Без удовольствия, не испытывая ни малейшего морального удовлетворения от этой работы, но напоминая себе о множестве детей, которые либо становились сопутствующими потерями в бандитских войнах, либо оказывались намеренными мишенями психопатичных головорезов, Безымянный приваривает дверь к раме в трёх местах.

Если истина вообще что-то значит, тогда ты обязан действовать, когда узнаёшь неоспоримую правду о великом зле, которое было совершено. Бездействие перед лицом такого твёрдого знания — в лучшем случае трусость; в худшем — отказ признавать ценность истины, признание в том, что ты предпочитаешь жить во лжи, невзирая на ужасы, которые метастазируют из нарастающей, наслаивающейся лжи.

Он не самосудник. Самосудники действуют на эмоциях, а не по разуму; по одному лишь подозрению, а не по истине. Они берутся за дело даже тогда, когда закон справедлив, а суды безупречны. Если бы закон десятилетиями не перекраивали из инструмента правосудия в инструмент политического контроля, если бы окружные прокуроры, генеральные прокуроры и обвинители не выбирали слишком часто защищать, а не преследовать преступные элиты из своего круга, не было бы Туза Бубен, не было бы организации, намеренной приносить истину и её последствия таким, как Магинти, и Безымянного здесь бы не было.

Теперь, когда взрывозащитная дверь стала неподвижной преградой, способной простоять века, Безымянный следует за Джимми Фрименом по Г-образным коридорам к грузовому лифту в вестибюле. Большая кабина стоит на этом уровне — там, где Магинти оставил её, когда прибыл. Через десять минут, когда Безымянный закончит с механизмом лифта, он уже не заработает. Если когда-нибудь любопытная душа спустится по семиэтажной шахте по служебной лестнице и войдёт в кабину через потолочный люк, она обнаружит, что раздвижные двери приварены намертво.