В последнее утро в отеле для него оставляют у стойки регистрации пухлый манильский конверт. Коридорный приносит его в люкс.

В начале каждой миссии он получает записанное сообщение с изложением дела и намеченным планом действий. Ему сказали, что он слушает не Туза; но он не знает, кто делает эти записи. Некоторые странные интонации и редкие паузы наводят его на мысль, что реальный голос пропускают через программу-искажатель, чтобы его нельзя было опознать, если запись попадёт в руки властей, располагающих распознаванием голоса.

В этом деле есть две особенности. Первая: последний муж Люсии, покойный Майкл Риккенбах, погибший шесть месяцев назад в Париже при теракте, якобы был другом Туза и программы. «Другом программы» означает: он был одним из тех, кто помогал работе, которую ведут Безымянный и остальные, — давал стратегию или советы, или деньги.

Это личное.

Вторая: Туз и его команда придумали самую сложную схему за всё время. Она опирается на известную психологию Люсии, но при этом во многом строится на сомнительных выводах из неё; на хорошо изученных механизмах суеверий — и одновременно на шатких предположениях о том, как поведёт себя суеверный социопат под чудовищным давлением. Они хотят не просто психологически сломать женщину и лишить её возможности убивать снова, но и запугать, и истерзать её так, чтобы она остро ощутила меч правосудия.

И тут одна большая проблема. Они не, не, не занимаются тем, чтобы обеспечивать справедливость там, где её лишили. Справедливость исказили культура и политика — до того, что её смысл повсюду оспаривают. Каждая их миссия призвана не восстанавливать справедливость, а приносить правду и её последствия в жизнь человека, соткавшего себе личину лжи, — и тем самым прекращать его или её преступления.

Нет сомнений: Люсия заслуживает ужаса и мучений как возмездия за всё зло, которое она совершила, но в таком подходе есть опасность. Безымянный — на передовой, значит, именно ему придётся столкнуться с риском непредвиденных поворотов.

Учитывая его ясновидческое видение — лицо Люсии, перекошенное злобным оскалом, и стальной клинок, вспыхивающий отражённым светом, когда он дугой врезается ему в живот — он предпочёл бы разделаться с ней словами Это за Майкла Риккенбаха, а сразу следом — пулей.

Однако он — инструмент программы, и он уверен, что добровольно согласился на этот статус ещё до того, как на него наложили амнезию. Молоток не должен спорить с плотником, который держит его в руке.

Возможно, когда-то он знал Майкла Риккенбаха. Возможно, они даже были близкими друзьями. Ему сказали, что это личное, и он будет действовать соответственно — даже если это убьёт его.

В одиннадцать утра он выезжает из отеля «Пенинсула» и направляется на юг — примерно на сто двадцать миль — в фешенебельный приморский городок Ла-Хойя, где у Люсии Риккенбах есть дом, унаследованный от последнего мужа, и куда она должна вернуться через семь дней.