Спидо и Пойнтмен катят сквозь бурю на матово-чёрном Caddy Escalade — будто они музыкальные звёзды, расслабленные перед вечерним концертом. Но на деле они просто наркоманы насилия, ищущие неприятностей, которые труднее найти, когда в ледяной ветер на улицах почти никого нет. У «Эскалейда» большие шины с глубоким протектором и полный привод, так что он способен прогрызаться через любую непогоду.

За рулём Спидо говорит:

— Город-то раньше был — та ещё крепкая сука.

Пойнтмен говорит:

— Какой город?

— Единственный город, что я знал. Этот, членоголовый.

— Да он и сейчас крепкий. У него сиськи стальные.

— Ты что за хрень несёшь? У города нет сисек.

— Есть, если он сучка. Ты сам сказал — сучка.

Спидо вздыхает.

— Я к тому, что раньше никакая метель не могла этот город остановить.

Глядя на свои Rolex, Пойнтмен говорит:

— А когда это было?

— Не в какое-то там время сегодня, засранец. Я про время в прошлом — каким он был.

— Мне прошлое не интересно. Я про будущее.

— А про какое будущее ты, типа?

— Дойти до того, что я буду псом из псов.

Спидо, поражённый, говорит:

— Это не будущее, это фантазия.

— У меня есть план. И вообще, чтобы быть псом из псов, нужна злость. Злобы у меня больше, чем у кого бы то ни было.

— Какая у тебя злоба, если я могу называть тебя членоголовым засранцем, а у меня язык всё ещё во рту?

— Это просто твой стиль, Спидо. Я знаю, ты без злого умысла. Но если какой-нибудь говнюк решит, что он король навсегда — типа Доктора Зеда или Вулфпака, — и полезет меня принижать, будет другое. Я отправлю их отрезанные хуи их мамашам с открытками «примите мои приправы о вашей утрате».

— Не «приправы». «Соболезнования». Слушай, если ты когда-нибудь настолько отупеешь, что полезешь на Доктора Зеда или Вулфпака, предупреди меня заранее, чтобы я в Китае оказался, когда всё начнётся.

— А что в Китае?

— Там не будет ни тебя, ни их.

Наклонившись вперёд и щурясь сквозь размазню, которую оставляют на лобовом стекле обледеневшие дворники, Пойнтмен говорит:

— Где соляные машины и плуги? Опять будет бардак, как прошлой зимой.

— А я о чём, — говорит Спидо.

— Иногда я вообще не врубаюсь, что ты говоришь.

Спидо снова вздыхает.

— Ну вот это и печальная правда.

— Да плевать нам. Этот «Эскалейд» прорвётся через любую хрень, — он ещё сильнее наклоняется вперёд. — Какого… Ты это видишь? Впереди, по ту сторону забора?

Спидо видит. За сеткой-рабицей, на тротуаре перед приговорёнными домами рядной застройки двое спешат вперёд, согнувшись против ветра: один большой, другой помельче. Большой одет в навороченную дорогую экипировку — синюю или чёрную, как и положено нормальному мужику: стёганую, с капюшоном. А придурок рядом с ним — в утеплённой жёлтой худи, ещё ярче, чем та хлопковая, которую он носит в тёплую погоду.

— Это он? — гадает Спидо.

— Кто ещё носит эту жёлтую ссыкуньскую шмотку? Я ни разу не видел, чтобы кто-то, кроме Джимми Фримена, так ходил. Он делает это, чтобы нас задеть, — мол, он никогда не станет одним из нас.

— По росту тот, мелкий, вроде как Джимми.

— Притормози, чтобы они нас не увидели. И что они там мутят, в месте, которое всё равно снесут бульдозерами?

— Движуха у них какая-то, — говорит Спидо.

— Какая движуха? Ручки дверные и держатели для туалетной бумаги тырят?

— В большом что-то серьёзное есть — как он двигается. Он не за кошками туда полез, которых бросили. Они что-то мутят. Может, у нас конкуренты.

— Да у нас на этой стороне города конкурентов не было, если не считать тех идиотов, которым Доктор Зед не скормил бы их же вырезанные глаза.

— Всегда найдётся новая клоунская шайка, которая думает, что она будет править.

За забором большой и фрименовский дурачок сходят с тротуара и исчезают между отдельно стоящими домами.

Спидо прижимает Escalade к бордюру.

— У нас шанс. Найдём какую-нибудь тайную операцию, которую Зеду нужно раздавить, — мы поднимемся по собачьей лестнице.

— Собачья лестница? Это ещё что за собачья лестница?

— Это ты про собак начал, не я, — говорит Спидо.

— Собаки по лестницам не лазят. Если нам тут шанс выпал, так мы, может, с хвоста стаи переберёмся в середину.

— Тогда пошли, — говорит Спидо, распахивая водительскую дверь и выбираясь из внедорожника.

Мороз кусает, и ветер воет. Денёк собачий.

Пойнтмен обходит машину сзади, поднимает пятую дверь, отбрасывает коврик пола, открывает крышку ниши со запаской и достаёт магазины на тридцать три патрона для Glock 18 — пистолетов под автоматический огонь, которые и он, и Спидо носят в плечевых кобурах. Такие стволы предназначены для команд охраны VIP, но в этом городе бандюки считают себя очень важными персонами — и с ними обращаются соответственно. Пойнтмен оставляет себе два магазина и даёт ещё пару Спидо. Теперь у каждого по девяносто девять патронов — если понадобятся.

На этой тихой улице, пока погода всё ухудшается, движения почти нет. Спидо ждёт, пока мимо прокрутит шины Lincoln Navigator, взметнув жиденькую волну слежавшегося снега. Когда в поле зрения не остаётся ни одной машины, он и Пойнтмен перелезают через сетку-рабицу и спрыгивают в приговорённый квартал по ту сторону.

Ветер усердно выметает следы с тонкого слоя снега на тротуаре, но отпечатки всё ещё достаточно ясны, чтобы быстро догнать Джимми Фримена и его неизвестного напарника.