Когда сумерки опускаются на мир наверху, Микки Магинти сидит при свечах, перетащив в кремационную комнату кресло и небольшой столик. Он ужинает подборкой сыров и ломтиками говядины из кладовой Спенсера Уутона. Он уже принялся за вторую бутылку превосходного каберне: первая на него никак не подействовала.

Его ещё могли и не хватиться. Возможно — не до полуночи. Если он не вернётся домой, Саманта решит, что он с одной из своих баб. Он никогда не остаётся на ночь ни с одной из этих сучек — всегда успевает вернуться к жене к ведьминому часу.

Жена и сыновья знают, куда он ездит во вторую среду каждого месяца. Утром они приедут к зданию над обслуживающей шахтой бункера, увидят его Lincoln Aviator и обнаружат, что лифт выведен из строя. Они найдут способ вытащить его — будь то ремонт лифта или спасательная группа, которая зайдёт со стороны озера через ливневые коллекторы.

Хотя Микки не сомневается, что выберется из этой тюрьмы через день-другой, его всё же что-то тревожит. Спенсер Уутон тревожит его.

Он не понимает, с какой стати так должно быть. Уутона уже несколько часов назад отдали бело-жаркому пламени печи и превратили в пепел. Даже если по какой-то причине огонь не сожрал труп, всё равно это безжизненное тело с перерезанными сонными артериями, запертое в PowerPak, словно в гробу.

Микки — человек предельно практичный, человек рассудка, и он не держится никаких глупых суеверий, что калечат других. У него нет времени на мифы, мистику и загадки. Мёртвые остаются мёртвыми, и верят в иное только идиоты.

И всё же время от времени ему кажется, что внутри крематора что-то беспокойно шевелится. Если он и слышит что-нибудь, то это, должно быть, всего лишь детали печи, которые ещё остывают после проделанной огненной работы.

Его состояние можно объяснить унынием этого безоконного бункера глубоко под городом, где не ловит телефон и где некому преклонять перед ним колени. Всю жизнь он был человеком из народа; без людей, которые ему служат, боятся его и своим уважением признают, что он — capo di tutti capi, он чувствует… себя меньше и уязвимее.

Он перенёс сюда кресло, чтобы следить за крематором. Дверца заперта на защёлку и, конечно, изнутри не открывается. И всё же порой, когда его внимание занято сыром, говядиной или вином — или наручными часами, — ему кажется, будто защёлка дребезжит. Каждый раз, когда он поднимает взгляд, рукоятка защёлки неподвижна, и звук прекращается.

Он слишком много ест и слишком много пьёт, но заснуть не может, а делать больше нечего.

Сквозняки неизвестного происхождения заставляют свечные язычки плясать. Тени ползут по стенам.

Утром за ним придут сыновья. Они надёжные мальчики. Они придут за ним, потому что знают, что для них же лучше.