Хотя умер он нагим, Мердок Пенниман почитал журнал GQ так, как священник чтит Библию, и всегда одевался по последней моде. Его гардеробная огромна и набита одеждой.

Вдоль задней стены во всю высоту стоит зеркало, разделяющее две секции шкафов. Такие же зеркала есть в ванной, в холле на первом этаже и в кабинете. Видом самого себя он не уставал наслаждаться.

Когда Тереза нажимает скрытую кнопку в раме, зеркало стремительно уходит в сторону, открывая стальную дверь в сейфовую. Никакого кодового диска и никакой клавиатуры — только встроенный экран сканера. Она прижимает к нему отрезанный большой палец. Система считывает отпечаток, дверь распахивается, и Тереза переступает порог.

Те, кто согласен на милосердное устранение родственника, засидевшегося на этом свете, оплачивают услугу самыми разными средствами: облигациями на предъявителя, кассирскими чеками, редкими монетами, бриллиантами, наличными… Их комиссионные колебались от миллиона долларов до четырёх. Добычу Мёрдок и Тереза делят — 70 процентов ему, 30 процентов ей, — отмывают по мере того, как превращают всё это в деньги, и большую часть переводят на раздельные офшорные счета. У каждого из них есть домашний сейф — у него больше, чем у неё, — где часть этого дохода за милосердие хранится как заначка на случай бегства, если удача отвернётся и их делу придёт конец. Заначка Мердока лежит в двух небольших чемоданах; каждый весит примерно тридцать фунтов и содержит сто перевязанных пачек стодолларовых купюр: два миллиона долларов.

Она выносит оба чемодана из сейфовой, из гардеробной — и замирает, столкнувшись лицом к лицу с высоким мужчиной, чьи глаза ледяного синего цвета, как зимнее небо. Тереза роняет чемоданы, оборачивается к комоду, но пистолета нет там, где она его оставила.

Незнакомец держит её пропавшее оружие у бедра. Он поднимает его, чтобы она как следует разглядела дуло.

— Кто бы ты, чёрт тебя побери, ни был, — говорит она, не решаясь даже взглянуть на чемоданы, — я знаю, где у Пеннимана два миллиона баксов наличными. Можем договориться.

Кем бы он ни оказался, он не коп. Не похож. И не несёт обычное дерьмо про «вы имеете право на адвоката». Если она сумеет внушить ему мысль, что закрыть глаза на убийство доктора в обмен на миллион долларов — вариант вполне осуществимый, и если тогда он опустит пистолет, она скорее рано, чем поздно, сможет подойти к нему ближе. В кармане куртки у неё — опасная бритва, острая, как та, которой когда-то она устроила Суини Тодда тому сутенёру.

— Это за Хелен Уэстерли и за всех остальных, — говорит он, словно собирается нажать на спуск. Что он и делает.