Футах в пятидесяти-шестидесяти впереди Безымянного три прямоугольных пятна света мягко скользят по печальной, упрямой тьме банкротства, на миг высвечивая несущие колонны, высокие окна верхнего света и рекламные баннеры распродаж, свисающие с потолка и пылающие цветастыми обещаниями невероятных скидок. Отблеск трёх смартфонов, включённых в режиме фонарика, едва-едва позволяет разглядеть ищущие фигуры — достаточно, чтобы убедиться: это мужчины.

Пробираясь по универмагу следом за троицей, Безымянный пользуется бледнейшими отражениями их телефонного света, чтобы не идти в кромешной тьме. Он осторожен: нельзя выдать себя, наступив на мусор. Держа пистолет в правой руке, левой он скользит вдоль ряда прилавков, не теряя ориентации в полумраке. Похоже, из здания не вывезли почти ничего — кроме товара, который когда-то был выставлен на продажу.

Он пересекает перекрёсток проходов, дюйм за дюймом подбираясь к следующему прилавку, когда на сцене его сознания распускается мягкое, пульсирующее свечение фонаря, сопровождаемое змеиным шипением сжатого газа, горящего в фитилях-мешочках. В этом жутком свете мелькает стремительный монтаж образов и звуков: мужчина, лежащий мёртвым на полу, черты сильные и красивое лицо, светлые волосы аккуратно уложены, он напоминает какого-нибудь телеевангелиста — но с пулевым отверстием во лбу; свирепое лицо человека со словами, вытатуированными на руке, глаза — горько-зелёные; лицо другого мужчины — длинное и бледное, глаза цвета выцветшего денима, волосы коротко острижены, на щеках щетина; юная девочка, разрумянившаяся в холодном свете фонаря, взгляд дерзкий, блестящие золотистые волосы разлетаются, а голова резко дёргается в сторону, когда кто-то со всей силы даёт ей пощёчину; женский крик; вспышка у дула — грохот выстрела; кровь, брызнувшая на выкрашенную в белое бетонную стену.

Когда видение внезапно проходит, Безымянный обнаруживает, что стоит на одном колене, присев, будто крик и выстрелы должны были заставить трёх мужчин впереди резко обернуться к нему в тревоге. Но эти звуки слышал только он — они были частью предчувствия. Он поднимается на ноги, стискивая зубы; грудь сжата, пистолет тяжелеет в руке.