Кто бы они ни были и какие бы зверства ни совершили, Безымянный сожалеет, когда ему приходится убивать цель собственноручно, и при любой возможности старается этого избежать. Сожаление — это печаль; а раскаянья он не испытывает, а раскаянье — это грызущая вина. Печаль — да, вина — нет.

Тереза прекрасна даже мёртвая. В отличие от гремучей змеи, она уже не укусит рефлекторно, и нет нужды отрубать ей голову, чтобы гарантировать, что после смерти она не нанесёт удара.

Он отвинчивает глушитель с Sig Sauer и прячет его в карман спортивного пиджака. Пистолет засовывает за пояс, на пояснице.

Бывают случаи, когда его успокаивает мысль о том, что отпечатки пальцев у него стёрты многократными кислотными обработками и CO₂-лазерными процедурами.

Порывшись в карманах мёртвой женщины и добыв электронный ключ от её Porsche Carrera, он относит чемоданы вниз и к задней части дома, проходя мимо гротескных картин, будто кричащих на него.

В гараже он открывает багажник Porsche и загружает сумки.

Будучи уверен, что Пенниман хранил бы фотографии внука Макколла, Тоби, в домашнем кабинете, а не в офисе, он возвращается в дом и обыскивает эту комнату. Меньше чем за десять минут он находит снимки — в ящике картотеки, в манильском конверте.

Он едет на гостевую парковку, где оставил свою Toyota 4Runner.

На востоке небо густо-фиолетовое, на западе — красное; краски выцветают в приятную летнюю ночь. Луна ещё не взошла, но взойдёт, как восходила миллиарды лет, и звёзды будут светить вечно.

Он оглядывает площадку в поисках патруля охраны. Никого. Перекладывает чемоданы в Toyota.

Сев за руль, он не уезжает сразу, а пишет Тузу Бубен: ПОКИДАЮ ОУКШОР-ПАРК.

Через несколько минут хакеры Туза, имеющие чёрный ход к компьютеру системы безопасности комплекса, сотрут все видеоархивы за последние двенадцать часов, уничтожив любые следы того, что там когда-либо была Toyota — или Безымянный.