С лифтом, выведенным из строя так, что его уже не починить без серьёзного ремонта, и с раздвижными дверями, заваренными намертво, Безымянный следует за Джимми из вестибюля и через панель четыре на четыре фута, которая служит входом в бункерный комплекс. Оказавшись на узком служебном настиле на середине высоты огромного коллектора, Безымянный держит Tac Light, пока Джимми закрывает панель и рычажными клещами-ключом работает с болтом в правом нижнем углу — тем самым, который приводит в действие скрытый замковый механизм.

Парень действует быстро и уверенно, затем забирает Tac Light и ведёт путь вниз по открытой лестнице — к полу коллектора. Всю дорогу обратно к подъёмной станции в приговорённом квартале, где они впервые спустились под землю, он не говорит ни слова.

Он ждал одиннадцать лет, чтобы кто-то заплатил за убийство его отца, и шёл на огромный риск, когда выяснил, откуда берутся нелегальные, неотслеживаемые стволы, которыми отравлены город и штат. Он из правильного теста. Тут без сомнений.

Однако любовь к истине и мужественное сердце неизбежно идут в паре с совестью — это комплект. Его молчание — мрачное, тяжёлое; наверняка он мучает себя вопросами о правоте того, что они сделали. Джимми знает: чистое зло существует и ему нужно противостоять, но он слишком молод, чтобы понимать, насколько зло неумолимо, насколько оно непримиримо. Он ещё не осознал, что любой, кто встаёт против зла, может позволить себе долю жалости к тем, кто отдаётся пороку, — но никогда не должен сочувствовать им. Природа раненой змеи — кусать и травить каждого, кто пытается выходить её и вернуть к жизни.

Когда они переходят из большого коллектора в другой, едва ли более чем вполовину меньшего диаметра, где до бетонной дуги над головой остаются какие-нибудь дюймы, Безымянный размышляет, стоит ли — и как именно — поговорить с Джимми о природе зла.

Парень останавливается в десяти футах от выхода к вертикальному коллектору, через который они вошли более двух часов назад. Чтобы облегчить возвращение, они не стали затаскивать на место тяжёлую чугунную крышку люка. В бледном свете, падающем из этого проёма, снежинки судорожно дрожат и сыплются вниз — вышвырнутые из дня визгливым ветром.

Джимми поворачивается боком, чтобы Безымянный мог видеть поверх его плеча. Луч Tac Light высвечивает россыпь ярких монет на тёмном бетонном полу. Если их бросили через открытый люк, они несколько футов катились и подпрыгивали, прежде чем замерли. В этих обстоятельствах пятьдесят три цента мелочью выглядят столь же загадочно, как странный тотем, поднятый археологами из раскопа.

Эти блестящие монеты раньше здесь не лежали. Если бы они высыпались из кармана того, кто спустился в погоню за Безымянным и Джимми, нападение уже непременно произошло бы. То, как это маленькое подношение оказалось здесь, менее важно, чем то, на что оно намекает: наверху, при дневном свете, может скрываться кто-то потенциально враждебный.

Они отходят от монет, и Джимми говорит:

— В этом районе есть и другие выходы, хоть ни один и не такой удобный, как этот.

— Только скажи, что нам не придётся перебраться из ливнёвки в канализацию.

Джимми ухмыляется:

— Так это не работает.

— Вот и хорошо. Это новые ботинки.