В углу чердака, за компьютером, с которого он теперь управляет всей электроникой этого умного дома, сидит человек, сбросивший своё прошлое и не знающий, был ли он когда-то змеем — или чем-то лучшим.

Девлин наблюдает.

Через сеть беспроводных камер они смотрят, как эта вдова, делающая вдовцами, торопливо переодевается: снимает йога-штаны, надевает брюки, набрасывает спортивный пиджак поверх футболки и переносит одежду из гардероба в чемодан на кровати. Пока она мечется, Безымянный выводит Майкла Риккенбаха на экран телевизора в спальне — «убийство, убийство, убийство» — и понемногу прибавляет громкость «Run for Your Life», одновременно добавляя больше баса, отчего песня звучит всё более угрожающе.

Подняв голову, расправив плечи, двигаясь целеустремлённо, но отказываясь спешить, Люсия выходит из спальни и спускается по лестнице.

На кухне, когда она пытается открыть дверь из дома в гараж, ригель остаётся выдвинутым.

Замок электронный, как и все замки в доме — часть системы умного дома, которой управляет Безымянный.

Повозившись с дверью в гараж, она идёт к задней двери на крыльцо, но и этот замок не поддаётся.

«Run for Your Life» звучит громче прежнего — где бы она ни оказалась; под навязчивый ритм ложится голос Paramimic, голос её мёртвого мужа, обвиняющий: «Убийство, убийство, убийство . . .»

Она подходит к видеопанели, встроенной в стену, собираясь воспользоваться системой управления Crestron, чтобы открыть дверь, но панель не отвечает.

Она пытается через iPhone зайти в приложение, с помощью которого управляет функциями умного дома. Телефон больше не работает. Девлин сжёг аккумулятор, пока она спала.

Безымянный вызывает на экране окно управления системой HVAC в доме — в неё четверо помощников встроили баллон с аэрозолем под давлением. В баллоне — запах, ничуть не похожий на Chanel № 5: вонь, созданная на заказ, смесь запаха горения и зловония прогорклой плоти. Содержимого хватит, чтобы на пять часов пропитать этой тошнотворной взвесью весь дом — кроме чердака. Безымянный запускает систему.

Так не пахнет человеческое тело при кремации. Однако Люсия может поверить, что пахнет именно так, потому что на каждом телевизоре в доме лицо её мужа говорит ей: «Понюхай, как я горю, Люсия. Убийство — а потом огонь. Убийство и огонь. Убийство, убийство, убийство».

Замки на окнах — часть системы умного дома, а вдобавок все внешние двери и оконные рамы выполнены из бронзы. В них — шпросы, разделяющие стекло на множество мелких секций; такие шпросы не срезать ничем, кроме как газовой горелкой.

За одним исключением.

Очевидно, исключение приходит ей в голову, потому что она идёт по главному коридору, прикрывая нос и рот ладонью. В кабинете бронзово-стеклянная дверь ведёт на маленькое патио. По бокам двери — узкие боковые стёкла без шпросов; каждое шириной всего восемнадцать дюймов, и Люсия должна суметь протиснуться наружу, если разобьёт стекло.

Вот только стекло не бьётся. С отвращением от вони, то и дело давясь, она раз за разом бьёт по нему бронзовой кочергой — без толку; замахивается второй раз, вкладывая больше силы, потом третий. Она не может знать, что на стёкла нанесена плёнка распределения ударной нагрузки: она делает их небьющимися, хотя и не пуленепробиваемыми.

Если она поднимется наверх за пистолетом, то не найдёт его — теперь он у Безымянного.

Выругавшись от бессильной злости, она разворачивается к телевизору. Похоже, её стратегия была в том, чтобы отозвать приглашение духу Майкла, изображая равнодушие, — но внезапно она теряет самообладание. Она обрушивает бронзовую кочергу на телевизор, и яркий экран гаснет, уходя во тьму.

Безымянный увеличивает громкость обвинений в убийстве, которые льются из других телевизоров по всему дому.

Он прибавляет «Run for Your Life» так, что окна начинают дрожать, как мембраны барабанов.

Дом построен так добротно, а соседи живут так далеко, на собственных больших участках, что даже при большей громкости музыка не вызовет жалоб. Девлин и трое его коллег проверяли это не раз, пока готовили дом к возвращению Люсии.

Когда трижды овдовевшая выходит из кабинета, уже на взводе и с каждым мгновением всё сильнее, Безымянный гасит одну песню The Beatles и ставит другую. Наращивая давление, пытаясь дезориентировать, запугать и сломать её — до признания или до того, чтобы она захлебнулась безумием, которое давно залегло прямо под фальшиво-спокойной поверхностью её роскошного и изъеденного гнилью разума, — он включает «Helter Skelter», и этот гимн бедламу сотрясает дом.