«Славные мстители за человечество! Герои, освободившие соотечественников от гнета деспотизма! Но что было благодарностью за все ваши подвиги? Кинжалы, кинжалы, – ничего, кроме кинжалов!»
1
Быстро все-таки у французов зима заканчивается.
Кажется, не успели еще Старый Новый Год отметить – а вот уже и «месяц дождей» пожаловал. «Плювиоз» по-местному революционному календарю. А за ним – «месяц ветров» – «вантоз». Недолго мне довелось потешить мою ностальгию по родной нашей российской зиме. Совсем я как Фидель Кастро из старого анекдота про то, что «двадцать лет снега не видел!» А скоро и настоящая весна пожалует – месяц «жерминаль», «месяц прорастания». А там опять южное лето, а нам пора собираться домой – в Калифорнию. Где с зимой тоже не очень…
Мыслю я это, возвращаясь из Люксембургского дворца с очередного раунда дипломатии.
А мыслю оттого, что заканчиваются, наконец, наши переговоры. Договор между двумя Директориями о взаимопризнании будет подписан на днях и «командировка» моя завершится. Договорились вроде обо всем, о чем смогли. Даже о послах. От французов поедет Жильбер Ромм – героически спасенный Наполеоном от гильотины год назад. Наполеон его и предложил. Мотивируя тем, что человек ученый, с одной стороны, с другой – русский язык знает, а с третьей – самостоятельно работать умеет, во времена якобинцев командовал четвертью Франции, будучи комиссаром Конвента по Юго-Западу страны. И сумел возобновить развалившееся производство на чугунолитейных заводах бывшей компании Крезо, справился с мобилизацией рабочих на эти заводы, наладил снабжение… И не просто заставил заводы работать, а довел выработку до такого уровня, что выплавленный там чугун шел не только на местные пушечные фабрики, но и в другие департаменты на производство оружия для Республики. И более того – построил новое предприятие – по производству орудий. И все это – при бешеном сопротивлении местной буржуазии, которой якобинские порядки совсем даже не нравились. В общем – дядька далеко не просто «домашний учитель графа Строганова». В Калифорнии может оказаться очень даже полезен. Ну, от себя уже Наполеон добавил: «Пусть уж лучше он здесь не путает нам исторический процесс. Не было его в нашей истории в Конвенте после девяносто пятого – пусть и тут не будет!.. А то мало ли, что он еще может устроить… Хватит с нас нового летоисчисления!» Ну, в чем-то Бонапарт и прав… К слову сказать – тот же телеграф Шаппа внедрен был именно под руководством Ромма, так что одним календарем его новаторская деятельность не ограничивается…
А от нас тоже решили – Лорд будет. Вооруженный музыкальным синтезатором, пусть несет передовую культуру в отсталые европейские массы! Не все же ему шаманов морить…
Ромма мы повезем с собой, как закончим переговоры. А Лорд осенью прибудет. Бонапарт обещал встретить не хуже чем нас и помочь всем, чем сможет. А мочь он тогда будет уже немало – мы прикидывали. Во всяком случае, расширение Чрезвычайной Комиссии до размеров всей Франции обещает, опираясь на наше золото. И партию свою тоже выстраивать начнет. Так что Лорду не на пустом месте стартовать придется. Да и Котозавр со своей стороны подсуетится с созданием резидентуры… В общем – нормальное уже такое будет посольство, а не то, что у нас…
С этими радужными мыслями вхожу на КПП у ворот Тампля.
И с удивлением вижу там Наполеона, пьющего вместе с нарядом чай. Из такой же как у всех большой солдатской кружки.
Увидев мою реакцию, Командующий Внутренней Армией и Парижской ЧеКа произносит, усмехаясь:
– «Ты приходи ко мне полночь-заполночь, я чай пью – бери ружье, стреляй Чапаева!»
Но что-то он не особо веселый при том… В отличие от меня.
С чего бы это? Чем он там сегодня заниматься должен был? Вроде как раз с Котозавром структуру всефранцузской Чрезвычайки расписывать собирались.
– С Костей, что ли, мнениями не сошлись?
– Да нет… Чего там сходиться? Всех действий – на уровне арифметики: разделить, умножить – получить итоговые цифры… Осталось только ответственных назначить – и можно будет развертывание готовить, людей набирать…
– Так а чего тогда смурной-то сидишь, как совил в мокрую погоду?..
– Да опять я пенку пустил…
– Какую пенку?..
– Да напрогрессорствовал снова помимо всякого желания…
– А чего именно напрогрессорствовал-то? – проболтаться перед солдатами мы с ним оба не боимся, поскольку разговор идет на русском, а во внешней охране не Коты, а местные национальные гвардейцы. Потому говорим напрямую, без недомолвок.
– Да к Лаланду я заехал, – удрученно признается Бонапарт. – Чаю попить… Ну, старикан же меня подкармливал… Ну вот я, так сказать, с ответным визитом. Захватив с собой всяких плюшек, пирожных и прочих круассанов. Все собирался к нему Шарлотту как-нибудь сводить – да вот не вышло… Ну и вообще – за жисть поговорить, узнать, чего надо, чем помочь…
– И чего?..
– Ну за какую жизнь можно говорить с астрономом в его обсерватории? Только за астрономическую. Вот мы и забазарили… И уж не помню, каким образом – к тому моменту, признаться, мы уже пару часов сидели и все круассаны успели схарчить под довольно неплохую сангрию – но в полемическом азарте я возьми, да и брякни, что до ближайшей звезды, мол, порядка четырех световых лет… Чего ты хмыкаешь? Они ж здесь об этом еще и слыхом не слыхивали! У них, если ты не в курсе, вопрос о составе солнечного вещества покуда не продвинулся еще дальше каменного угля, который там, предположительно, горит, чем и объясняется тот факт, что Солнце светится…
– Ну и чего? – покладисто спрашиваю я, не вдаваясь в подробности о своих астрономических знаниях.
– Чего, чего… Пришлось колоться… Да не насчет того, что я из будущего! Хвала Илуватару, Лаланд немножко в курсе, что я наследник «древних знаний» внушенных мне якобы Калиостро путем телепатии… Ну чего ты опять ухмыляешься? Раз такие вот здесь «о времена, о нравы!» – чего я поделаю?!.. В общем, особо долго объяснять, от каких атлантов с кариатидами я получил столь ценную научную информацию, мне не пришлось. Зато пришлось объяснять, что такое «световой год», «скорость света» и «параллакс-секунда» – ну надо ж было как-то добиться, чтоб отстал он от меня… А то ведь бедняга совсем охренел от услышанного… Ну, объяснил.
– Спас человеку рассудок?
– Смеешься? – Наполеон душераздирающе вздыхает и смотрит на меня укоризненно. – Думаешь, на том все и закончилось? Как бы не так!.. Теперь Лаланд хочет соответствующие измерения произвести!.. Тем более, что там действительно в принципе не особо сложно… Вот только – а это я совершенно достоверно знаю – ни современные средства вычисления, ни, что более важно, современные средства астрономического наблюдения такие измерения произвести не позволяют. Точность не та. И лет пятьдесят еще будут не в состоянии. Ну чего ты хочешь – если у них в телескопах зеркала металлические? До стеклянных техника не доросла пока. А идею я уже выпустил по неосторожности… Ну не брать же было с Лаланда подписку о неразглашении?.. Я уж и так его просил – на меня не ссылаться! Так нет же! Он, понимаешь, честный человек и ему чужого, видите ли, не надо!..
– И что?.. – не особо разнообразно повторил я, стараясь сообразить, отчего же все-таки Бонапарт впал в такую депрессию.
– А то… Решили в итоге, что сама идея такого тригонометрического измерения с использованием в качестве базы диаметра земной орбиты, будет считаться моей – ну, все же я как бы артиллерист, мог додуматься. А Лаланд будет выступать в качестве научного руководителя…
Тут до меня дошло.
– То есть ты…
– Ну да! Теперь придется еще и астрономическую обсерваторию строить… Да не одну! Мало мне было дирижаблей!
Меня слегка отпустило.
– Ну – сам виноват! – сообщил я с облегчением кандидату в императоры. – Будешь за языком следить!..
В ответ Бонапарт, не нашедший сочувствия, только еще раз душераздирающе вздохнул…
Да, вот такие они – будни прогрессоров…
Тут уж в самом деле – только чай и остается пить!..
2
Все-таки встречи с Наполеоном у нас странные какие-то получаются… Все на бегу и все в самых разных местах… Ну кто скажет, что верхушка главной башни Тампля – такая уж подходящая точка для рандеву?
Особенно, если тебе надо забраться на самый чердак, под крышу, где «калифорнийские добровольцы» устроили радиорубку, для отвода глаз – наблюдательный пункт. И особенно – когда у тебя в самом разгаре приготовления к путешествию, равному половине кругосветного… Мало того, что надо подняться по всем этажам без всякого лифта – тут, чай, восемнадцатый век еще! – так затем требуется пройти два поста охраны и, в дополнение, помещение перед непосредственно чердаком – там расположилось караульное подразделение. И вот только оттуда – по крутой и скрипучей деревянной лестнице через люк в потолке – выбраться на боевую площадку.
Когда-то боевую. Сейчас, накрытая свинцовым шатром, это просто большая круглая комната со скудной старой мебелью, стащенной со всех этажей. Вычурный стол с облезшей позолотой – стиля явно какого-то из Луев – замызганные стулья, на которые сделали бы стойку Бендер с Воробьяниновым, аналогичного стиля продавленный диван… и ящики с проводами, совмещенные с «солдат-генератором», сейчас выключенные. С понятным облегчением опускаю сколоченную из толстых плах и еще обитую сверху войлоком крышку люка, выпрямляюсь и спрашиваю по-русски:
– По какому поводу Большой сбор?
Поскольку ничем другим это быть не может. В радиорубке одни только «свои» – попаданцы. Включая Наполеона, устроившегося за столом. С довольно мрачным видом. Но у него, как я уже понял, такое бывает почти постоянно. Что и не удивительно, если иметь в виду, что его положение по жизни – «хуже губернаторского»… Похоже и сейчас гложут командующего Внутренней Армией какие-то не особо радостные мысли: он даже отвечать мне не торопится. Речь берет Котозавр:
– Да вот, Бонапартий наш чего-то хочет сказать. А чего – не говорит! – жизнерадостно поясняет он. Курбаши молчит с истинно индейским стоицизмом. Змей – потому что никуда не торопится. А Гарм разговаривать никогда не считает необходимым.
– Ну так тогда, поди, уж и начать можно? – подтягиваю ближайший стул и сажусь, снимая шляпу. Разговор явно обещает стать не быстрым. – Все здесь, как погляжу… Чего приключилось-то? К нам едет ревизор?
Но шутка на Бонапарта не подействовала. Кинув на меня хмурый взгляд, он, нисколько не переменив выражения лица, навалился на стол и сообщил:
– Есть две новости…
– Что – одна первая, другая вторая? – перебил Котозавр, все еще не утративший жизнерадостного настроения.
– Именно, – теперь Наполеон хмуро посмотрел уже на него. Мне стало как-то неуютно. Все же для такой меланхолии должны быть весьма веские причины… Что тут же и подтвердилось.
– Две новости… – повторил Бонапарт. – И я даже не знаю, которая лучше… Ну, начну, пожалуй, в порядке получения… Первое – меня назначили в Италию. Главнокомандующим… Чего ржете?
– Мы не ржем! – возразил Котозавр, трясясь от смеха. – Мы улыбаемся! От судьбы не уйдешь, а?..
– Какая, нахрен, судьба! – возмутился свежеиспеченный итальянский командарм. – Я ведь еще и раньше объяснить им не мог, что через Италию наступать надо! Еще до всякого попадания! Как заклинило их всех во главе с Карно!
– Гения всегда не понимают! – участливо подает голос Змей, переборов приступ смеха. Но дальше говорит уже серьезно: – Ну и что теперь?
– Да вот – то самое! – в сердцах отвечает Бонапарт, хватает свою шляпу, лежащую на столешнице и начинает вертеть в руках. Нахлобучивает на голову. Потом сдергивает и швыряет обратно на стол. – Все программы – псу под хвост!.. Придется консервировать, поскольку нормально управлять делом из Италии никак не получится…
– А почему Маленький Белый Брат согласился? – подал голос Курбаши, стойко пребывая в индейской составляющей своей личности. – Белый Бык помнит: Маленький Белый Брат не хотел!
Теперь и он удостаивается неласкового взгляда.
– Куда деваться было? Они меня «на слабо» взяли… Мол, если я так хочу, чтоб военные действия осуществлялись по моему плану – то сам и должен ими руководить. Иначе – никак. Дурдом, в общем… Не знаю, где я лажанулся – но убедить их мне не удалось. Пришлось соглашаться на командование…
– А! – подключается и «майор Эль Гато». – «Если хочешь, чтоб что-то было сделано хорошо – возьмись за это сам!» Все украдено до нас!..
– Блин… – вздыхает Бонапарт. – Вам смешно!.. А ведь придется делиться – кому ехать, а кому оставаться! Шале-Медон никак нельзя без присмотра бросать… И ЧеКа – тоже. Вместе со всеми наработками… Этим ведь кому-то из вас надо будет заниматься!..
Веселье резко идет на убыль.
– Ну так чего ты предлагаешь? – спрашивает Змей.
– Этим мы чуть позже займемся – когда вопрос обсуждать начнем… И, кстати, товарищ граф Конторович – вы не откажетесь проконсультировать нас всех, включая меня и Бонапарта, по тому самому плану итальянской кампании?..
– Гм… – для меня вопрос звучит не то, чтобы внезапно – скорей в неожиданном ракурсе: это ж, все-таки Бонапарт! – Отчего ж не проконсультировать? Только сам-то ты чего ж? План-то ведь – твой! А я и ТВД этот не знаю!..
– Так проблема… – несколько тушуется «великий полководец». – Тулон я, конечно, взял… И планов Итальянской кампании написал не «адын штук»… Но ведь ни Наполеон, ни тем более я – никогда реально не командовали настоящей армией! Внутренняя – не в счет: это, по сути, армия мирного времени, да еще практически столичный гарнизон… Придворное войско. Да и то мне приходится крутиться с ними, как белке в колесе – такой объем дел, что просто кошмар. А что тогда на фронте получится? Да еще в условиях, когда армия уйдет в глубокий отрыв в тыл врага? Мы ж все прекрасно знаем, как оно бывает… Ушли – и с концами. Если не хуже: как весной сорок второго, под Харьковом – обвал фронта и прорыв противника аж на тысячу километров… Да чего далеко ходить! Вон у того же Суворова с его переходом через Альпы что получилось: остался в полном одиночестве, отрезанный от снабжения и спас армию буквально чудом… А ведь все в точном соответствии с им же разработанным планом!.. Не хотелось бы нарваться…
– Ну… – говорю я, потеребив себя за ус. – Это, конечно, можно обмозговать… Устроим командно-штабную игру, время, в принципе, есть – нам с отъездом как-то особо торопиться незачем… Прикинем – на что там тебе можно будет решиться, а от чего лучше воздержаться…
– Ну тогда – ладушки! – резюмирует Бонапарт. – Так и сделаем. А сейчас – переходим ко второму туру нашего марлезонского балета…
3
– И что у нас вторым туром? – спрашивает так и не угомонившийся «майор Эль Гато».
– А вот… – Бонапарт берет со стола несколько пачек листов и протягивает нам. – По очереди прочитайте. Там все разное…
– Чего это еще на наши головы? Рапорт, что ль, какой?.. – бегло просматриваю верхний лист из доставшихся мне. Написано, к счастью, на русском языке – а то б я начитал… Тем более тут цифирь какая-то.
– Выжимки из донесений полицейских агентов за последнее время, – поясняет Бонапарт. – В одной пачке – статистика городских цен, в другой – наиболее устойчивые слухи и в третьей и четвертой – последние умонастроения клуба Общества Пантеона… Сам специально писал, на русский переводил… После прочтения сжечь, как говорится – во избежание анахронизЬмы…
Ну, про это «Общество Пантеона» я слышал… Там после вандемьера сгуртовались все недобитые из ликвидированных партий, какие есть… И жирондисты и якобинцы и бывшие «бешеные» из состава Коммуны – всякой твари по паре. Собираются в бывшем монастыре Святой Женевьевы, неподалеку от Пантеона – потому и название такое. Цель – чтение газет и обсуждение политики правительства. Смысл – оппозиционная болтовня. Чего вдруг Наполеон нам про него справку приготовил?
Читаемое мной это не особо объясняет…
– Ну и зачем ты нам это написал? – спрашиваю я. Цитирую: – «В ноябре 1795 г. в Париже пара чулок стоила 1500 ливров, сапоги – 3000 ливров, шляпа – 2700 ливров, обед в ресторане – 500 ливров… С половины декабря 1794 г. и до половины октября 1795 г. хлеб вздорожал в 30 раз, уголь – в 27 раз, дрова – больше чем в 22 раза, картофель – почти в 19 раз, масло – более чем в 15 раз, мясо – в 13 раз, башмаки – в 13 раз, сахар – в 9 раз… Между тем средний дневной заработок рабочего равняется 100–120 ливрам ассигнациями. В то время как уже в декабре четверик худшего картофеля стоил 200 ливров, за фунт хлеба платили 50–55 ливров, за фунт мяса – 120 ливров.»
– Это преамбула, – хмуро отвечает начальник парижской ЧК. – Амбула в остальных листах.
– Так в которых? – выбивается из образа индейского вождя Курбаши. – У меня тут полицейские донесения с цитатами из городских разговоров за полгода… Я это и так знаю: осенью все ждали от Директории немедленных чудес, как от святого Йоргена, а теперь кричат, что лучше пойти на штыки, чем умирать голодными…
– А у меня, – добавляет Змей, – список цитат из разговоров «Общества Пантеона». Что там может быть особенного, если там одни пикейные жилеты собрались? И то одобряют правительство, то не одобряют…
– Ну, тогда, значит, амбула у меня! – подает голос Котозавр, все это время внимательно просматривавший свою порцию бумаг. – А я ж тебе говорил ведь, предупреждал, что кабаки и бабы доведут до цугундера? – неожиданно спрашивает он у Бонапарта.
– Да… – с выражением рецидивиста, взятого с поличным, когда запираться невозможно, соглашается Наполеон. И зачем-то снова берет со стола и начинает рассматривать свою шляпу. – Цугундер тут вполне просматривается… Но ты ж в курсе, что министр внутренних дел еще осенью предлагал разогнать это общество? А Директория – сами Директора, не я! – распорядились не трогать?
– Да о чем вы? – вклинивается в начинающуюся перепалку Змей
– О Бабефе! «Общество Пантеона» – это бабефовская организация. Правда, сам он там с середины фримена – ну, с начала декабря, – пояснение сделано явно для меня, – не появляется. После дурацкой попытки его арестовать вместо распространителя его «Народного трибуна»…
– А, это там, когда его во время погони трижды хватали полицейские патрули и тут же отпускали, узнав, кто он такой? – уточняет Змей.
– Да, той самой… А потом его вообще отбили рабочие одной из мануфактур, куда он забежал в процессе этой веселухи… Голливуд отдыхает… Но суть не в этом. Сам-то он в подполье ушел, но его соратники дело продолжают.
– Ну, что-то не очень заметно, чтоб продолжали, – Змей потряс зажатыми в руке листками. – Максимум, что это Общество постановило – начать подписку на сбор денег для детей Бабефа…
– А это не в твоих бумажках, а в моих! – перебивает Котозавр, взмахнув в свою очередь собственной пачкой. – Я ведь тебе когда еще предлагал! – переключается он на Наполеона. – Законопатить этого Бабефа превентивно куда-нибудь – и никаких проблем! А сейчас что получаем?
Похоже, у них этот спор давно уже идет. Я-то этого самого Гракха Бабефа, народного трибуна, лично не застал, но по имеющимся историческим справкам он, оказывается, первый коммунист в истории. Во всяком случае – планировал что-то очень похожее на пролетарскую революцию. Да был схвачен и гильотинирован – правда, уже позже, чем этот наш разговор сейчас происходит – по имеющимся у Котозавра данным. Бонапарт про то ничего не знает, но с Бабефом успел пообщаться – и в результате очень к нему проникся, как я понял. А тут – вон оно как…
– Хорошо вам говорить… – бурчит Бонапарт тем временем, насупясь. – Вы приехали со своим послезнанием из-за океана – и все-то вам просто. А мне что делать, если в этой Тайной Директории у Бабефа я кое с кем в одной кровати спал? Да и с самим Бабефом поработать успел и хорошо знаю, насколько он за народ болеет… На самом деле, а не показушно!.. И все эти его планы кровью душевной написаны… Чего вы на меня уставились, извращенцы? Или не знаете, что здесь и кровать-то не во всяком доме есть? А в некоторых всей семьей на одной спят? Буонарроти квартировал у меня на Корсике во время тамошней заварушки. Вот вместе и спали. Принято нынче так. И мечтали, как лучше человечество осчастливить. А вам опять какая-то похабень в голову пришла! Результат, блин, двухсотлетнего прогресса!
Ну, да – времена тут такие, это верно. Люди живут проще… Все заморочки на данную тему еще впереди. Но что-то Наполеон сегодня какой-то на себя не похожий. Даже вон, вроде как, оправдывается… Чего он, собственно, собрал-то нас? Ну – любопытно, конечно, однако со всем описанным он и сам вполне мог справиться, не советуясь ни с кем.
И, похоже, не один я сие обстоятельство осознал:
– Да будет тебе!.. – машет рукой Змей. – Сам, можно подумать, не из того же будущего… Скажи лучше – чего ради ты нам этот докУмент подсунул?
– А вот чего… – Наполеон слегка успокаивается. Помолчав, продолжает: – Директорией принято решение это самое Общество Пантеона закрыть. Закрыть его – поручено мне.
– И?.. – спрашивает Змей, почесывая Гарма за ушами.
– О! – выдает «мйор Эль Гато». – А вот это уже правильно! Слышу речи не мальчиков, но государственных мужей!
– Так в том-то и закавыка… – сразу обоим отвечает начальник ЧК. – Сборище-то в монастыре Женевьевы разогнать – дело недолгое… Но Бабеф-то на свободе останется. А он, насколько я сейчас понимаю – и есть главный мотор всего этого дела «всеобщего равенства», как они себя называют…
– Большой Маленький Белый Вождь не хочет Бабефа арестовать? – вклинивается в это момент Андрей, опять напяливший свою индейскую маску. – Большой Маленький Белый Вождь так любит этого бледнолицего? Тоже спать одна кровать?..
– Да это его на пролетарскую солидарность пробило! – объясняет Котозавр. Явно отменив таким образом очередную инвективу в извращениях со стороны Наполеона. Бонапарт молча награждает обоих выразительным взглядом.
– Нет тут никакого пролетариата, – сухо бросает он. – За полным отсутствием фабричного производства. Одна, как выражались классики, «мелкобуржуазная среда». Так что не с кем солидаризироваться… Но ведь фактически-то – Бабеф в ту же сторону рулит, что и мы! Только он еще толком не знает как надо и как не надо. Зато мотивированности у него – побольше чем у всех нас вместе взятых. И специфику местную по жизни бедноты он знает как никто! Жалко такого кадра ценного терять… А как его убедить сотрудничать – я не знаю! Пробовал же уже!.. Чего вас сейчас тут и собрал – может кто хоть что-то толковое предложит!..
– Так я не понял, – опять переходит на нормальный человеческий язык Курбаши. – Ты его арестовать хочешь или от ареста спасти?
– Я хочу решить, что делать с ним и с его заговором, – отвечает Бонапарт уже несколько однообразно. – Учитывая, что как минимум половине из нас придется из Парижа уехать… Comprenez-vous? А арестовать его сейчас возможности нет. Никто не знает, где он скрывается. Довольно хорошим конспиратором оказался…
– Стоп! – решаю вмешаться в разговор я. – Не забывайте, что это вы тут в здешней каше уже сколько-то варитесь – а я человек совершенно посторонний, нигде кроме Люксембургского дворца не бываю… В чем, собственно, дело?
Какое-то время на меня озадаченно смотрят все. Потом Наполеон удрученно вздыхает.
– Вот за этим я справку для вас и писал. Которую вы не прочли… Вот в той пачке, что у Котозавра – как раз та самая амбула и изложена…
– Ну так я вкратце и перескажу, – подхватывает «майор Эль Гато». – Чтоб не затягивать… Если в двух словах, – обращается он ко мне, – то собрания Общества Пантеона в монастыре – это только легальная часть их деятельности. Чисто для работы с населением и вербовки сторонников… Они уже полторы тысячи членских билетов выдали, и, к слову сказать, число желающих вступить в эту партию с каждым днем все увеличивается. Поскольку все хотят возвращения робеспьеровских порядков и конституции девяносто третьего года… А вот нелегально верхушка собирается по частным квартирам и обсуждает, как захватить власть. И дело дошло уже до коалиционного правительства из числа сторонников разных партий…
– Ага… – говорю я, начиная что-то соображать. – Соцдействительность на марше. Времена суровые, революционные… Ну так чего не арестовать этих главных заговорщиков?
– Так отопрутся, – мрачно отвечает Наполеон. – Я ж не зря сказал, что Бабеф хорошим конспиратором оказался. Место встреч никому не известно заранее, результаты становятся доступны агентам только опосредованно, уже после обсуждения… А мы, как помните – Конституцию недавно приняли. А по ней – все обвинения только по суду. Ну, арестуем мы их – а какие улики? Болтовню в Обществе Пантеона все признают охотно. А вот на что-то серьезное у нас свидетелей нет… Прогнивший термидорианский режим, сами понимаете!.. – завершает он с кривой ухмылкой. – Вот я и хочу найти, может, какой вариант, при котором можно будет Бабефа на нашу сторону переманить…
– Да не будет он «на нашей стороне», Бабеф этот! – снова подхватывается Котозавр. – Я ж с ним тоже пообщаться успел немного, по делу и так… Продовольствием рулит честно, как большевик из хрестоматии, но как начинает за политику рассуждать – туши свет кидай гранату. И фиг переубедишь, упертый, как мул нашего падре – хоть кол на темечке ему теши!.. На что нам лишний гимор себе зарабатывать? И вообще – я не понимаю, об чем такая паника? У нас и в реальной-то истории этот заговор, насколько я помню статью в «детской энциклопедии» – старая, жёлтая, десятитомник шестидесятых годов, ни у кого не было такой? – никаких последствий не имел, кроме Бабёфа укороченного на голову – с хрена им здесь появиться?
– Чего-то запутали вы меня!.. – вынужденно признаю я. – То вы за него, то вы против… Реальную опасность этот Бабеф из себя представлял… представляет или нет?
– Нет – говорит Котозавр.
– Не представляет, – говорит Наполеон синхронно.
Оба смотрят друг на друга.
– Ну тогда какого… лешего вы нам тут головы морочите? Разгоните это самое Пантеонное Общество – лишите заговорщиков их главного инструмента, как я понимаю – раз именно через него они свой контингент вербуют. А дальше – пусть у Директории голова болит: это ихние пробемы, а не наши. В реальной истории справились же? А сейчас, если еще и Клуб этот разогнать – так заговорщикам только хуже придется… без возможности легально вербовать сторонников… Маяться еще и с Бабефом в данный момент лично я не вижу вам никакой необходимости… Когда, кстати, в Италию-то ехать надо?
– Да как и вашему посольству – в начале марта… – говорит Наполеон.
– Ну так и об чем речь? Считанные дни остались – а ты предлагаешь по сути масштабную разведигру затевать по поискам и вербовке этого Бабефа… «До грибов ли нынче, Петька?» – если, опять же, старый анекдот вспомнить…
Бонапарт начинает усиленно чесать в затылке. При его-то гриве то еще зрелище. Котозавр молчит вполне удовлетворенно. Похоже я их обоих, научно выражаясь, дезавуировал. Змей с Гармом явно с самого начала не были особо озабочены вопросом – да Змею и не до того с нынешним его собачьим питомником. Курбаши же не может удержаться от того, чтобы не завершить разговор в присущей ему манере…
– Хуг! – изрекает он. – Белый Бык слушал внимательно. Белый Бык понял правильно: воины заката выступят на тропу войны против кучки презренных бледнолицых. Меньше слов, Большой Маленький Белый Вождь – больше дела! Я все сказал.
И все это он произносит с таким каменным выражением на своей индейской роже, что удержаться от хохота ни у кого не получается.
– Андрей, ты где при советской власти Карла Мая читал? – интересуется «майор Эль Гато». – В языковой группе ваппо нет слова «хуг» в таком смысле – я спрашивал.
– Жену свою подкалывай, Котяра! Я не только в бокс ходил, но и в библиотеку! А «Хуг» не только у Карла Мая встречается – но и в советской классике. У Анчарова, например…
Ну, кажется, я суть происходящего уловил правильно. Во всяком случае от Наполеона возражений не последовало.
– Значит, так и порешим, – резюмирует он. И начинает энергично собирать у нас обратно розданные листки. Затем складывает их в стоящую сбоку на столе широкую медную тарелку – пустую, явно заранее приготовил – сминает в ком, и поджигает качественной калифорнийской спичкой. – Послезавтра пойдем разгонять! Только вас мне там для дела не требуется – у меня для этого целая Внутренняя Армия есть! Ну, разве что в качестве зрителей – если кто желает присутствовать… Так сказать – иностранных военных наблюдателей… Тады – добро пожаловать в наш театр революционного абсурда!
А что – это он правильно. Это я насчет «после прочтения – сжечь!». С анахронизмом тут совсем не до шуток. Там же все современным русским языком написано. Да еще с комментариями соответствующими… Историки с ума сойдут, попади им такое в руки!
4
Это самое послезавтра, назначенное Бонапартом для разгона, выдалось как по заказу: безоблачное и солнечное.
В принципе – как раз мартовско-апрельская погода… И ветрено было – но не зря ж назначенный послом в Калифорнию Жильбер Ромм обозвал это время «месяцем ветров».
И очень живописно этот самый весенний ветер трепал полы солдатских шинелей, развернутые знамена и пышные плюмажи кавалеристов. Синие, белые, красные цвета – все три краски Республики яркой мешаниной заполнили улицу по соседству с монастырем Св. Женевьевы. Бонапарт серьезно подошел к порученному делу. Батальон пехоты. Эскадрон драгун. Артиллерии явно не хватало – но это была бы уж откровенная паранойя, все прекрасно понимали… Выстроенные как на парад войска и так производили немалое впечатление ровностью своих рядов, блеском золотого и серебряного шитья, сверкающими остриями штыков… Одни мы – группа «военных наблюдателей» от некой заокеанской державы (мало кому пока известной) – смотрелись как кучка ворон. Не белых даже, а обыкновенных городских – грязно-серого цвета. По очень простой причине: я распорядился всем одеться не в местное, а в наше, привезенное из-за океана обмундирование. В демисезонное: ботинки, штаны, куртки, шапки. Все маскировочного цвета. Ну вот в результате я оказался более чем прав – все-таки местная форма не самая лучшая защита от непогоды…
Заминка возникла. И тянется уже два часа почти.
Оказывается – по закону положено, чтоб при такого масштаба официальной акции присутствовал мировой судья. Долженствующий засвидетельствовать, что процедура производится по всем правилам. А судью никак не могут найти! Ну – знакомо, в общем, чего там… А вот то, по какой причине не могут – это уже нетривиально. Уже два служителя Фемиды отказались. Когда узнали, для какого конкретно дела их приглашают. Вот прямо так – взяли и отказались. Потому что не желают марать свое честное имя участием в подавлении народной свободы. Такие вот принципиальные ребята…
Хорошо еще, что сейчас именно «месяц ветров» – не так здорово благоухает содержимое сточной канавы, что проложена прямо посередине улицы: выдувает его. Вот скоро наступит жерминаль – «месяц прорастания» – вот тогда, подозреваю, букет ароматов здесь приключится незабываемый… Да, выучил я таки это революционное нововведение… И полгода не прошло даже!.. А боялся-то… К счастью, нас тут никого скоро уже не будет и насладиться запахами дерьма и распускающихся почек не придется…
Приезжает фиакр с нарядом, посланным за очередным судьей. И этот отказал! Уже третий. Что-то мне происходящее начинает напоминать несмешной анекдот… По лицу Котозавра, стоящего рядом со мной, засунув руки в карманы утепленной куртки и подняв меховой воротник, отчетливо можно прочесть все, что он думает об организации происходящей операции. Но вслух он ничего не произносит – вполне понимает ситуацию… Процессуальный порядок – дело непроходимое. Нарушим – потом не отпишемся!.. Плавали – знаем… Но, кажется, сейчас даже Наполеон, выхаживающий в отдалении перед строем батальона, пребывает в состоянии, близком к озверению. Судя по тому, что достает из кармана трубку, набивает ее и закуривает – что делает, в общем, не часто… Приказывает искать следующего судью. Ну – так я думаю, судя по жестам и выражению лица…
Похоже, мы натурально влипли. Ну не будем же мы торчать здесь весь день? Всему городу на посмешище. А окаянное Общество имени Пантеона преспокойно в это время проводит свое заседание и даже время от времени посылает какого-нибудь делегата посмотреть, что у нас происходит… Больше – ничего не предпринимают. Пробовали, правда, выступить с речью по первости, но Бонапарт распорядился как раз произвести перестроение – с целью размять народ, чтобы солдаты не озябли – и барабанная дробь, звуки сигнальных рожков и цокот копыт полностью ликвидировали возможность что-либо слышать. Не говоря уже о том, что самого оратора чуть не затоптали… Больше не пробуют.
Как-то такой вариант при составлении плана совсем не был учтен, да… Но кто ж знал, что парижские революционные судьи окажутся настолько принципиальными! А, может, все они тоже в заговоре?
Спрашиваю об этом Наполеона, подошедшего к нашей компании. Не всерьез. Просто чтоб отвлечься. Бонапарт в ответ рычит что-то неразборчивое, не вынимая из зубов чубука трубки, и окутываясь клубами дыма, разворачивается и, чеканя шаг, уходит обратно к своим войскам. Н-да, весело…
Но, наконец, возбужденный Жюно приволакивает откуда-то судью, согласного выполнить свой долг. На радостях никто даже не спрашивает, как его зовут. А он не представляется. Только раскланивается с мрачным видом. Наполеон, подняв руку, делает условную отмашку перчаткой.
Трубят рожки.
Барабанщики рассыпают тревожную дробь.
Расслабившиеся было шеренги солдат и кавалерии выравниваются и мерным шагом начинают двигаться к надоевшему уже всем за это время монастырю. Как будто собираются брать его штурмом…
Понятное дело – до штурма дело не доходит. Ворота монастыря не заперты, двор пуст. Так же не заперты двери в общую трапезную, где и происходит собрание. Куда мы попадаем с любезного разрешения генерала Бонапарта, входящего внутрь в сопровождении взвода гренадер и нескольких барабанщиков. От грохота последних, кажется, потолки ветхого сооружения вот-вот рухнут.
Ну – большой зал, полный народа. Навскидку так, несколько сот человек. Самого разного облика. Все как один повернуты лицом в нашу сторону. Закономерно. С возвышения у дальней стены из-за стоящего там стола поднимается председатель сегодняшнего собрания и что-то пытается сказать… За барабанами ничего не слышно.
Наполеон поднимает руку – дробь смолкает. Председатель, было раскрывает рот, но Бонапарт не оставляет ему ни малейшего шанса.
– По приказу Директории! – гремит он на весь зал тренированной командной глоткой (не Мюрат, конечно, но вполне, вполне…) – Деятельность Общества Пантеона прекращается! Прошу всех присутствующих покинуть зал! Помещение будет закрыто и опечатано! В случае неповиновения мне приказано применить силу! – ну, читать по-французски я не научился, да и говорить – тоже не очень, но понимать уже могу достаточно хорошо. Что значит – практика!
На этом, собственно, все и кончается. Сразу же, так и не начавшись. Собственно – это тоже закономерно. Много раз битые, потерявшие своих вождей казненными, далеко не самые смелые и не самые решительные представители проигравших политических партий, очень хорошо распробовавшие, что такое вкус поражения – сломались при первом же нажиме – как перекаленная сталь ломается при слишком резкой нагрузке. Народ покорно начал покидать бывшую трапезную. Все шли, понуро опустив головы и лишь некоторые, проходя мимо нас с Бонапартом, решались вскинуть глаза.
Один из таких даже отважился с горечью сказать Наполеону:
– И ты, Брут!..
– И я, Цезарь! – криво усмехнулся Бонапарт. – Не ждал? Сурпрайз! – и, повернувшись в нашу сторону, добавил: – Знакомьтесь, кто не знает: Филиппо Буонарроти – тот самый мой приятель по Корсике. И очень тебя прошу, Филиппо, – это уже повернувшись обратно к ошарашенному неслыханным надругательством над историческим анекдотом старому знакомцу, – Передай Франсуа, чтоб лучше он выходил из подполья – ничем хорошим его деятельность не закончится! Времена уже не те, чтоб восстания поднимать…
Трудно сказать, понял ли что-то Буонарроти, но отвечать он ничего не стал. Только посмотрел пристально на Бонапарта, мазнул взглядом по нашей анахронической компании и стремительно вышел на улицу.
– Про какого Франсуа он сейчас говорил? – поинтересовался я у Котозавра, пока мимо нас продолжали идти оставшиеся заседатели.
– Так это имя Бабефа, удивленно посмотрел на меня «Эль Гато». – Гракхом он сам себя стал называть после свержения здешнего самодержавия. Ну – в честь того самого Гракха – древнеримского… А ты не знал, что ли?
– Так откуда? Я что, специалист по Великой Французской революции? Я и по нашей-то толком мало что помню даже из школьного курса…
– Ну… Бывает, да… – миролюбиво согласился Котозавр. А чего он еще мог сказать?
Между тем поток уходящих постепенно иссяк. Последним мимо прошел сегодняшний председатель собрания, пронзая Наполеона взглядом… Черт знает, как лучше сказать?.. В общем – примечательный у него взгляд был. Привыкшего к поражениям человека, с одной стороны, а с другой – с этими поражениями так и не смирившегося…
Бонапарт молча протянул к нему руку и председатель так же молча вложил в нее связку ключей и, не останавливаясь, прошел мимо.
Зал опустел[23]
– Ну вот и все, судари мои… – произнес Бонапарт, медленно обведя взглядом ставшее безлюдным помещение.
Затем развернулся к нам.
– «Дело сделано! – сказал слепой», – он усмехнулся, подбросив связку с ключами на ладони. – Ну, а теперь – в Бристоль, друзья, в Бристоль!.. То есть – в Марсель. А там, кому – на запад, а кому – в другую сторону… Революция, блин – продолжается, господа присяжные заседатели!..