Картер Хэлли-Фостер, выпускник Гарвардской школы права, держит офисы и в Топике, столице штата, и в Уичито. Четыре года он служил генеральным прокурором Канзаса, но затем проиграл очередную гонку за пост губернатора. Он называет себя «парнем из американской глубинки» и «настоящим сыном Великих равнин», однако ни говорить, ни одеваться, ни жить так, как они, не способен. На протяжении всей губернаторской кампании консультанты предупреждали его, что подавляющее большинство канзасцев считает его холодным и отстранённым — в нём больше Гарварда, чем Хэлстеда, маленького городка, где он родился. Они говорили, что люди не могут с ним себя соотнести, и это, по правде говоря, Картера скорее радовало: он и сам не желал соотноситься с ними и был бы потрясён любым намёком на то, что он с ними из одного теста. Если избирателям не нужны его ум, хорошая внешность и разумная политика — к чёрту их. Пусть получают тупого болвана, которого выбрали; Картер не даст им второго шанса отвергнуть его снова. Раз он не может ими править, он будет их обескровливать — через правительство штата, — находя как можно больше способов развращать и использовать политиков, которых они предпочли ему. Развращать и использовать других он умел превосходно ещё до выборов губернатора, а после поражения стал в этом гением.
В этот декабрьский день на нём костюм за шесть тысяч долларов, рубашка за девятьсот, галстук за четыреста, ремень за двести, а бельё — тоже не из дешёвых. Перед последней на сегодня встречей он удаляется в личную ванную комнату площадью триста квадратных футов, примыкающую к кабинету, и разглядывает себя в зеркало в полный рост. Он высок и представителен. Ни единого волоска не выбилось. Он репетирует улыбку до тех пор, пока даже сам Бог — если бы существовал — не признал бы её искренней.
Шон Торнтон, похоже, станет для Картера Хэлли-Фостера тем, кто приносит большие сделки. Сам Торнтон проверку проходит полностью, как и малозаметная семья Чинг из Малайзии — страны, где государственная казна нередко служила кормушкой для могущественных. И всё же, хотя Картер и Торнтон провели две длинные зашифрованные беседы по защищённым телефонам, окончательное решение по предложению Чингов он откладывает до личной встречи с управляющим фондом: людей Картер чувствует безошибочно и доверяет собственной оценке больше, чем данным, которые способны собрать даже самые надёжные исследователи.
Торнтон приходит ровно в четыре, и адвокат сразу проникается к нему симпатией. На нём безупречно сидят костюм и рубашка Dior Homme и галстук Cesare Attolini: да, качество и стиль, но не настолько вызывающе дорого, чтобы клиент невольно задумался — не больше ли этот парень похож на расхитителя активов, чем на управляющего активами. Настоящую силу своего положения он обозначает одними лишь наручными часами, цену которым знают только знатоки: красавец A. Lange & Söhne за шестьдесят тысяч долларов в изысканном платиновом корпусе.
Торнтона попросили оставить смартфон в коробке Фарадея на стойке у секретаря и пройти сканирование, которое даже через одежду способно выявить, не подключён ли человек к скрытой аудиозаписи и не несёт ли при себе оружие любого рода. Гость ни о цели этих процедур не спрашивает, ни малейшего протеста не выказывает. Несомненно, у себя в офисе он требует соблюдения подобных протоколов.
Встреча длится сорок пять минут; дальнейшее изложение предложения, которое Торнтон впервые озвучил по телефону, получается деловым, без лишних слов, первоклассным. На этот раз Картер представляет интересы Люциуса Бентона, с которым Торнтон увидится на следующий день. Если сделку удастся заключить, Люциус будет получать прибыль как минимум в три миллиона в год от совместного предприятия с Чингами, и Картеру от этого достанется пятнадцать процентов.
Когда день клонится к завершению, Картер предлагает поднять тост его любимым двадцатилетним скотчем — в чистом виде, безо всего; и Торнтон любезно соглашается ещё до того, как Картеру приходится настаивать.
— Я не суеверный человек, — говорит Картер Торнтону, — но всё же, пожалуй, верю, что этот маленький ритуал чаще всего обеспечивает большой успех в любой договорённости.
Он наливает двойную порцию в каждый из двух хрустальных сосудов работы Steuben — идеально подходящих для его цели.