В этот августовский день в Индиане, в сумятице прошлого и будущего, катастрофы будут — и не будут — предотвращены. Многих невинных людей удастся спасти от неминуемой смерти, но другие останутся мёртвыми.

Утро для человека без имени начинается, когда он просыпается в шесть пятнадцать, вынырнув из глубокого сна на мотельной кровати в городке Коридон. Каждый вечер он засыпает в течение одной минуты после того, как кладёт голову на подушку; каждое утро он просыпается в то время, которое накануне перед сном сам себе назначил. Это один из его даров.

Неизвестный благодетель подарил ему и другие, более впечатляющие дары, в том числе стирание памяти. Многие сочли бы амнезию проклятием или недугом. Безымянный интуитивно знает, что отсутствие прошлого в его случае — благословение, потому что он не может вспомнить ни единой причины для сожалений или раскаяния, или вины, или печали, или отчаяния.

Ему за тридцать; однако его жизнь началась чуть больше двух лет назад, когда он проснулся в кресле на борту «Галфстрима V», единственным пассажиром, полностью осознавая свою амнезию — и чувствуя себя с ней комфортно. Проснувшись, он знал, что отныне его предназначение — защищать невинных, которым нынешняя система правосудия служит плохо — или не служит вовсе, — особенно когда их мучители принадлежат к числу наделённых властью. Его задача — воздавать убийцам по заслугам и приносить правду в жизни тех, кто процветает на лжи и обмане. Тогда, на том самолёте, в те дни, он проснулся, в мельчайших подробностях зная свою первую миссию, и выполнил её с успехом и удовлетворением.

Возможно, это означает, что он запрограммирован, и в каком-то смысле так оно и есть, но это не делает его машиной. Если его порезать, он истечёт кровью. Если пощекотать, рассмеётся. Если отравить, умрёт. У него есть глаза, размеры, чувства, привязанности, страсти. Если его обидят, он отомстит.

Сегодня утром, приняв душ, он открывает запертый чемодан, который, когда он прибыл накануне вечером, стоял в шкафу мотельного номера. Внутри — Kimber Pro Carry 9 мм с двумя магазинами по восемь патронов, плечевая кобура Galco для пистолета, боевой нож в кожаных ножнах, очки ночного видения последнего поколения, одежда, которая ему понадобится сегодня и завтра, электронный ключ от внедорожника Lincoln, тридцать тысяч долларов наличными, электробритва его любимой марки, зубная щётка, туалетные принадлежности и водительские права на имя Алана Грофилда.

Чтобы передвигаться быстро, он путешествует налегке. Всё, что ему нужно, всегда ждёт его на месте назначения. Уезжая дальше, он оставляет всё позади, чтобы другие могли это забрать.

Арендованный седан Ford, на котором он добрался из терминала частной авиации в Индианаполисе до этого мотеля в городке Коридон, за ночь исчез: его увёз тот, кто оставил ему Lincoln. Чем меньше преемственности в автомобилях, которыми он пользуется, тем больше будет разрывов в цепочке улик, если когда-нибудь какое-то из правоохранительных ведомств распознает связь между этими миссиями и решит заняться его расследованием.

Он понятия не имеет, кто снабжает его частными самолётами, билетами на поезд и автобус, автомобилями, оружием, деньгами, одеждой и всем прочим. Кто бы это ни был, у него, очевидно, бездонные карманы.

Не успевает он закончить одеваться — в треккинговые ботинки, джинсы, футболку с длинным рукавом и пиджак, — как получает короткое текстовое сообщение на смартфон, который только что получил и который в конце этого задания разобьёт. Туз предупреждает: ДИКТОФОН ПОД КРЕСЛОМ.

Насколько известно Безымянному, сверхъестественно эффективный и всеведущий Туз может оказаться мужчиной, женщиной, искусственным интеллектом или даже инопланетянином. Если бы Туз заполнял анкету, призванную определить его/её/этого личность, куратор вполне мог бы отметить три пункта из четырёх. Или один. Или не отметить вовсе ни одного.

Безымянный опрокидывает единственное кресло и находит микродиктофон в пластиковом пакете, приклеенном к нижней стороне. Он садится на кровать и слушает двенадцатиминутное объяснение дела и цели этой миссии. Это задание отличается от большинства. По какой-то причине, которую он не может до конца объяснить, оно кажется ему глубоко тревожащим.

Поскольку чип диктофона самостирается по мере того, как извергает своё содержимое, прослушать запись дважды он не может. Это не имеет значения: у него абсолютная память на всё, что он видел и слышал за последние два года и два месяца — с тех пор, как началась его новая жизнь.

С пистолетом 9 мм, плотно сидящим в кобуре под пиджаком, скроенным под скрытое ношение, он тащит чемодан к Lincoln. На внедорожнике — тот же номерной знак, что указан на табличке, приклеенной к электронному ключу. Он загружает чемодан через заднюю дверь, боевой нож кладёт в отсек центральной консоли, а специальные очки оставляет на пассажирском сиденье.

Он едет в ближайшую закусочную, чтобы плотно позавтракать. Он всегда ест хорошо и не торопится наслаждаться едой, потому что никогда не знает, когда может есть в последний раз.

Он оставляет официантке двести долларов — почти в шестнадцать раз больше суммы в счёте — не потому, что она симпатичная или приветливая (последнее — да), а потому что . . . Ну, потому что кто-то хочет, чтобы он так сделал. Кто-то, кто однажды сказал: Не в деньгах дело — в доброте, в том, как это заставляет получателя почувствовать себя особенным. Жизнь тяжела и одинока для многих людей. Если бы мы все просто заставляли друг друга время от времени чувствовать себя особенными — не только деньгами, а как угодно, чем можем, — разве это не было бы прекрасно?

В ушах его памяти он слышит её голос — знакомый, голос из прошлого, пробивающий стену амнезии, хотя он понятия не имеет, кем она могла быть.

Поскольку он выпил апельсиновый сок и три чашки кофе, перед уходом из закусочной он заходит в мужской туалет. Стоя у раковины и моя руки, он смотрит в зеркало — и его накрывает странное чувство, будто с его лицом что-то не так. Он не может сказать, в чём именно эта неправильность, и, пока он изучает свои черты, ощущение проходит.

Снаружи, у закусочной, он стоит рядом с Lincoln, подняв лицо к небу и нежась на солнце. С запада подкрадываются облака.

Прежде чем утро закончится, ему предстоит уйти под землю — возможно, на значительную глубину, — туда, где нет света, кроме того, что он принесёт с собой, — в поисках человека, не знающего милосердия, и мальчика, который, возможно, утратил всякую надежду.