил поручить умному хакеру украсть их для меня. С выручкой за квартиру у вас будет больше шестисот двадцати пяти тысяч долларов. Собирайте вещи как можно быстрее и уезжайте подальше от этого города — туда, где никто не знает, что у вас вообще была дочь, где вам никогда не придётся объяснять её отсутствие, если вдруг она решит к вам не возвращаться. Вы достаточно хороши собой, чтобы вытянуть из какого-нибудь несчастного сукина сына всё, что у него есть. Вы устроитесь. Мир опасен, Порция. Столько преступности. Каждый год столько невинных людей попадает под бандитские перестрелки — и так мало убийств раскрывают. Найдите место поспокойнее, живите там, погорюйте, если нужно, — а потом продолжайте жить.

Её глаза наполняются непролитыми слезами — возможно, больше из жалости к себе, чем к Кассандре. Она дрожит; её страх ничем не прикрыт.

Когда он отпускает её руку, она сжимает кулак и прижимает к груди.

— Что…?

— Вытрите слёзы сейчас, — советует он. — Уходя, вы должны выглядеть так, как утверждали, когда ворвались сюда: родственница по браку, старая знакомая, зашедшая поболтать.

Она пытается снова:

— Что… что вы такое?

— А ты что такое, Порция? Что такое любой из нас? Мы — существа бесконечных желаний и потребностей, движимые жадностью, похотью и любовью к власти. Большинство из вас живёт той или иной ложью. Разница между мной и вами в том, что я знаю, что я такое, и мне не нужно притворяться самому перед собой, будто я — что-то другое, хотя притворяться перед вами всеми я умею мастерски.