За следующей взрывозащитной дверью второй Г-образный коридор поворачивает на девяносто градусов влево, а не вправо, как и предыдущий; а за третьей взрывозащитной дверью последний Г-образный проход поворачивает направо. Эти смены направления задуманы исключительно для того, чтобы помешать радиации, которая распространяется по прямой, но проект кажется избыточным, учитывая, что это убежище должно находиться как минимум в семидесяти футах под городом, запечатанное под массивными пластами бетона и коренной породы.

Это сооружение одновременно серьёзно и нелепо: его придумали безумцы, неспособные увидеть комизм в том, чтобы годами прятаться от Армагеддона в этой змеиной яме в ожидании того дня, когда они поднимутся и станут править руинами наверху. Если они не перебили бы друг друга в бункере, то, выбравшись на поверхность, никто из них не умел бы ни пахать землю, ни ухаживать за скотом, ни чинить подошвы, ни починить двигатель, ни изготовить антибиотики… Единственным их ремеслом была бы политика, а у любых ободранных выживших, которые ещё держались бы за жизнь на поверхности, этой политики было бы вдоволь — навсегда.

Четвёртая взрывозащитная дверь движется почти беззвучно на хорошо смазанной массивной шарнирной петле. Пространство за ней открывается в янтарном сиянии двух толстых свечей в прозрачных стеклянных чашах; их пламя пульсирует на сквозняке.

Джимми Фримен выключает свой Tac Light и следует за Безымянным в приёмную. Здесь есть стол, офисное кресло и два стула с прямой спинкой — образца 1962 года. Возможно, сюда являлись новоприбывшие, ища спасения в часы перед Третьей мировой, предъявляли членские карточки Клуба дураков, проговаривали литанию паролей и контрпаролей.

С межконтинентальными баллистическими ракетами, способными доставить свой заряд, возможно, через одиннадцать минут после запуска, Безымянный задаётся вопросом, почему те, кому было обещано убежище, воображали, что у них будет достаточно времени добраться сюда, прежде чем их испарит.

Этот спуск с того мгновения, как Безымянный последовал за Джимми в люк во дворе подъёмной станции, был потусторонним, но этот порог означает переход от одной лишь странности к тревожной жути. Суровая, утилитарная мебель намекает, что это первая остановка в версии Ада, которая окажется лабиринтом демонических бюрократов; ярко-жёлтые стены должны издеваться над безнадёжностью всех, кто сюда входит; а мягко мерцающие свечные огни — предварять более жаркие и вечные пожары впереди.

Зажгли ровно столько свечей — одну тут, две там, максимум три рядом, — чтобы можно было найти дорогу через комнаты и коридоры, которые, по прикидке Джимми, занимают десять—двенадцать тысяч квадратных футов. Жестами, не словами, мальчишка ведёт их вперёд — не впереди Безымянного, а держась сбоку. Пульсирующие язычки огня рисуют на стенах ярких саламандр, которые юрко взбегают вверх, и отбрасывают тени, корчащиеся так, будто это измученные духи, обречённые этим катакомбам. Безымянный думает о том, откуда может прилететь пуля, чтобы внезапно оборвать жизнь юного Джимми.