Дождь начинается снова в четверг, в четыре часа дня — как раз вовремя, чтобы намертво запутать вечерний час пик.

Вода накатывает на берег всё более высокими гребнями, белеющими на вершинах. Ветром несёт мусор: он бьёт стёкла, скребёт окрашенные стены, срывает листья с растений в парках. Молнии играют в Дэнни Идана Дойла: вот здесь поджигают дерево, там — подпаливают исторический викторианский дом.

Несколько тысяч лет такой погоды в конце концов разложат город на составные элементы и превратят в поля щебня и руин, хотя его более беспокойные жители, вероятно, управятся быстрее.

В девять тридцать того вечера Безымянный ставит фальшивый фургон департамента общественного здоровья за складом и входит внутрь через дверь в человеческий рост — другую, не ту, которой пользовался накануне. Он не хочет, чтобы с виду служебная машина вспугнула Дэнни Дойла.

Он включает свет, снимает дождевик и набрасывает его на штабель поддонов. Он распахивает ту дверь, через которую должен войти Дойл, и ставит упор, чтобы она так и осталась открытой.