Даже в самую хорошую погоду Спидо — не любитель природы, а в такой день ему бы куда больше хотелось сидеть в бильярдной или в баре, где в задней комнате режутся в покер. Но вот он торчит на подъёмной станции вместе с Пойнтменом, задубев до чёрта, и уже не уверен, зачем вообще. Два часа назад это казалось хорошей идеей — залечь и дождаться Фримена с его приятелем, чтобы потом с ними поиграться, когда они вернутся, — только, может, они вообще не вернутся тем же путём, каким ушли. На Спидо стёганая куртка с капюшоном, но что бы за дерьмо ни было в подкладке, этого мало против такого холода — такого, что можно и соски отморозить.

— С меня хватит этого дерьма, — говорит он. — Валим отсюда.

— Но это же наш большой шанс подлизаться к Доктору Зеду.

— Может, тогда и был шанс, а теперь — никакого. И вообще, Зед может поцеловать меня в зад. Он никакой не доктор, кстати.

— Все знают, что никакой. Он просто так себя называет — как ты себя зовёшь Спидо.

— Может, я начну зваться Папой Спидо. Ты стой тут хоть до тех пор, пока не начнёшь ссать кубиками льда, а я сваливаю.

— Слушай, так правда бывает, что ли?

— Что бывает?

— Ну, про кубики льда. Я как-то камень из почки выводил — думал, сдохну.

— Может, надо было, — говорит Спидо, направляясь к улице и щурясь от метели, что слепит его наполовину. — Маму бы порадовал.

Вертикальный коллектор, пожалуй, фута три шириной, но такой старый, что сделан не из формованного бетона. Учитывая, сколько десятилетий эти обожжённые кирпичи в деле, держатся они неплохо.

Джимми взбирается на десять футов вверх, отжимает решётку стока в сторону и выбирается наружу. Когда вслед за ним поднимается Безымянный, он обнаруживает, что они в переулке: по обеим сторонам — заброшенные жилые дома, задними дворами выходящие сюда.

Пока они были под землёй, температура провалилась куда-то в арктику, а ветер усилился. Условия почти до белой мглы, и кажется, будто буря стирает город.

— В какую сторону дом, где ты прячешься? — спрашивает Джимми, перекрикивая шторм.

Эйдетическая память — способность ярко, с надёжной точностью и изумительной детализацией вспоминать всё, что видел, — здесь Безымянному куда менее полезна: бесконечная пелена метельного снега размывает или вовсе скрывает любые ориентиры. Он говорит:

— Кажется, туда, — и идёт по ветру, а не против него.

Спидо идёт вслед за Пойнтменом вдоль забора из сетки-рабицы, который отделяет обречённый район от улицы, где они припарковались, когда впервые увидели этого ссыкуна Джимми Фримена в его дурацкой жёлтой зимней толстовке с капюшоном. Они ищут свой Escalade, поэтому на дома слева почти не смотрят. Спидо не думает о единственном, во что верит: что однажды у него будет такой куш, который изменит ему жизнь. И всё же в нужный момент он бросает взгляд налево, между двумя домами, — и, чтоб его, видит жёлтую куртку Фримена. Даже сквозь завесу снега, в тусклом штормовом свете и на расстоянии он различает и Фримена, и здоровяка, который был с ним раньше.

Со всей силы хлопнув Пойнтмена по затылку так, чтобы тот точно почувствовал, Спидо орёт:

— Это они! Это они!

Безымянный ведёт Джимми между двумя домами — из переулка на обсаженную деревьями улицу, где голые рисунки ветвей совпадают с узорами в его памяти. Птичья купальня в неглубоком палисаднике; крыльцо, где в перилах не хватает нескольких балясин; низкий забор из железных штакетин с калиткой, висящей на одной петле: метель этих ориентиров не скрывает.

— Четвёртая дверь вниз, справа, — говорит Безымянный.

В живом районе даже при лютом холоде и беспощадном ветре восторженные дети праздновали бы волшебство снега, добрую парализацию повседневной рутины и перспективу отмены занятий. Вчера эти улицы уже были пустынны, но теперь они ещё более одинокие и мрачные — архитектура отчаяния.

Сойдя с тротуара и подходя к безопасному дому, Безымянный вспоминает первое увиденное им видение — как Джимми застрелили, как он лежит лицом вниз, жёлтый капюшон на голове, голова повернута набок, один невидящий глаз широко открыт. Теперь Безымянный улавливает важную деталь того видения, ускользнувшую от него в шоке предсказанной очереди выстрелов: Джимми упал на землю, покрытую снегом.

Угроза для парня придёт не от Магинти и не от Уутона, а из неизвестного, непредсказуемого источника.

Безымянный останавливается у нижней ступеньки крыльца, поворачивается, проводит взглядом по белому дню. Ярдах в тридцати, заслонённые бурей, в улице будто дрейфуют к ним две расплывчатые фигуры — как ревенанты, вернувшиеся из Ада вершить дьявольскую работу.

Входная дверь не заперта; в районе, который ждёт бульдозеров и шар-баб, от замков нет толку.

Безымянный подталкивает Джимми вперёд — вверх по ступеням, на крыльцо.

— Иди, внутрь. Держись подальше от окон, на второй этаж — сейчас же.

Оставшись один на крыльце, стоя у распахнутой двери, Безымянный стягивает перчатки и роняет их. Вытаскивает револьвер из кобуры на бедре и держит его опущенной рукой, думая, будет ли он вообще полезен в такой свирепый ветер — разве что в упор.

Может, эти двое — вовсе не повод для тревоги. Может, это просто городские любопытные, которых тянет к странностям заброшенного района. Может, они выросли здесь и вернулись на сентиментальную прогулку. Может, это помощники Санта-Клауса — просто проверяют, не осталось ли тут детей, которым нужно доставить подарки в конце следующего месяца.

Держась подальше от тротуара, идя ближе к бордюру — чтобы пользоваться скудным прикрытием оголённых зимою деревьев, — не бегом в таких коварных условиях, но быстро, Спидо и Пойнтмен сближаются с Фрименом и его спутником, когда здоровяк внезапно разворачивается и замечает их. Парень ныряет внутрь, а незнакомец остаётся у открытой двери и смотрит, как они подходят.

В любом месте этого города со строгими законами об оружии — от пентхаусов в небоскрёбах до обречённых кварталов — вполне вероятно, что треть людей носит ствол скрытно. Спидо и Пойнтмен держат свои нелегальные автоматические пистолеты Glock 18 в левых руках, пряча их корпусом. Естественно ожидать, что у мужика на крыльце есть как минимум пятизарядный «тридцать-восьмой» или что-нибудь побольше. Монахини — единственные граждане, в ком можно быть уверенным, что они не таскают ствол, да и им Спидо не доверяет.

Пойнтмен понимает это не хуже Спидо — и понимает, что если мужик показал тебе пушку, специально или случайно, это ещё не повод ломать момент и превращать тихое противостояние в фейерверк Четвёртого июля. То, что знает Пойнтмен, не всегда влияет на то, что делает Пойнтмен.

Двое на улице, похоже, не заинтересованы Безымянным — будто просто прут прямо сквозь бурю. Но пока правые руки у них движутся синхронно с телом, левые висят строго вниз вдоль бедра, словно оба всё ещё частично парализованы после инсульта, — или пытаются скрыть стволы, которые в мгновение можно взять двуручным хватом. Если они всего лишь пара мелких гопников, вышедших на кошельки и часы, они уйдут, стоит ему показать свой Smith & Wesson, — что он и делает, пятясь в открытый дверной проём.

Несмотря на ограничения Пойнтмена, то, что заставляет Спидо продолжать с ним тусоваться, — это то, что, как сам Пойнтмен раньше сказал, когда он хочет, он злее любого. Спидо видел, как его напарник творил зверское насилие и над теми, кто переходил ему дорогу, и над теми, кто был ему совершенно чужим. Он калечит и уродует просто ради удовольствия. Однажды он ослепил молодую девчонку — только потому, что ему не понравилось, как она на него посмотрела. Спидо умеет быстро резать ножом или пустить пулю, хотя на более жёсткие штуки, вроде пыток, у него духу не хватает. Но его страшно развлекают азарт и фантазия, которые Пойнтмен привносит в такие занятия.

Минус этой дружбы в том, что Пойнтмен иногда втягивает их в скользкие ситуации, потому что срывается с пол-оборота. В этом плане он стал куда лучше, чем раньше; Спидо приписывает это своему стабилизирующему влиянию.

Но этого влияния оказывается недостаточно, когда незнакомец на крыльце показывает ствол. Он делает это не угрожающе; мужик просто хочет дать им понять, что у него есть, и тем самым подтолкнуть их свалить. Но по какой-то причине Пойнтмен воспринимает жест как нестерпимое оскорбление своей чести. Он сворачивает с улицы, выходит между двумя деревьями на тротуар, поднимает Glock 18 — и открывает огонь.

При таком воющем ветре, с такого расстояния, даже с автоматическим оружием, которое сыплет очередями по восемь-десять выстрелов, попадание не гарантировано — особенно учитывая, что Пойнтмен не тот, кого назовёшь метким стрелком. Стекло разлетается, дерево щепится, и мужик на крыльце либо падает, либо бросается в сторону через дверной проём, перекатываясь в темноту дома.

К тому моменту, как Пойнтмен проходит низкую калитку и выходит на дорожку к крыльцу, он уже опустошил Glock. Останавливается, выбрасывает пустой магазин и защёлкивает новый. Потом даёт очередь — звучит вроде выстрелов шесть, — чтобы мужик внутри держал голову ниже.

В такую бурю треск стрельбы не уйдёт за пределы этих обречённых улиц. Ни одна патрульная машина не проедет мимо, и никаких соседей нет, чтобы звонить 911. Возможно, эта уникальная приватность в сердце города щекочет Пойнтмена и вдохновляет на свою перестрелку в Додже.

Спидо идёт следом за Пойнтменом, потому что, ну да, он тоже любит старые вестерны — хотя там шериф никогда не получает пулю в живот так, как ты надеешься. К тому же они команда. И, может быть, всё это всё-таки приведёт к его большому кушу. Даже если единственная польза в том, что они завалят этого ссыкуна из ссыкунов, Джимми Фримена, — всё равно будет интересно: будет что потом рассказать шлюхе в постели после главного события, когда время ещё оплачено, а ему больше нечего сказать. Если жизнь не интересная, то зачем вообще жить?

Безымянному совсем не нравится стоять спиной к фасадной стене — между открытой дверью и разбитым окном. Этот дом наверняка десятилетиями исправно служил семьям, которые здесь жили, но его строили не для того, чтобы выдерживать шквальный обстрел высокоскоростными пулями в цельнометаллической оболочке. Те пули, что попадают в стойку каркаса, останавливаются, но те, что проходят между стойками, легко пробивают тонкую сухую обшивку, рвут утеплитель и пробивают внутренний гипсокартон — и всё ещё сохраняют достаточно силы, чтобы расколоть ему череп, окажись голова на пути.

Но он стоит именно там, потому что намерен шагнуть в дверной проём между очередями — там, где они никогда не ожидают его увидеть. Они пойдут быстро и нагло: подумают, что он с Джимми отступает через заднюю дверь. Если он удивит их своей собственной дерзостью, может, сумеет снять их, когда они окажутся на крыльце.

В паузе между очередями, разворачиваясь к проёму, он слышит другое оружие — не автомат, а самозарядное: бах, бах, бах.

Пойнтмен поднимается по ступеням крыльца, держась низко, готовый высыпать второй магазин в любого, кто рискнёт показаться в дверях.

Спидо идёт позади напарника, ещё не на ступенях; его острый взгляд и дуло Glock направлены на разбитое окно слева от двери — на случай, если оттуда попробуют выстрелить. Из-за того что снег в лихорадочном движении, из-за того что всё трясёт яростный ветер, из-за того что он вообразил спутника Фримена таким же ссыкуном, как и сам Джимми, и потому уверен, что тот в панике удирает, Спидо не видит, как его судьба подкрадывается слева — из-за угла дома. Первый выстрел предупреждает его, когда пуля выбивает ему плечо и почти сбивает с ног.

Боль мутит зрение, но, разворачиваясь к угрозе, он отчётливо видит Джимми — не дальше чем в десяти футах. Капюшон у парня откинут, волосы припорошены снегом, в обеих руках пистолет. Лицо у него не перекошено ни ненавистью, ни злостью; на нём другое — то, чему Спидо не может дать имени, — и это пугает его так, как он никогда раньше не пугался.

Второй выстрел мажет, но собственный ствол внезапно становится для Спидо слишком тяжёлым, чтобы поднять. Вспышку третьего выстрела он уже не видит.

Безымянный выходит в дверной проём в тот момент, когда дальний из двух мужчин оседает, разбрызгивая кровь — капли крапят снег, как ягоды остролиста.

Ближний, отвлечённый выстрелами, уложившими его напарника, даёт очередь примерно в сторону Джимми Фримена. Поняв, от какой опасности он отвлёкся, он поворачивает голову; один глаз у него закатывается, белка больше, чем радужки, — как у лошади в панике.

С расстояния в шесть футов Безымянный всаживает все пять патронов своего .357 в этого ублюдка — нанося ему куда больше вреда, чем нужно, — но экономить боеприпасы нет никакого смысла.

По привычке он откидывает барабан и быстро снаряжает Smith & Wesson пятью патронами через спидлоадер — хотя стрелять больше не в кого.

От выстрелов у него звенит в ушах, так что какое-то время он не слышит визгливого ветра.

Джимми выходит к ступеням. Поднимается на крыльцо.

Когда шум ветра постепенно возвращается, Безымянный кивает на пистолет в руке парня.

— Пушка Уутона.

— Ага.

— Я не знал, что ты её взял.

— Я думал, ты не захочешь.

— Хорошо, что взял. Ты в порядке?

— Вроде да… достаточно.

— Жаль, что тебе пришлось это сделать.

— Кому-то надо было. Они давно этого хотели.

— Ты их знаешь?

— Бандюки. Они звали меня к себе с двенадцати, а когда я в итоге так и не пошёл — тогда они просто стали охотиться на меня. Не представляю, как они нашли меня сегодня.

— Синхроничность. Всё случается так, как должно случиться. Дай мне пистолет. Я от него избавлюсь.

— Они не оставили нам выбора, да?

Безымянный говорит:

— Просто помни это — и всё будет нормально.