Нет никакой причины протирать поверхности в безопасном доме. Джимми там ничего не трогает. Безымянный не может таким образом сам себя уличить. Прежде чем начались эти задания, его отпечатки удалили — многократными обработками слабыми кислотами и лазерами.

Загрузив своё снаряжение в багажник Explorer, он и Джимми покидают мёртвый район. Даже за пределами этого кладбища украденных мечтаний — в три квадратных квартала — улицами ещё не занимались ни плуги, ни разбрасыватели соли, но внедорожник с полным приводом идёт по ним уверенно и мягко.

На светофоре Джимми показывает фотографию матери и отца, которую держит у себя в телефоне.

— Она красавица. И твой отец был красивым мужчиной, — говорит Безымянный, потому что это правда. — Ты очень на него похож.

— Его убили в день вроде этого, снег валил так, что ему и не стоило ехать на работу. На стрижку пришло бы не больше трёх-четырёх человек. Но он гордился своей парикмахерской и своим ремеслом. Он говорил, что тяжёлый труд держит мужчину честным, и что любой доллар, который ты не заработал, однажды может оказаться тем самым долларом, который тебе будет нужен больше всего.

Они едут в задумчивой тишине, пока Безымянный не спрашивает:

— Твой отец носил такую же жёлтую куртку, как у тебя?

— Да. Жёлтый был его любимым цветом. Парикмахерский столб у его салона был сделан на заказ — не красно-белый, а жёлто-белый. Кресла в салоне были обиты жёлтым. Он говорил, что канарейки поют такие счастливые песни потому, что они жёлтые.

Ясновидческое видение оказалось не предупреждением о грядущем убийстве, а проблеском убийства, случившегося одиннадцать лет назад. И всё же оно взбудоражило ему нервы и дало то самое преимущество, которое могло оказаться решающим для исхода этого дня.

Когда Безымянный паркуется у дома, где Джимми живёт в квартире вместе с матерью, он спрашивает:

— Мама знает про дом в тихом и безопасном городке, про деньги на открытие дела?

— Нет. Я не хотел, чтобы она знала хоть что-нибудь до тех пор, пока… пока со всем этим не будет покончено. Она бы извелась от тревоги.

— У неё будет тысяча вопросов.

— Приедет мамин брат, и мы вместе всё ей объясним.

— Дядя Форест, коп. Может, тебе и Форесту стоит слегка отредактировать историю.

Джимми хмурится.

— Я не буду врать. Я расскажу ей всё. Она в инвалидном кресле, но она крепче многих, кого я знаю.

— Для неё ты будешь героем.

Он пожимает плечами.

— Ну, она и так уже мой герой.

— Ты уже знаешь, какой это будет город?

— Нет. Думаю, завтра нам скажут. Мы уедем отсюда через неделю, а может, и раньше.

Безымянный протягивает руку. Они пожимают друг другу руки — и на мгновение крепко держатся.

— Когда-нибудь я приеду к тебе, Джим. Или тебе больше нравится Джеймс?

— Джим — хорошо. Я буду ждать этот визит, правда буду.

Джим Фримен выходит из Explorer, захлопывает дверь и уходит сквозь падающий снег. У двери подъезда он останавливается на крыльце, оглядывается, машет рукой — и исчезает внутри.

Выводя Explorer из этого некогда сиявшего города, Безымянный чувствует себя так, будто спасается бегством от какой-то катастрофы, нависшей над великими башнями мегаполиса, как цунами. Это чувство угнетает его и пугает, и при всей музыке, что звучит по радио, ничто не помогает ему стряхнуть этот страх.